Одиночество на вкус.

Одиночество на вкус, словно противная, серо-зеленоватая плесень, обнаруженная Феликсом в давным-давно забытой кружке чая, простоявшей на столе с того самого момента, как бывшая яркой, тёплой и уютной квартира стала холодной и тесной. Одиночество - такое же, как и эта плесень, пушистое, нериятное и кислое, проедает язык, отдаваясь в горле неприятной горечью. Одиночество на звук, как режущие уши, визгливые ноты фальшивой гитары, пыльной, брошенной в углу, на которой Феликс играл не для себя. А теперь он один, играть некому, он не настраивает её, не видит смысла, ведь даже самый приятный звук теперь отдастся в сердце тупой болью. Одиночество на вид - это синяки под тёмно-карими, потемневшими глазами, которые Феликс видит каждое утро, как мельком смотрит в зеркало направляясь в магазин, чтобы купить новые сладости, которые он снова не съест. Теперь любая сладость потеряла вкус, стала серой, скучной и унылой, будто покрылась тонким слоем пыли. Нет, не пыли. Слоем одиночества. Запах одиночеста, словно запах мокрых, гнилых листьев, которыми была усыпана размытая дорожка между низенькими заборчиками. Терпкий такой, неприятный, мокрый запах, запах подвала, запах осени. Грязь брызгами облепляет потрёпанные кроссовки, пока Феликс идёт к тому, кто стал причиной всего этого. Подушечки пальцев немеют, касаясь ледяного мрамора. Пальцы скользят вниз, нежно гладя старую фотографию в красивой рамке. Уголки губ трогает лёгкая улыбка, когда взгляд бежит по родным, тёплым чертам лица. Одиночество на ощупь - холодный мрамор могильной плиты и резьба рамки. - Скучаю по тебе, Зонтик... Лекго коснувшись губами фотографии, Феликс поднимается, и бредёт по размытой дорожке, чувствуя, как вновь нет ничего, кроме одиночества.