Терапия «дубликатом»

      — Тея, не обижайся!       — Детское инфантильное чувство — эта ваша обида. Я не обижаюсь. Я пиздец как зла. На себя, на этот кабинет, этот дождь, под которым мне идти до остановки без зонтика, на который я тоже зла. Я вся буквально состою из гнева. И, наверное, не только сегодня. И пиздец как зла на то, что знаю… мне надо извиниться, но я не могу и не хочу! — она прикрыла глаза, сжимая столешницу руками, выдохнула. — Отпуск, на месяц. Вот мое вам извинение за себя. До встречи, коллеги.        Хлопнула дверью, стремглав выбегая из кабинета. До «дозволенного» времени выхода с работы оставалось ещё сорок минут, но она намеренно приложила свой стёртый пропуск к считывателю. Могла соврать, что забыла отметиться. Нет. Хотела, чтобы её оштрафовали, наказали, отымели за все её грехи. Наказывать директора было некому, а грехов — то и не было. И эта малость не могла удовлетворить её желание получить от жизни какую-то оплеуху.        Пустой лифт довез на первый этаж без остановок. Конечно, никто не слоняется в такое время по этажам. Все стремятся как можно скорее закончить задачи или благополучно сгрузить их в ящик «ай, завтра сделаю»; прихорашиваются перед тем, как соврать новой пассии из тиндера, что ты — не офисный клерк, а солидный нынче инфлюенсер или коуч по какому-то там мышлению, сидя в кафешке на Патриках, аккурат через час после окончания стандартного рабочего дня, чтобы потом ночью тащиться на метро в своё заКАДье и переживать, будет ли ещё ходить маршрутка. Все вокруг лгут. Себе лгут. И она лжёт. Только не в таких мелочах. Она врёт, что счастлива. Ей не нужен мужчина, она не видит себя матерью и у неё нет домашних животных. И, в то же время, у неё есть всё: красота, уверенность в себе, квартира, машина, стабильная престижная работа. Но нет какой-то мелочи, и дыра на её месте разрастается изо дня в день. А она не в состоянии понять, что же это за мелочь. Она не знает, какой детали не хватает в этом пазле. Злится. Буквально рвёт на себе волосы в те моменты, когда выдаётся свободное время, а мысли расступаются, позволяя одному вопросу выйти в кружок красного света в её голове: «Тея, почему ты несчастна?».        Подставляя лицо большим холодным каплям, она широкими шагами идёт по тротуару, буквально захлебываясь. Нервно хватает ртом воздух, доступ к которому перекрывает нескончаемый поток воды. И она борется. Так отчаянно хочет какого-то сопротивления, хочет почувствовать себя живой, уязвимой. Рубашка, накинутая поверх короткого топа, развивается на ветру и мокрыми шлепками холодит голую кожу рёбер. Она стискивает зубы от отчаяния, охватившего всё ее существо. Идёт без разбору, с закрытыми глазами, слыша, как рядом, с мокрым скрипом, проезжают машины.        По звуку остановившегося рядом транспорта понимает: автобус. Распахивает глаза с большим трудом и заходит внутрь. Час пик ещё не вступил в законные права, мест вокруг полно, но она встаёт напротив входа, облокачиваясь на перила. Как знать, может, сегодня оштрафуют за безбилетный проезд? Вода буквально стекает с неё, она ловит на себе удивленные взгляды и даже парочку осуждающих, оглядывая транспорт. Фыркает, не в силах сдержаться и усмехается краешком губ. Немного осуждения — да, это хорошее блюдо на ужин.        Жужжит мобильник в кармане брюк. Она лениво достаёт его, ухмыляясь экрану — смс от службы МЧС: «С 18 часов с сохранением до конца суток 7 июля местами по Санкт-Петербургу ожидается гроза, ливневый дождь, при грозе шквалистое усиление ветра с порывами до 23 м/с. Будьте внимательны и осторожны!»        Что делать, если не хочется быть внимательной и осторожной? Хочется разрушительного. Что делать, когда ты уже с десяток лет не пьёшь, не куришь, веганишь и вообще чек-апишься два раза в год? Чем себя разрушить? Она не понимает, что за мысли сейчас роятся в ее голове, она, как будто в бреду, перебирает какие-то образы в голове, прислонившись лбом к холодному стеклу. В себя её приводит резкий удар виском о поручень и взволнованный голос водителя в салоне: «Прошу всех покинуть транспорт, сейчас же!». Кто-то тянет за руку, и вот опять по лицу хлещут холодные капли, а она улыбается ноющей боли в голове.       — Хэй! Да приди же ты в себя, ты что под кайфом? — кто-то сильно трясёт ее за плечи.       Взгляд фокусируется сначала на мокрой темной чёлке, потом на очках, по линзам которых стекает вода, а потом на глазах за этими линзами. Голубые, почти прозрачные, такие чистые. Она тянется рукой к оправе незнакомца, стягивая ее ниже, наслаждаясь зрелищем. Теперь вода течёт по его лицу, он моргает, и по длинным чёрным ресницам стекают ручейки.       — Девушка! Вам плохо? — голос сменяется на более вежливый, незнакомец всё так же держит её за плечи.       — Это не моя остановка.       — И не моя тоже, но случилась авария, автобус дальше не поедет, — объясняет он, как ребёнку, заглядывая в глаза.        Он поправляет очки, а Тея переводит взгляд в сторону и делает неуверенный шаг, чтобы молча уйти. Но его руки всё ещё придерживают её за плечи. Она поводит ими, чтобы уйти от контакта, и парень понимает, отпуская.       — Я в порядке, — бормочет она.       — Провожу Вас до следующей остановки?       — Спасибо, что это не утверждение. Просто скажите, как далеко идти?       — Не ориентируетесь в городе?       — Справлюсь.       — Постойте, видите оранжевую машину чуть дальше? — спрашивает он, загораживая глаза от дождя.       Она приглядывается, видя вдалеке размытое оранжевое пятно. Его силуэт буквально размывается, и вот от оранжевого пятна исходит свет фар. Тея узнаёт в очертаниях каршеринг и устало закатывает глаза. Неужели хочет довезти? Машина двигается с места и задним ходом двигается прямо к ней.       — Извините, не знаю, Вашего имени, но… садитесь, я отвезу Вас домой, — кричит незнакомец сквозь приспущенное стекло на пассажирском месте.       — Я вас не знаю, сама справлюсь, — небрежно машет рукой, удаляясь в противоположную сторону.       — Да Вы даже идёте не туда, постойте!        «Да уж, настойчивости ему не занимать» — думает она, но покорно останавливается, резко разворачиваясь корпусом к машине. Он открывает дверь, очаровательно улыбается и ведёт бровями, как нашкодивший ребёнок, приглашая сесть.        За стеклом мелькает пейзаж города, машина движется плавно, в салоне сухо и тихо. Тея едет, прислонившись лбом к стеклу, не думая ни о чем.       — Вы сильно ударились головой?       — Что? — как будто не доверяя его «предположению», она трогает висок и боль накатывает с новой силой, заставляя поморщиться. — Вероятно, нормально приложилась, да. Что там с автобусом-то случилось?       — Не успел затормозить и, кажется, ещё двигатель вскипел, много было пара.       — Ммм, ясно, — невнятно мычит она.       — Послушайте, я не самый интересный собеседник, но всё-таки хочу убедиться, что мне не стоит поменять адрес в навигаторе на травмпункт.       — Не стоит, мозг туго соображает, я не спала двое суток.       — Вы ещё и умудрились ударить его, а, вдруг, сотрясение?       — Моей агрессии сейчас не хватит, чтобы угрожать сотрясением Вам, так что прикрутите, пожалуйста, на минимум свою агрессивную заботу, ладно?        Он в ответ тихо смеётся, дернув головой в подтверждение своему удивлению.       — Ну хоть имя узнать позволите? Я вот, например — Арсений.       — Тея.       — А полное? — не унимается он.       — Полнее некуда. Тереза. Я предпочитаю «Тея», — чеканит она.        Он нервно сглатывает, сильнее сжимая руль, улыбка исчезает с его лица, но она ничего этого не замечает, всё ещё смотря в окно.       — Тея…       — Спасибо, Арсений, — устало бормочет она.       — Не знаю, но я впервые не могу найти тему для разговора. Мне неловко.       — Бросьте. Мы приехали, ещё раз спасибо.       — Поделитесь соц. сетью?        Ступор застаёт её выходящей из машины. Не привыкшая знакомиться в подобных обстоятельствах она чувствует себя неуютно.       — Если мы ещё когда-нибудь встретимся — непременно, — слышит Арсений перед хлопком двери.