Carry Me Out

      В глазах Хэ Сюаня его же дворец кажется неприлично большим. Неприлично пустым. Неприлично тихим.       После возвращения в своё логово он не имел нужды в посещении Небес, и даже поручения Князя Демонов — какими бы они ни были — значительно поубавились. Однако непокорные воды Сюаня стали куда более враждебны: смоль волн в невыразимой, щемящей тоске билась о скалы, расшибаясь на каскады чёрных брызг-самоцветов; костяные чудовища, сплошь и рядом населяющие его владения, каждую ночь завывали одну и ту же печальную песнь, хлеща друг друга огромными хвостами и с протяжными воплями выпрыгивая из воды. Цепи ветров волочили за собой северный воздух, и кромка берега одиноко стоящего островка покрывалась снегом. Ему удивлялись мелкие сошки — слабые призраки, с любопытством выходившие из черни леса поглазеть на невиданное ранее явление и станице айсбергов, обласканных агатовым течением.       Прошло, кажется, десять с лишним лет. Хэ Сюань не знал, куда деть самого себя. Он ел, наполняя желудок до такой степени, что, похоже, вот-вот разорвался бы на куски от переизбытка пищи и сил съеденных заживо демонов; он спал месяцами, теряя счёт времени и жалея, что проснулся.              Прошло, кажется, десять с лишним лет, и Хэ Сюань почти забыл его лицо. На самом деле, ему хватило и нескольких — он никогда особо не всматривался, теперь лелея лишь какие-то очерки, изо дня в день терзающие небьющееся сердце. Черновод запомнил Ши Цинсюаня тёплым ветром, бирюзовым пятнышком, заливистым хохотом и ярко-алой помадой на губах; он помнил его отрывками: случайными касаниями, непослушными волосами и немыслимом доверии к миру и к нему самому.       «Мин-сюн!», — отдаётся, льётся в голове чужой голос, интонацию которого «Мин И» всё ещё в состоянии помнить, и прозвище это — горчит и щемит душу; обращено ли оно к нему? И да и нет. Но когда-то давно у него проскользнула мысль, что будь он самым омерзительным из демонов, Непревзойденнийшим, Князем всех Князей, — Повелитель ветра встретил бы его ласковым смехом и тёплыми ладонями. У Хэ Сюаня они холодные в любом обличье.       Десять лет назад он оставил Ши в покое — и удивился своему поступку. Он так долго теснил в своей душе все самые страшные чувства, находясь с ним бок о бок, а теперь сердце его, его небьющееся, оледеневшее, запутанное узлами самых холодных ветров сердце, неистово сжалось.       И он остался один.       Черновод знал, что происходило с Цинсюанем потом, и не смел показаться тому на глаза. Их последняя встреча случилась во время финальной битвы, и хромоногий даже не понял, что перед ним его старый лучший друг. Позже он хотел проведать его, держа в голове мысль, что в бывшем Повелителе ветра не осталось никакой божественности. Но сколько бы демон ни старался, у него не получалось почувствовать удовлетворение. Только горькое, тянущее чувство.       В тот день Хэ Сюань остановился у крепости королевской столицы, и — не прогорела и одна палочка благовоний — вернулся в свои покои, съел всё, что у него было, и уснул крепким сном.       Ему уже давно ничего не снится. Всё, что он помнит после пробуждения — это размытые, лазурные пятна перед глазами, прежде чем вновь упрётся взглядом в чёрный мраморный потолок. Кажется, трещинок на нём стало куда больше. Кажется, что Черновод скоро сойдёт с ума и от безделья начнёт их считать.       В какой-то момент всё дошло до того, что он занялся чем-то максимально непривычным для себя — шитьём. Его однообразные, чёрные одежды мозолили глаза, и от скуки спустя несколько дней, а может быть и недель, в его гардеробе появилось длинное, пышное одеяние матового цвета — и самое главное, что обыкновенно серебристые волны заменили ярко-синие шёлковые нити, вырисовывая орнамент, изображающий ветер. Мужчина, словно придя в себя, как только закончил, тут же отложил свою работу в потёмки спальной. За этим занятием его даже застал Хуа Чэн, произнеся насмешливое: «Этим занятием ты много не заработаешь».       С какой-то свинцовой тяжестью на душе он решился сделать ещё кое-что. Конечно, Непревзойдённому ничего не стоило воссоздать духовное устройство, но на какой чёрт духовное устройство человеку? Волею одного лишь сердца, Сюань начал выстругивать веер. Он чувствовал себя самым жалким созданием всех трёх миров, и испытывал искреннюю неловкость, будто кто-то в любой момент ворвётся в его покои (как это случилось ранее). Демон был готов бросить эту затею раз пять, пока у схематичной заготовки не появились первые деревянные спицы и пластины — плотная, бамбуковая бумага. Всё же, при жизни он слыл умелым человеком. Он взглянул на веер и на пустующие пластины: очевидно, их требовалось расписать, но Черновод решительно не знал, что же на них поместить.       Слова.       У него был ровный, острый, ближе к каллиграфическому, почерк. И так чернила вбивались в бумагу, старательно выписывая каждый иероглиф:

      Спустя три года бесконечных после расставания

Мы далеки, все думы о тебе, когда ярка луна.

Рвет сердце небо чистое, гляжу я на луны сияние,

Она с разлуки тридцать шесть уж раз была полна.

      Непонятно откуда, но Хэ Сюань знал это стихотворение наизусть. Он также знал, что прошло куда больше, чем три года, и знал, что вложил в эти строчки, в этот проклятый веер и в каждую истраченную каплю чернил всё невысказанное, недоговорённое и недопонятое.

***

      В тот вечер в королевской столице было особенно холодно. Крупные хлопья снега, спускаясь на выложенную камнями тропу, безостановочно таяли, но воздух — до костей пробирал стужей. Отовсюду доносились голоса: большинство смертных давным-давно разбежалось по своим домишкам, однако кто-то всё ещё рассиживал в многообразии дешёвых баров с яркими вывесками и безвкусной музыкой. Хэ Сюань умело замаскировался под горожанина, для правдоподобности раздувая клубы пара в онемевшие от холода ладони. Зная участь своего друга, он сомневался, что его удастся отыскать на центральной улице города.       А слово это — «друг», ныло под рёбрами; в глубине души демон испытывал тысячи разных чувств в один момент: и нерешительность, и страх, и ускользающее чувство счастья, словно если ему доведётся увидеть его, своего Ветерка, своё дитя юности и востока — пройдут все его печали.       Хэ Сюань скучал. И скучал с того самого дня, когда своими собственными руками породил безразличие к судьбе Ши Цинсюаня.       Улица пустела. Он направился в трущобы — забытую часть столицы, что встретила его полуразваленными зданиями, одеждой, сушащейся прямо на холодном воздухе, отвратительными запахами и одиноко ковыляющими нищими. Ему хотелось повернуть назад, уйти и больше никогда сюда не возвращаться.       — Вы не знаете, где Ши Цинсюань? — требовательным тоном поинтересовался Сюань у проходящего мимо бродяги, который незамедлительно повернул голову в его сторону. Почему-то он был уверен, что Ши и при таких ужасающих обстоятельствах будет вести себя чересчур общительно, а о такой «запоминающейся» личности, естественно, хоть кто-то да будет знать. Заметив негодование незнакомца, Черновод нетерпеливо вздохнул и продолжил: — Повелитель ветра.       — А-а… Божок… Да вон, там… — мужчина махнул рукой в сторону обветшалого, маленького храма, стоящего совсем неподалёку от них, — Вы попрощаться?       У Хэ Сюаня упало сердце.       — Я не понимаю.       — Да… Жаль его, молодой совсем, и на-те: заболел, — бродяга презрительно сплюнул, — видать, ха-ха, наврал… Что ж его, святого, судьба не уберегла? А Вы кем ему приходитесь?       — Друг, — сухо ответил демон, направившись к святилищу.       Он совсем мимолётно рассмотрел старый храм, не заморачиваясь мыслями о том, кому здесь поклоняются, и так же быстро сделал вывод, что здание давным-давно стало пристанищем бродяг. В нос вновь ударил резкий, зловонный аромат пота, гноя и различных трав и масел. Приметив незнакомца, люди, прижимающиеся друг к другу с целью согреться, оценивающим взглядом прошлись по нему с ног до головы и промолчали: не похож Черновод был на «ихнего», совсем не похож; тот же в сдержанном презрении зацепился глазами за какую-то выцветшую, расписную ширму, скрывающую за собой чей-то силуэт. Он прошёл туда, нервно сглатывая при виде окровавленных тряпок и грязной циновке, на которой без сил лежал мужчина чуть меньше тридцати лет.       — Повелитель ветра Цинсюань, — медленным голосом проговорил Хэ Сюань, держась на расстоянии от растрёпанного, болезненного вида человека. Он узнал. В полумраке блеснули ярко-зелёные глаза, и нищий замер на месте. Молчание. Ши с жадностью глазел на Черновода, который успел принять свой настоящий облик, — и хватался за него взглядом, ловил каждое движение, точно пытаясь запомнить всё, что только может, не имея возможности произнести и слова.       Он выглядел очень неловко и глупо, возвышаясь над бывшим Божеством в безмолвной скорби, и вскоре заметил, как тот улыбнулся.       — Демон Чёрных Вод Сюань.       Хэ Сюань мелко задрожал. Это был первый раз, когда Цинсюань обратился к нему по подлинному имени. Титулу. Не имеет значения. Сейчас перед ним стоял не Мин-сюн и не Мин И, а самый настоящий Демон Чёрных Вод Сюань. Он промолчал и облизнул пересохшие губы, усаживаясь рядом с хромоногим, который вдруг разразился кашлем. На полу появились алые брызги; демон лишь нахмурился и отвернулся в сторону небольшого оконца, откуда ласковым сиянием проникал фонарный и лунный свет.       — Наверное, я не должен был… Не должен был чувствовать всё это. Сколько лет прошло с тех пор? Я скучал… Правда скучал, ха-ха, и это после того, что случилось с Ши Уду… — Ши Цинсюань занервничал и замолк. Черновод вновь обернулся. Умирая, бывший Повелитель ветра старался не показывать того, что он явно не в порядке, сохраняя какой-то величественный лик бесконечной, затаённой грусти. За его улыбкой он не разглядел ничего искреннего, точно так же, как и небожитель был нагло обманут много лет назад, видя что-то в демоне.       — Я принёс тебе… — пробормотал Сюань грубо, подрагивающей рукой вынимая из-за пазухи самостоятельно смастеренный веер, и тут же подал его Цинсюаню, случайно прикоснувшись к чужой горячей ладони. Тот опешил, с удивлением поглаживая деревянные спицы.       — Это… хорошо, очень хорошо… — с мокрыми глазами прошептал он, и впалое, почти безжизненное лицо исказила кривая полуулыбка, — я… плохо вижу, можешь прочесть мне, что здесь написано?..       Раньше Черновод ни за что бы не согласился.       — Спустя три года бесконечных после расставания…       Он держится, выравнивая интонацию собственного голоса, чтобы тот без дрожи выговаривал каждую фразу. Ши Цинсюань прикрывает одной рукой свой рот, откуда, незаметно для обоих мужчин, медленно вытекала тонкая струйка крови.       — Мы далеки, все думы о тебе, когда ярка луна…       Хэ Сюань хотел остановиться и ощутил, как чужая обессиленная рука касается его волос, запуская вмиг оледеневшие пальцы в чёрные длинные пряди.       — Рвет сердце небо чистое, гляжу я на луны сияние…       У Хэ Сюаня мокрая пелена перед глазами.       — Она с разлуки тридцать шесть уж раз была полна.       Рука с тихим грохотом падает на пол.