Игрок

            Как и предполагалось, Китнисс отреагировала на мое признание весьма бурно. Настолько, что мои шансы выжить у Рога Изобилия сходятся к тому, чтобы уповать на помощь союзников. Катон, к слову сказать, обмолвился после интервью о том, что я — искусный лжец и актер. Интересно, это он о моем убедительном признании или о легенде, рассказанной им? Выясню завтра у Рога.       По договоренности, меня не тронут. Моя задача — скрыться внутри и сохранять жизнь мальчику из третьего, который слезно клялся, что придумал, как сделать смертоносные ловушки. Главное, чтобы Китнисс не побежала за мной. Ее одиннадцать баллов сыграют с ней злую шутку, если речь зайдет о профи.       Китнисс. Не знаю, удался ли мой намек, когда мы встретились на крыше? Поняла ли она, что я веду свою собственную игру, которая вытащит нас обоих. И, судя по реакции зала, я уверен, что и реакции тех, кто смотрел интервью с экранов, моя задумка удалась. Любой отдаст все, что не жаль, лишь бы мы вернулись вместе и, как в сказках, которые им читали в детстве, жили долго и счастливо.       Для меня это шанс. Если распорядители разгадают мою тактику и игру, а это несомненно — уж с их то опытом и образованием оценить действия малолетки из далекого Дистрикта не составит труда, то с чем черт не шутит, может, мне дадут шанс проявить себя уже с другой стороны? Шанс. Игры — это шанс изменить свою жизнь, жизни других. Я повторяю себе это изо дня в день. То ли мне это помогает не воспринимать все, что происходит, как панихиду, то ли действительно верю в этот самый шанс.       Становится страшно. Заключил договор с Хеймитчем, что все деньги спонсоров — Китнисс. Я буду с профи, значит, буду сыт и вооружен. Китнисс будет одна, а выжить должны мы оба. За себя я отвечаю, а вот она будет не рядом, поэтому мне нужны гарантии, что ей будет кому помочь. Разумеется, для Хеймитча это история о том, что я хочу всеми силами спасти ее, пожертвовав собой. Ту часть, в которой я позаботился о собственном спасении, он не знает. Надеюсь, все пойдет по плану. А план — перемены.       Я люблю думать о том, что бы изменил, будь я Сноу. Это тоже отвлекает меня от мыслей о фиаско. К тому же, если думать о чем-то почти нереальном и далеко уходящем в будущее, смерть кажется невозможной, потому что нужно слишком много всего перед ней успеть сделать.       Я бы стер контраст между Капитолием и Дистриктами. У людей должно быть достаточно забот, чтобы не думать о бунтах, и достаточно ресурсов, чтобы быть довольными. Людям должно хватать образования, чтобы их ум был занят, но занят не тактикой организации переворотов. Люди должны стремиться к чему-то более высокому, чем выживание, но не так, как в Капитолии, становясь абсолютно бесполезными кусками мяса в мишуре. Если каждый будет одинаково полезен и вознагражден по количеству созданной пользы, это приведет к равновесию. Если каждый сыт — он чувствует себя свободным. Тогда и миротворцы, продолжающие следить и стоять, подперев спину дулом автомата, будут менее заметными. Иллюзия свободного общества, о которой я так часто думаю.       Та же диктатура, но прикрытая довольством народа, словно кусок дерьма, накрытый листком газеты. Прилюдные казни. Но людей реально виноватых, которых можно опозорить и выставить в нужном для системы свете, чтобы остальные боялись. Но не дети, вызывающие жалость. Детям не за что отвечать, поэтому на жалости можно вырастить восстание. Но при общем положительном настроении выставлять на эшафот тех, кто хоть немного пошатывает систему — было бы мудро. Можно сказать, что угодно, чтобы неудобный человек был еще темнее в глазах остальных. И чтобы каждый боялся быть на его месте, позволив себе вольномыслие. Которое, по большому счету, допускаю я прямо в эту самую минуту.       Я не могу спланировать каждый день на арене, потому что этому дневнику суждено остаться здесь и сгореть завтра вместе с остальными моими вещами. Я бы передал его Хеймитчу, но написанное здесь слишком опасно. Поэтому спрячу его в футболках, которые отправятся со всеми личными вещами всех трибутов в печи. Победителю или, в этот раз, победителям обеспечат все новое. А старое сгорит, как и воспоминания о прежней жизни. Я сохраню то, что писал здесь, лишь в своей голове. И клянусь прожить всю свою жизнь для того, чтобы приблизиться к своим мечтам. О значимости и о «долго и счастливо» с Китнисс.       Но свой общий план на эти Игры я дополню. 5. Быть невероятно, немыслимо влюбленным.       И это будет моим главным шансом на то, чтобы выжить не только на Арене, но и в случае победы. Это поможет мне быть глупым мальчишкой в глазах распорядителей и Президента и продлить себе жизнь, а не стать мятежником, который все спланировал и рассчитал заранее.       Люди не верят в случайности. Зато верят в любовь. Моя задача на остаток ночи — тоже поверить в ее всемогущество.       За окном продолжается беснование толпы. И, если в самом начале скандировали имена всех трибутов, то сейчас не стихает истерия вокруг нас с Китнисс. Теперь она не только нелюдимая, но славная девочка в пылающем красном платье, а еще и роковая красавица, которую любят. Я теперь — не просто хороший парень, а человек с тайнами и, судя по баллам с показа, профессиональный убийца. Нет. Защитник для славной девочки в красном платье.       Моя роль проста — быть для Огненной Китнисс ангелом-хранителем. И всеми силами демонстрировать это на экранах, обводя вокруг пальца профи, как я демонстрировал свои ухаживания за Китнисс, которые остались незамеченными для нее самой. Считаю, что это была удачная тренировка.       Я кручу в руках толстую тетрадь, сшитую из десятка тонких школьных. Перелистываю страницы, смотря на то, как менялся с десяти лет мой почерк. Читаю, с чего все началось. С того, что я впервые побоялся потерять Китнисс. Испугался ее голодной смерти и варварски бросил тот хлеб, хотя мог выйти и дать в руки. От матери все равно уже отхватил. Дважды она не бьет. Читаю о постоянных насмешках, которые преследовали меня после того глупого сочинения. Читаю само сочинение, которое вырвал из школьной тетради, сохранил, а потом вклеил в свой дневник. Помятые, вставленные на скорую руку листы были чем-то вроде закладки.       Рассматриваю все свои рисунки. Останавливаюсь на Гейле, которого однажды застукал за школой с девчонкой из нашего класса. На той же странице нарисовал его взгляд, который однажды поймал на Китнисс. И с ним я чем-то похож. Старательно скрывал свои чувства от той, кто действительно небезразлична, тратя внимание на тех, кто и без того готов повиснуть на шее. При этом с тоской смотря вслед одной на двоих.       Рассматриваю последние рисунки и настраиваю себя на победу. Беру в руки ручку и на весь лист рисую нас с Китнисс, держащихся за руки, а на головах короны победителей. Нам удастся изменить Игры.       Несчастные влюбленные из Дистрикта 12 — Победители 74 Голодных игр       Я размашисто подписываю эскиз и зарываю тетрадь в стопке вещей. Делаю глубокий вдох и смотрю в окно, в котором уже виден рассвет нового дня. Рокового дня. Не конца моей жизни, начала.