За кромкой нормального

      Среди укрытия штор, золота и растений поблескивал солнечный свет из единственного окна. Из-за ширмы раздавался приятный своим спокойствием и лаской голос. Чхве Хан не мог разобрать содержания разговора, но дождался паузы, прежде чем осторожно произнести: — Добрый день?.. — Добрый, — поздоровался человек, судя по голосу, молодой парень. Это немного… смутило Чхве Хана.       Розалин, его давняя подруга, устав смотреть на его вечные несчастья и неудачи на ровном месте, посоветовала сходить к знакомой ведьме, уверив, что та действительно поможет, мол, «проверено на личном опыте» и все такое. Чхве Хан, когда только зашел и увидел классическое для всяких гадалок-шаманок-ведуний (или, проще говоря, мошенниц) помещение, ожидал, что к нему выйдет, как это обычно бывает, женщина лет тридцати-сорока максимально цыганского вида и сразу начнет бросаться клишированными фразами. Но это оказался парень, к тому же так и не вышедший из-за ширмы. — Кресло видишь? Присаживайся, — не обратив внимания на моментальный переход (впрочем, никто никуда не переходил, только черная кошка дорогу Чхве Хану) на «ты», Чхве Хан послушно сел на не пойми откуда взявшееся кресло. Он мог поклясться, что его там раньше не было! — Зачем пришел? Как обо мне узнал? — спросил с некоторым раздражением парень.       Ох. Может, над ним просто друзья шутят, что он ведьма какая, и заманивают людей, а ему приходится отдуваться? Чхве Хан почувствовал себя виноватым. Над ним и его неудачей тоже нередко подшучивали; не со зла, конечно, но все же. — Это, моя подруга посоветовала Вас… Розалин, её зовут Розалин, — неловко объяснил Чхве Хан и тут же услышал тяжелый вздох. — Конечно, это всегда она… — пробормотал недовольно парень. — Так что у тебя стряслось? — А разве такие, как Вы, не должны насквозь видеть человека? — из чистого любопытства поинтересовался Чхве Хан и заерзал на кресле. — Ты меня в один ряд с юными аферистками ставишь, что ли? Теми девчонками с Маргаритного переулка?       Чхве Хан действительно знал о таком переулке, довольно известном «услугами» подобного рода, однако там промышляли далеко не «юные девчонки», а весьма заядлые в своем бизнесе женщины, молва о которых ходила уже много лет. — Я хочу услышать проблемы такими, какими ты их видишь, — заговорил парень, не услышав ответа на свой полуриторический вопрос. — Это довольно важно, знаешь ли.       Почему-то парень за ширмой звучал все больше похоже не на ведьму, как его назвала Розалин, а на простого психолога. Чхве Хан подумал, что так даже лучше, и, немного помявшись, начал рассказ о своей бесконечной череде неудач, растянувшейся длинной во всю его девятнадцатилетнюю жизнь. — Понятно, ага, — произнес парень, не перебивший ни разу за довольно долгий монолог. Что-то тканевое зашуршало и стихло, послышался скрип, и из-за ширмы наконец показался собеседник.       Им оказался действительно молодой парень довольно феминной внешности. Его рыжие волосы были собраны в свободный низкий хвост, а глаза миндального цвета с некой задумчивостью рассматривали Чхве Хана. Но сильно в парне цеплял его вкус в одежде. Не то чтобы он одевался некрасиво или бедно, нет, но довольно странно, будто выбрался из века семнадцатого-восемнадцатого. — Дорогой мой, дай руку, пожалуйста, — сказал парень, подойдя ближе.       Чхве Хан, как натура весьма впечатлительная, капитально подвис и только через минуту, если не две, очнувшись, протянул руку. Парень закатил рукав школьной формы до локтя и приложил два пальца к запястью. Они контрастно бледнели на фоне загорелой кожи. Внезапно едва проступавшие вены на руке парня стали краснеть и будто зажигаться от рукава до кончиков пальцев, глаза и кончики волос загорелись тем же цветом. Чхве Хан дернулся вырвать руку, но его крепко и очень настоятельно схватили с такой силой, какая уж точно не могла хранится в таком хрупком теле.       Он сам тренировался, да и его отец много рассказывал об анатомии человека, о мышцах и телосложении. Это невольно отложилось в мозгу и сейчас само по себе всплыло при взгляде на парня. Но тот, будто не зная об этом, спокойно опровергал законы физиологии.       Алеющие линии вен тем временем паутиной перебрались, к ужасу Чхве Хана, на его запястье, перетекая уже в густой черный цвет. Когда они скрылись под рукавом, несомненно, пробираясь дальше, он вырвал руку и прижал к себе. Вены в мгновение вернули нормальный цвет и скрылись под кожей.       Парень со вздохом распрямился: ему пришлось согнуться практически пополам, чтобы как следует рассмотреть запястье сидевшего Чхве Хана. Он порядком изменился за несколько секунд: волосы стали кроваво-алыми, а глаза засверкали багровым оттенком, сохранив одни только слабые отголоски карего. Еще раз вздохнув, парень покачал головой и ушел за ширму, сделав неопределенный жест в пустоту. Растения, будто слушаясь его, вытянули стебли и опутали вход и единственное окно. — Что за черт?! — выругался Чхве Хан, шарахаясь от любой зелени, попавшей в его поле зрения.       Парень же насвистывал какую-то незатейливую песенку, не обращая внимания на восклицания со стороны гостя. Он поворошил свои завалы, тщательно скрытые от посетителей ширмой, и среди хлама нашел хрустальную сферу, наполненную ватным золотистым эфиром. Парень поколдовал над ней пальцами, и с подушечек просочилась алая жидкость, почти густое вино или кровь, и пролилась ровно на нее. Сфера на короткий миг вспыхнула и погасла. — Да что ж ты так боишься-то? Неужто не знаешь о ведьмаках? — раздраженно спросил парень, вышедший из-за ширмы. Чхве Хан посмотрел на него, как на террориста, и вжался в угол, откуда его тут же вышвырнула лоза неизвестного, но явно агрессивно настроенного цветка. — Что ж за молодежь нынче пошла? Раньше на кострах каждого второго сжигали, а сейчас даже в лицо не узнают. — Вы — ведьмак? — с неприкрытым страхом спросил Чхве Хан, оказавшись опасно близко к предположительной угрозе. Та лишь устало вздохнула, пробормотала что-то вроде «как будто ты нет» и плюхнулась в кресло, в котором он совсем недавно сидел. — Что это значит? — Значит, что ты крупно вляпался, дорогой мой, — вздохнул парень и посмотрел на жалко выглядевшего визави, припорошенного сверху землей. — Я Кейл. Один из главных во всем местном сумасшествии, к собственному сожалению, но ограничимся простым именем. Представишься? — Хан, — прошептал он, не смея отвести взгляда от миндальных глаз, приобретших стойкий карминовый оттенок. — Замечательно, дорогой мой, — проигнорировав наличие имени у собеседника, по-прежнему обратился Кейл, вероятно, в силу привычки. — Вставай давай, нечего нюни разводить. Тебя ждут впереди ужасы похуже невинной магии и живых растений. Считай, как ты ступил за порог этой комнатушки, твоя жизнь отрезала пути назад. Жаль, правда, что хвосты оставила… Ну, разберемся, что нам еще остается.       Чхве Хан, за неимением ничего лучше, встал и отряхнулся. Страх внезапно откатил, уступая разрастающемуся от груди чувству уверенности, будто чудеса всю жизнь окружали его. Теперь гораздо более насущной проблемой казались испачканные одежда и волосы — только вчера помыл! — и то, что он явно не вернется домой до десяти вечера. — И как ты только терпел столько? Розалин, видно, забавляло наблюдать за твоими страданиями, — Кейл потер переносицу, чувствуя подступающую головную боль. — Тебе наверняка она казалась странноватой, но безупречно «доброй» и «поддерживающей», да?       Чхве Хан, недолго думая, кивнул. Действительно, когда Розалин посреди года пару лет назад внезапно перевелась в их класс, ее все сторонились: относилась к животным и растениям как к живым людям, предпочитая настоящему обществу, и носила в боковом кармане портфеля росянку; одевалась в странную даже для винтажного стиля одежду (задумавшись сейчас, Чхве Хан понял, что та аккурат похожа на Кейла), но при этом разбавляла яркими, детскими украшениями; красила (или, может быть, и не красила все-таки) волосы чуть ли не киноварью; странно разговаривала с не менее непонятным акцентом... Да вся она, с ног до головы, была невероятно странной!       Но каким-то чудом они все же подружились, да так, что и не думали перестать общаться после выпуска. Розалин оказалась насколько странной, настолько же всепрощающей и легкой на подъем, заражала позитивом и на любые издевки лишь смеялась и тащила Чхве Хана прочь, обычно в столовую, чтобы выклянчить с него булочку с вишней из буфета. — Так и знал. Когда-нибудь я перестану ожидать от неё ответственного отношения… — Кейл вздохнул, но внезапно замер и уставился на Чхве Хана. — Ты чего молчишь, дорогой мой? Неужели от страха язык проглотил? Я думал, что меня сейчас завалят вопросами. — Я это… непривычно как-то, да и невежливо. Я даже не знаю… — Чхве Хан неловко почесал затылок. Несмотря на свои слова, на самом деле он чувствовал себя довольно комфортно в компании Кейла; его голос удивительно успокаивал и настраивал на положительный лад. Интересно, это тоже магия? Перед глазами замелькало бесчисленное поле возможностей и неизвестностей. — Вечно приходится самому… — Кейл вздохнул и поманил пальцем Чхве Хана. Когда последний подошел ближе, внимательно слушая, парень указал на свое запястье, где вновь заалели вены. — Это сама сила, из которой исходит все колдовство. Она течет в крови исключительно ведьм и ведьмаков, понимаешь? — нотки понимания действительно отразились в глазах Чхве Хана, к удовлетворению Кейла. — То, что у тебя вены стали черными только что, — явный признак твоей принадлежности к ним. Колдовство живет в тебе и рвется на волю, оно отреагировало на схожую силу и потянулось к ней. Это значит лишь то, что ты очень долго бездействовал, дорогой мой. — Знаете, это так удивительно, раньше я читал об этом в сказках, но в реальности… — что еще более удивительно, Чхве Хан ни разу не допустил в мыслях возможность того, что происходящее является обычным сном или его сумасшедшим бредом. Может быть, он попросту в душе все еще оставался ребенком, жаждущим чуда. — Совсем другое, — согласно кивнул Кейл. — Мир очень активно выталкивал инородное тело, пытался изгнать тебя из общества. В этом и кроется причина всех твоих несчастий. Такие, как мы, редко появляются в семьях, не знакомых с колдовством. Но такое бывает, если в роду затесалась какая-нибудь юная ведьмочка или ведьмак, которые не знали о своих способностях и искренне верили, что их просто обделила фортуна. В таком случае сила имеет свойство проявится через пару поколений вновь. Но для выявления подобных неудачников в последние года в общество потихоньку вводят своих людей, а также приходится часто прочищать различные форумы. Эпоха интернета и до нас добралась, дорогой мой, можешь не смотреть на меня такими глазами. — Получается, Розалин?.. — Ага, тоже ведьма, представь себе, — Кейл кивнул, и в то же время раздался стук в дверь. — Войдите. — Кейл, донсен, какого репейника ты экстренно вызываешь меня, когда сам развалился на диване и явно вне угрозы? — в комнату ворвался жутко недовольный, взмыленный молодой человек с искрящимися золотом волосами, от которых только молнии не летели, и хрустально-голубыми, почти белыми, глазами. Он улыбался максимально натянуто, цедя слова сквозь сжатые зубы, однако Кейла, казалось, ничего не смутило. Зато удивились Чхве Хан и сам молодой человек, увидев друг друга. — Прошу прощения, это?.. — Это повод экстренного вызова, — Кейл безмятежно улыбнулся в ответ на округлившиеся глаза молодого человека. — А так я просто безумно соскучился по тебе. И немного проголодался. — Хан, — неуклюже представился «повод», и молодой человек вздохнул. — Альберу, — кивнул он в ответ и обратился уже к Кейлу: — И как я должен это понимать? — У тебя прибавится немного работы. Этот донсен сильно беспокоился, что ты заскучаешь, затянутый рутиной, — Альберу лишь раздраженно закатил глаза и упал, казалось бы, на пол, но в последний момент под ним появился низкий пуфик. — Ты тоже можешь присесть, — Кейл зевнул и махнул Чхве Хану рукой. Обернувшись, тот увидел сваленную на ковре гору подушек.       Так жизнь Чхве Хана совершенно внезапно и ошеломительно стремительно поменялась из-за одной только встречи. Это было странно — странным ему вдруг начало казаться абсолютно все — и почти что нереально, но Чхве Хан с нетерпением ждал, какой подарок ему дальше преподнесет судьба в компенсацию за столько лет упорного игнорирования. Он не хотел лишь засыпать, боясь, что все окажется сном, но подушки были такими мягкими и теплыми...