Спать и просыпаться

Россия проснулся и понял, что что-то не так. Тело неприятно ломило, как после недельного запоя, и ощущалось неправильно, словно меньше. А самое ужасное — знакомый ненавистный голос над головой ласково щебетал: «Ты открыл глазки, моя куколка? Я хочу продолжить то, что мы творили ночью». России подумалось, что это один из тех дурацких снов, что постоянно снятся ему по ночам и напрочь выветриваются под утро, поэтому и не подумал отреагировать на «куколку», желая поспать — в его, пусть и молодом, но уже тяжёлом времени крепкий сон был лучше всякого подарка. А ненавистный голос всё не успокаивался. — Притворяемся, — видимо, у голоса было игривое настроение. России явно редко доводилось слышать этот голос в добром расположении духа, потому что голос он узнать никак не мог, но испытывал сильную неприязнь, как если бы ему утюгом по ушам проехались. — Ну же, малыш, проснись и пой! Обладатель голоса сносно владел русским языком, но ужасно картавил. И тут случилось то, что окончательно выбило так и не доспавшего Россию из колеи — обладатель голоса опустил свои руки ему на задницу и сжал. К России не сразу приходит осознание, что во сне он никак не может чувствовать, как какой-то мерзкий мужик его лапает за жопу. Да ему и в самом страшном сне такое не снилось! — Мать твою! — взвизгнул Россия непривычно тонким голосом и вскочил, как ошпаренный, тяжело дыша. Рядом с ним сидел и седел на кровати ошарашенный не меньше россиюшкиного США. Был он растрёпан, без очков, вид имел помятый, а лицо было слишком… Молодое? Даже привычной щетины не было. — Куколка, с тобой всё хорошо? — заботливо спросил он. Россия шокировано молчал, стараясь не смотреть на врага, который раскрылся с такой неожиданно личной стороны. Что-то происходило. Это не США залез к нему в кровать, потому что кровать явно не походила на ту жёсткую койку, что принадлежала России в прошлом. Это был роскошный траходром человек на четверых, мягкий настолько, что Россия почти тонул в нём, как в зыбучих песках. Спальня тоже была чужая — светлая, просторная, немного неуютная, излишне вычурная — всё в ней кричало богатством: столики у кровати, большой ковёр, огромная винтажная люстра под высоким потолком, огромные панорамные окна, вид из них; рассказывать можно бесконечно, у России разбежались глаза. Но, чтобы не вызвать подозрений у всё ещё дизориентированного Америки, Россия невинно промямлил: — Прости, Аме… Кошмар приснился, — у США глаза стали квадратными, как два блюдца. России подумалось, что даже в такой простой фразе сумел налажать. Но Америка вдруг расплылся в идиотской улыбке. — Сегодня какой-то праздник, куколка, а я умудрился забыть?.. — спросил он счастливо и растерянно. Россия от такого бурного проявления тёплых чувств немного прифигел, если мягко выражаться. Насколько он знал, США даже с любовниками не обращался подобным образом. — Ты первый раз назвал меня так… Твоё «господин Соединённые Штаты» мне осточертело до зубовного скрежета! Теперь у России начала подниматься паника. Это абсолютно точно не тот США, которого он знал. Это какой-то влюблённый псих, в теле любовника которого Россия, по видимому, сейчас оказался. — Ты же не попытаешься сбежать снова? — вдруг тревожно спросил Америка. Замечательно — и в самом деле псих! Россия сморщился. Ну, раз так сегодня девки пляшут, надо пользоваться ситуацией. — Кушать хочу! — заявил Россия строго, и его живот согласно заурчал. США подорвался с места. — Этой ночью я очень устал, — Россия состроил умильные, в его понимании, глазки, и США на это, судя по всему, повёлся. — Поэтому если когда я выйду из душа, на столе не будет завтрака, следующей ночью тоже ничего не будет. И, припечатав охреневшего Америку такой фразой, Россия, по наитию определив дверь в ванную комнату, совершил стратегическое отступление туда и перевёл дух. Ох, куда это его, мать вашу, занесло?.. Ванная была не менее шикарная, чем спальня. Россия, оглядывая всё это богатство, медленно прошёл по кафельной плитке (которая точно была с подогревом) к раковине и посмотрелся в зеркало. Это было будто бы и его лицо, и не его. Более мягкое и женственное, ранее квадратный подбородок теперь стал круглым и мягким, глаза стали больше, нижняя губа капризно оттопыривалась, а волосы на голове вместо прямых представляли собой большие белые кудряшки. Голубые глазёнки смотрели так наивно, что только скажи — сразу поверят, что овечка. Да во всё, что угодно, поверят таким честным глазам. Россия ещё не успел понять, что происходит, как на него накатили воспоминания, и он, не сдержавшись, смачно выругался. На дворе стоял далёкий две тысячи седьмой год. В том, что Россия попал в прошлое, да ещё и в другую реальность, не приходилось сомневаться. Он был мямлей, государство которого едва оправилось от лихих девяностых. А ещё он был страшно наивен и красив. Не удивительно, что где-то в две тысячи пятом его похитили, да и никто иной, а сам господин Соединённые Штаты Америки! Малыш, чьё тело досталось нынешнему России, пусть и был размазнёй, которому даже армия мозги не вправила, но стойко держался и не поддавался на все просьбы о прощении своего похитителя и, можно сказать, насильника. Россия из этого мира, пусть и был из тех, кто поддался на чары харизматичного США, был достаточно умным, чтобы это скрывать, а когда его похитили, и вовсе не смог простить подобного, замкнувшись в себе и, пусть и согревая постель Америки жаркими ночами, никак не отвечая взаимностью, не смея показать её даже взглядом, отлично играя пустое равнодушие. Россия даже невольно зауважал себя из этого мира. Он бы точно поддался на уговоры этого слишком привлекательного засранца, но не теперь, зная, что США его принудил. Россия нынешний, забираясь в душ, плотоядно улыбался. Раз в этом мире у него вторая жизнь, то он оторвётся на США по полной. — Бургеры? Вы серьёзно?! — США под взглядом России стушевался, опустив глаза в пол. Бургеры были вполне ожидаемы, но Россия не собирался питаться всякой дрянью, а потому и Америку следовало отучать, как невоспитанную собаку — ходить в туалет дома. О, Россия отлично умел дрессировать собак любого пола и возраста, в прошлой жизни всякие навыки пригождались. — Стоило мне Вас попросить один раз о чём-то… — Прости! — не выдержал такого напора США. — За такое короткое время я смог достать только бургеры… — Не перебивайте, когда я говорю, — был непреклонен Россия но, заметив несчастный взгляд США, смягчился. — Одевайтесь. — Что? — переспросил Америка, удивлённо хлопая глазами. — Да что ж ты дурной-то такой, русский язык вроде знаешь, — буркнул Россия, заглядывая в холодильник. Там, как и ожидалось, повесился на верёвочке из засохшего кетчупа последний огурец. — Одевайся, я сказал. Америка, всё ещё не понимая, что происходит, послушно поплёлся в коридор. Россия стал одеваться следом за ним, напяливая странного вида пальто, к его сожалению, розовое в белую клетку. Ботинки тоже оказались нежно-розового цвета из замши. Россия дал себе слово, что купит новые, а этот кошмар выбросит, сколько бы они не стоили. — А ты не попытаешься сбежать? — вдруг подал голос Америка. Россия из этого мира пытался сбежать неоднократно, но последний год прекратил, вроде как смирившись. — Можешь держать за руку, разрешаю, — хмуро ответил новый Россия, выбирая из трёх розовых шарфов, который же наименее противно выглядит. Америка, тут же воспользовавшись разрешением, крепко сцапал Россию за левую руку. — Да подожди ты, дай одеться толком! США послушно руку убрал. Россия смерил его подозревающим взглядом. Америка, он и есть Америка, во всех мирах гад гадский, сомнительно, что здесь иначе. С чего бы это он такой добрый? Разве что хвостом не виляет, как чёртов золотистый ретривер. Наконец, Россия полностью оделся. США осторожно, будто боясь чего-то, взял его за руку и переплёл их пальцы. Россия от этого почувствовал только лёгкий зуд в голове, но былого раздражения не испытал, что странно. Рука Америки была больше его собственной, но это не напрягало. Решив, что это любовные замашки прошлого хозяина тела, Россия, не переставая хмуриться, дал США разрешение идти. — Стой, ты деньги взял? — остановился Россия на пороге. — Взял. А что? — Россию начинало всерьёз напрягать, каким наивным дурачком был этот США. Притворялся, чтобы завоевать доверие? Неправдоподобная теория — судя по воспоминаниям, он не прокололся ни разу. — Пошли, — Россия нахмурился ещё больше и потянул Америку за руку к выходу. Они, как оказалось, жили на тринадцатом этаже небоскрёба в Нью-Йорке, что само собой всплыло в памяти, когда они ехали в лифте. На улице Россия позволил себе полюбоваться впечатляющим видом лишь секунду, а после потянул Америку к ближайшему супермаркету. — Россия, как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — внезапно спросил Америка, крепко сжимая его руку. — Нет, а почему ты спрашиваешь? — Россия решил, что не сможет всё время на «вы», а потому надо приучать США к такому обращению как можно быстрее. — Ты ведешь себя странно, — Америка обезоруживающе улыбнулся. — Я рад, что ты наконец перестал называть меня формально, но это совсем не в твоём характере. — А ты откуда знаешь, что в моём характере, а что не в моём? Ты близко знаком со мной всего два чёртовых года, — эти слова поставили Америку в тупик. — Ну не мог же ты так хорошо притворяться… — неуверенно протянул он. — Кто сказал, что я притворялся? Я просто бываю разным. Какие-то проблемы? — США совсем смутился. — Что повлияло на то, что ты решил стать другим так резко? Кажется, раньше тебя всё устраивало, — на дне глаз США России почудился странный блеск. Этот сукин сын не так прост, как показывает. — Папенька приснился, — с каменным лицом ответил Россия. Лгать он умел в совершенстве, но не пользовался этим умением без крайней необходимости. — Сказал: надо брать себя в руки. — О, — США выглядел искренне удивлённым. России уже порядком надоедало наблюдать его ошарашенную рожу без проблеска интеллекта во взгляде. — А ты почему стал идиотом, пускающим слюни? — Россия про себя радостно улыбнулся. Так приятно было говорить именно то, что думаешь, и понимать, что на большую политику это никак не повлияет. Как же раньше ему приходилось сдерживаться, чтобы не набить рожу этому двуличному ублюдку! — В каком смысле? — США продолжил доброжелательно улыбаться. Кулаки у России чесались всё сильнее, но следовало поработать над телом, прежде чем пускать их в ход. — Ты не ведёшь себя, как страна, которая разбогатела на войнах. Не как страна, большую часть белого населения которой составляют беглые преступники из Британии, — заметил Россия спокойно. Сильно сжав руку, можно было почувствовать пульс США — у него была очень тонкая кожа на ладонях, что Россия в своей прошлой жизни нечаянно узнал, и чем сейчас и пользовался. Пульс был слегка ускоренным, но в пределах нормы. То ли Америка отлично контролировал себя, то ли Россия разучился считать. — А что насчёт девяностых? — Америка поднял брови. Улыбка всё ещё освещала его лицо. — В то время ты явно не вёл себя соответственно тому, что творилось в твоей стране, тем не менее, тебя в этом никто обвинять не будет. Теперь опешил Россия. — То период. А ты от рождения гад, — нашёлся он. — Да что я тебе сделал? — США сделал лицо обиженным. Тем временем они уже вошли в супермаркет, и Россия незаметно пристроил его руки под тележку. — Ты меня похитил, придурок, — хмыкнул Россия, разглядывая полки с надписями на английском. Как-то странно всё было в этом магазине расположено. И как не искал, он не мог найти самую обычную гречку. А уж свежие овощи стоили непомерно дорого. — Нашёл, что вспомнить, — США послушно вёз тележку и, кажется, даже позабыл, что Россию надо держать за руку, а потому тот спокойно бегал между отделами. — Два года прошло. — Вот именно! Я два года не отвечаю тебе взаимностью, а ты держишь меня взаперти! — Так уж и не отвечаешь? — США позволил себе залезть рукой под распахнутое пальто и щипнуть Россию за задницу. Ну всё! Такого обращения он не потерпит! Стало противно, в горле встал ком обиды. Россия не имел привычки плакать по каждому поводу, но теперь, видимо, подцепил тонкую душевную организацию от старого хозяина тела. Россия медленно развернулся. — Малыш, ты чего? — улыбка Америки стала нервной. Россия замахнулся и отвесил ему хлёсткую пощёчину. Америка хлопнул глазами и поднёс руку к лицу. — Ещё раз, — процедил Россия. — Ещё раз ты распустишь руки без разрешения, и я найду способ тебя зарезать. — Малыш, — растерянно пробормотал Америка. — Но раньше ты не был против?.. — Мне было плохо, когда я чувствовал это, — ответил Россия чистую правду. Россия из этого мира на самом деле не любил, когда к нему приставали подобным образом, особенно — у всех на виду. — А сейчас ещё более отвратительно, потому что я перестал спать на ходу и вести себя, как амёба. — Ты мог бы сказать мне об этом, — в голосе США слышалось искреннее сожаление. Россия и бровью не повёл. — А ты бы послушал? — спросил он холодно. Америка промолчал, смотря ему в глаза. Россия, не говоря больше ни слова, принялся дальше наполнять тележку. Весь путь домой они провели в молчании. Америка нёс в руках пакеты, Россия молча шёл рядом. Его, честно говоря, начали одолевать сомнения — это был не тот США, которого он знал. Это был не тот США, с которым они трахались по пьяни. Не тот, с кем курили одну на двоих сигарету в глубокий затяг. Не тот, с кем они дрались, разбивая друг другу лицо в кровь. Совсем не тот, с кем они любились последний год жизни, как могли, не тот, кто, любя, предал. Не тот, по чьей вине Россия умер. У него на роду написано получать нож в спину от тех, кому и так принадлежит сердце. Но это не тот США. Другой. Может, у них есть шанс попробовать заново? Какая глупая мысль. Какой глупый Россия. — Ты умеешь готовить? — Америка удивлённо вертелся вокруг него на кухне, пихая свою вихрастую голову под руку, но Россия его не прогонял, увлечённый приготовлением пищи. — Умею, — ровно ответил он, нарезая овощи на салат. Бюджет США покрывал всё, а потому овощи у них были. Как и многое другое, впрочем. — На поздний завтрак — салат, мясные котлеты и булочки с изюмом. — Пахнет великолепно, — восхищённо произнёс США, склоняясь над скворчащей сковородкой с поджаривающимся фаршем. Потом он вдруг ойкнул и дёрнулся назад. — Масло обожгло? Осторожнее, — Россия накрыл сковородку крышкой, заправил салат маслом, достал столовую ложку и стал его перемешивать. — Больно обожгло, — скуксился Америка, держа руку у щеки. — Терпи, ты уже большой мальчик, — хмыкнул Россия, добавляя в салат соли и немного специй. — Какой ты жестокий, малыш, — буркнул Америка, видимо, разобидевшись на Россию. Сам Россия это театральное представление проигнорировал — он был занят переворачиванием котлет. — Я настолько тебе противен? — Насколько? — переспросил Россия, повторно перемешивая салат. Когда первый раз перемешивал, он почему-то совсем про соль забыл, а теперь думал, нарезать в салат ещё укропа, или хватит? — Не знаю, — плаксиво протянул Америка, обняв Россию за талию и поставив подбородок ему на плечо. — Я, в самом деле тебе противен, да-а-а? — Открой рот, — приказал Россия. США от неожиданности мгновенно выполнил просьбу, и в рот ему залетела ложка с салатом. — Ещё укропа, или хватит? США тщательно облизал ложку, и от этого внутри у России скрутилось от нехорошего предчувствия. И от чего-то ещё, признаваться в чём было рано. — Очень вкусно. Без понятия, какой укроп на вкус, так что не знаю. Но это очень вкусно! — Америка, кажется, позабыл все обиды и, радостно замурлыкав, расцеловал Россию, куда дотянулся. Вспомнилось вдруг, как редко целовал его тот, другой Америка. Настолько редко, что Россия не мог сейчас вспомнить, когда это было в последний раз. Кажется, США тогда напился. Пришёл к нему совсем невменяемый, с несчастными мокрыми глазами, и всё что-то пытался сказать, но Россия не слушал, принимая всё за пьяный сумасшедший бред. А потом оказалось, что США его продал. И Россия простил ему, не в первый и не в последний раз, потому что слишком сладкими были его солёные от слёз губы. Этот новый Америка был таким, казалось, по-детски смешным. Не невинным и не наивным, конечно же, Россия не настолько дурак, чтобы в это верить, но прошлый Америка был острым на язык, язвительным, его слова подчас задевали больше, чем хотелось бы. С Америкой из этого времени было легко — с тем Америкой было сложно. Нельзя никак было понять, о чём он думает, а у этого всё на лице написано. Россия вздохнул и не стал ругать США за поцелуи. Только шлёпнул по рукам, когда он полез лапаться. Америка тут же присмирел, бросив виноватый взгляд. — Кушать подано, — объявил Россия, раскладывая еду по тарелкам. Которые, слава Богу, в этом буржуйском доме были. Америка в считанные секунды съел свою порцию и добавки попросил со счастливым щенячьим лицом. Россия незаметно улыбнулся краешком губ. Америка из прошлого не стал бы даже пробовать его стряпню. — Безумно вкусно! — Америка, этот маленький бешеный комок радости, совсем ничего не смущаясь, запрыгнул на Россию с объятьями, расцеловал всё лицо и шею, завалил комплиментами, отчего Россия таял всё больше, пусть пока отказываясь себе в этом признаваться. Он любил США даже откровенным гадом, так с чего бы его сердцу молчать сейчас? — Я бы хотел, чтобы ты готовил мне каждый день, — зашептал США ему на ухо. Поток его комплиментов был весьма разнообразен, и он ещё ни разу не повторился. — Но я не могу заставлять моего малыша работать. Тем более, так часто… Этот придурок настолько задурил ему голову, что Россия чуть не сказал: «мне было бы несложно». А это бы значило его проигрыш. Вместо этого он сказал: — Можешь не благодарить. Но завтрак ты мне испортил, — и фыркнул недовольно. А США продолжил сиять. — Я извинюсь. Мне начать прямо сейчас? — Россия не понял, о чём он, а потому лишь неловко выдавил: «да», и тут же пожалел об этом. Потому что Америка опустился на колени, расстегнул ширинку штанов России, спустил нижнее бельё и взял в рот сразу полностью, по горло, вжимаясь носом в лобок. Россия ахнул от удовольствия, но его выдержка всё ещё держалась, а потому он попытался оттолкнуть. Но США, со свойственной ему во всех мирах пылкостью, обхватил его руками за бёдра и принялся старательно сосать, обволакивая член нежной изнанкой щеки и лаская языком. У России от удовольствия перед глазами плыло, а в момент долгожданной кульминации выгнуло до хруста и потемнело. Он потерял сознание. — Насколько же ты его не любил, что он от обычного минета в обморок падает! — прозвучало над головой недовольно. Россия словил себя на ленивой мысли, что просыпается от этого голоса второй раз подряд, и в этот раз голос бесит пропорционально меньше. — Того требовали обстоятельства, — отрезал второй голос. Он был очень похож, но вместе с тем — разительно отличался. Был более сдержанным и взрослым, более глубоким. У России от звука этого голоса внутренности прострелило насквозь, но просыпаться до конца он упорно не хотел. — Требовали обстоятельства?! — прошипел первый голос. — А может, это гордость твоя сучья требовала?! Второй голос, как ни странно, промолчал. Первый голос тоже притих. Россия, повинуясь внезапному желанию, раскрыл глаза и резко сел. Голова закружилась. — Осторожней! — подскочил к нему обладатель первого голоса, оказавшийся Америкой из этого мира. Он приобнял его, помогая прилечь обратно на подушки. Россия понял, что он вновь на гигантском траходроме, и его маленькое тельце тонет в матрасе. Он не стал этому сопротивляться. Протерев глаза, он заметил, что рядом с кроватью стояла ещё одна фигура. Облик фигуры был до боли знаком, поза закрыта, лицо пряталось под холодной маской равнодушия, но глаза — глаза метались. Россия ведь научился-таки читать по этим глазам. Прежде, чем спросить обо всём, он долго смотрел в метающиеся глаза, а потом расставил руки в стороны, приглашая в объятья. Америка из его прошлого, сделал шаг, два, а потом бросился к нему, обнимая в ответ, прижался так тесно, как только мог, и через некоторое время Россия почувствовал влагу на своей шее, куда этот Америка уткнулся лицом. Россия притворялся, что не слышит чужих всхлипываний. Он смерил хотевшего было открыть рот и прокомментировать младшего Америку взглядом, и тот мгновенно рот захлопнул, сделав виноватое лицо. Россия погладил старшего США по спине, чувствуя шеей его привычную щетину, потом отстранил его от себя, вгляделся снова в его мокрые глаза, и залепил такую пощёчину, что у Америки голова назад запрокинулась. — Это тебе за всё, — произнёс Россия медленно. Америка посмотрел на него тем самым непроницаемым взглядом, что смотрел всегда. Россия ненавидел этот взгляд, а потому приказал, зная, что имеет на это право: — Закрой глаза. Америка послушно закрыл и сжался, ожидая ещё одного удара, но Россия вместо этого лишь приблизил своё лицо к его лицу, замер на секунду, задержав дыхание, и поцеловал. Они так давно не целовались, что Россия уже и забыл, как щёкотно колется его щетина, какие осторожные и, если сравнивать с Америкой из этого мира, робкие, боязливые у него губы. США приоткрыл рот, и Россия соединил их языки, легонечко постанывая. В животе и ниже простреливало сладкой болью, губы Америки дрожали, но Россия вдруг вспомнил, что они не одни, и разорвал поцелуй. Тот Америка, что был моложе, сидел смущённый на краешке кровати. Щёки его горели, взгляд был затуманен. Он облизнулся, и Россия почувствовал, как гулко бухает сердце в груди. — Я требую от вас обоих объяснений, — отчеканил Россия. Оба в ответ молчали. Наконец, заговорил старший США: — Наш с тобой родной мир уничтожен, — сказал он, опуская взгляд. И пусть его выдержка по-прежнему была на высоте, даже лучше, чем у самого России, но было заметно, с каким трудом ему даётся каждое слово. — Я случайно узнал о конце света и нашёл способ тебя спасти. Но я не знал, что спасусь и сам. — О конце света? Что за бред ты несёшь? — переспросил Россия, хмурясь. США снова поднял на него тот самый пустой взгляд. Россия, не в силах это терпеть, вздохнул и опять обнял его. Америка покорно обнял его в ответ. — Теперь это неважно. Я переселил твоё сознание в твоё тело в этом измерении. Ваши личности смешались, и твоя стала доминирующей — как я и думал. Вторую ты поглотил. Я думал, знаешь… Отдать тебя ему. Здоровому себе. Но не получилось. — А обо мне ты думал? — спросил Россия. Его голосом можно было замораживать вулканы. Америка вскинул голову на него. — Хочу ли я жить, если весь мой мир погиб? Ты испортил жизнь нам из этого мира. Возможно, хоть у них бы всё получилось. Получилось бы не быть такими животными, какими мы были. — Прости. Я не подумал, — и снова этот пустой взгляд. Россия, вновь вздохнув тяжело и протяжно, сильнее обнял и заметил краем глаза уходящего младшего, как звал его про себя Россия, Америку. — А ты куда? — младший США замер, настороженно хлопая огромными глазами. — Иди обратно. Я и твой Россия тоже. Я теперь у вас один на двоих. Общий. Вы же не против делится? Россия впервые засыпал с мыслью о том, что наконец выспится, потому что был пригрет с обоих боков.