Почти по сюжету

Шэнь Цинцю ласково потрепал склоненную перед ним кудрявую макушку ученика и тонко улыбнулся: — Ты хорошо постарался, Бинхэ. Перед следующей тренировкой постарайся поработать над балансом — никуда не годится, если и дальше будешь валиться в объятия к врагу. Они стояли посреди тренировочного поля, всё ещё сжимая в руках клинки. Ло Бинхэ весь вспотел и тщетно пытался скрыть загнанное дыхание, а его щёки покраснели ещё сильнее от мягкой насмешки учителя. За эту долгую тренировку ученик «случайно» врезался в учителя раз, наверное, пять, вместо атаки всем телом обрушиваясь на Шэнь Цинцю и заключая его в крепкие объятия, которые, несмотря на очевидную неловкость ситуации, совсем не стремился тут же разрывать. — Извините этого ничтожного, учитель! — воскликнул Ло Бинхэ, пылая. Он низко поклонился, с волнением сминая ткань одежды. — Ничего страшного, главное, что твои навыки улучшаются, — добродушно ответил Шэнь Цинцю, — Нет нужды кланяться, иди. Услышав его слова, ученик поспешно закивал и, кинув на учителя последний преданный взгляд, умчался, поднимая пыль. Шэнь Цинцю задумчиво посмотрел ему вслед, и ласковая улыбка спала с его губ. Оставалось меньше суток перед тем, как ему предстояло столкнуть Ло Бинхэ в Бездну. В любой другой ситуации это бы его не взволновало — за всё долгое, долгое время, что он играл назначенные Системой роли, ему доводилось предавать не десяток и даже не сотню раз. Обречь невинного милого мальчика на долгие годы страданий он мог бы, страдая ровно столько же, сколько страдает мясник, забивая овцу. Однако… В этот раз его тупое старое обледеневшее сердце упорно пыталось забиться вновь, прожигая все его внутренности острой болью. Ведь он уже знал Ло Бинхэ. …Начать стоило бы с того, что устройство многих миров ужасно просто: они не существуют сами по себе, а крутятся вокруг конкретных, предначертанных судьбой событий. И если какой-то критически важный персонаж «выходит из строя», Система посылает на его места переселенца, вынужденного следовать определённому сценарию чтобы по истечении истории отправиться в другой мир. Система — механизм чудовищный, бездушный и… совершенно неэффективный. У душ, попавших в её бескрайние сети, оставалось только два пути: застрять в бесконечном колесе перерождений и лжи или умереть за неповиновение, полностью рассеявшись. Люди, испуганные и растерянные, склонные потакать глупым смертным чувствам, дохли в Системе как мухи, забирая с собой целые миры. Шэнь Юань был трусом, который хотел жить. Он был, однако, крайне вёртким трусом, который хотел жить. Он уже давным-давно потерял счёт мирам, в которых побывал, выполняя волю Системы. Играть, лгать, притворяться, ведя жизнь, которая ему никогда не принадлежала, он научился уже в первом. На то, чтобы суметь не привязываться и смотреть на любого персонажа, будто на бездушную марионетку, времени ушло непростительно больше. Но когда-то очень давно, задолго до того, как он выучил этот урок… Он уже знал Ло Бинхэ. Это сейчас Шэнь Юань мог бы с лёгкостью сыграть кого угодно, и не важно, чего бы потребовала роль — отъявленной жестокости или безграничной доброты. Но в тот момент, когда его глупое юношеское сердце ещё могло вынудить его безрассудно следовать совести, Шэнь Юаня спасла судьба — ему досталась положительная роль. Шэнь Цинцю был строгим и хитрым, временами по-своему жестоким, но всё-таки хорошим учителем, искренне заботящимся о своих учениках. Он в заботе вырастил главного героя, Ло Бинхэ, безнадёжно в него влюблённого, помог ему, когда вскрылась демоническая сущность мальчика, сбежал с ним, вышел за него замуж и остаток жизни помогал править своему мужу — Повелителю демонов. Шэнь Юань с лёгкостью привык к новой роли, так похожей на его прежний характер (конечно, если не считать его затянувшегося кризиса ориентации, о которой переселенец старался не вспоминать) и по-настоящему не помнил себя от любви к его глупому ученику. Они прожили вместе десятки лет, и хватило же Шэнь Юаню ума быть благодарным Системе за этот мир и жизнь, которую она ему подарила. А потом проснулся в следующем мире. И тогда он, считавший себя давно выросшим культиватором, сильным и стойким, разрыдался, словно ребёнок, требуя Систему вернуть его назад, к его маленькому счастью, что он построил в этом выдуманном мире. Шэнь Юань, наконец приобретя что-то, что боялся потерять, лишился этого в один миг. Так его бесконечное странствие по мирам по-настоящему началось. Сыграть свою роль, прожить в одном мире год, декаду, столетие — и уйти навсегда, не имея возможности даже сказать «прощай». И за эту маленькую вечность своего странствия он считал себя давно позабывшим тот глупый мир и свою глупую любовь. Он едва сохранял в памяти своё настоящее имя, почему его должны были волновать люди, ушедшие в прошлое тысячелетия, должно быть, назад? Однако теперь Ло Бинхэ стоял прямо перед ним. Конечно, Шэнь Юань и раньше сталкивался с разными версиями одних и тех же миров, но никогда… никогда не ожидал, не надеялся снова встретиться с Бинхэ. Однако эта встреча казалась лишь ненавистной, циничной шуткой. Потому что судьба этого мира отличалась. Здесь, вместо того, чтобы помочь Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю предал его, сталкивая в Бездну. И вместо «долго и счастливо» этот мир ждала только мучительная, но не продолжительная агония — здесь проклятый клинок Синьмо (о котором в первом мире Шэнь Юань даже не слышал) свёл Ло Бинхэ с ума, заставив его уничтожить мир. И теперь Шэнь Цинцю предстояло собственными руками привести всех тех, кого когда-то любил, к погибели. Он невесело усмехнулся своим мыслям, вкладывая родной клинок в ножны. Сюя больше не казался ему продолжением руки, и было удивительно иронично, что его тело смогло позабыть то, что не смог оставить позади разум. Его жизнь с Ло Бинхэ казалась прекрасным сном, каждое мгновение которого отдавало сладостью на языке и горечью глубоко в сердце. Шэнь Цинцю с удовольствием наставлял ученика, с жадностью погружаясь в иллюзию, что всё хорошо. Всё как раньше. И его милая маленькая белая овечка, смотрящая на него по-юношески восторженными, влюблёнными глазами, будет оставаться рядом с ним всегда. Бинхэ. Его Бинхэ… Внезапно чужой голос прервал его мысли, и Шэнь Цинцю обернулся, спокойный и невозмутимый, как и всегда. — Да, Мин Фань? — Всё в дорогу подготовлено, — бодро отрапортовал ученик, сгибаясь в поклоне, — Списки утверждены и кареты снаряжены, завтра утром можем выступать. — Отлично, — едва заметно приподнял уголки губ в улыбке Шэнь Цинцю, — Хорошая работа. Тебе стоит хорошо подготовиться к завтрашнему дню. И привычным движением с неизменной нежностью зарылся рукой в волосы ученика. Он прекрасно знал, как дети сходили с ума от счастья, стоило их погладить, словно милые, крошечные щенки. А на следующий день Собрание Союза Бессмертных началось. Шэнь Цинцю сидел в карете, праздно обмениваясь поддразниваниями с Ци Цинци, и ни единый жест не выдавал в нём снедающих его чувств — слишком долго он был лжецом. И только вернувшись на твёрдую землю он, поколебавшись, сказал: — Бинхэ… — впервые в его голосе промелькнула нотка неуверенности, но тут же оказалась задушена, — Я верю в тебя и не сомневаюсь, что ты будешь стараться изо всех сил. Я всегда буду болеть за тебя, — он странно улыбнулся, похлопав Ло Бинхэ по плечу. — Я вас ни за что не подведу! — поспешил заверить его ученик, сияя улыбкой во все тридцать два, — Вот увидите я принесу вам победу! — Я верю в тебя, главное помни — каким бы результат в итоге ни оказался, я не разочаруюсь. Давай в первую очередь получим удовольствие, это ведь твой первый выход в свет. — Шэнь Цинцю почувствовал, как от собственных слов у него встаёт ком в горле. Казалось, он попросту не имел права говорить такие лживо радостные, бодрые вещи. Уже через минуту они расстались, расходясь в разные стороны, и Шэнь Цинцю мысленно похоронил все светлые мгновения, что были между ними. Он опустился на зрительскую трибуну и завёл разговор с соседями, чувствуя потребность срочно отвлечься хоть на что-то. Вскоре прозвучал горн и соревнование началось. Несмотря на пожирающую разум тревогу, Шэнь Цинцю заметил, что с гордостью наблюдает за успехами своих учеников: за Нин Инъин, весело разделывающуюся с мелкими монстрами; за Мин Фанем, сосредоточенно прорубающим себе путь сквозь заросли; и конечно, за его добросердечным Ло Бинхэ, ведущим учеников послабее, словно мама-утка утят. На краткое мгновение Шэнь Цинцю даже удалось расслабиться, наблюдая за детьми, прежде чем раздался первый сигнальный выстрел, разрывая воздух. По трибунам прошёлся взволнованный шёпот, который тотчас усилился, стоило разорваться ещё одной ракете, и наконец, всем стало понятно: что-то пошло категорически не так. Монстры, слишком сильные для простого ученического соревнования, наводнили арену, одного за другим уничтожая детей. Шэнь Цинцю даже не заметил, как каждый из заклинателей оказался на ногах, в тревоге распределяя между друг другом обязанности. Вскоре Шэнь Цинцю уже спускался вниз, на залитое кровью поле боя. Так же, как и когда-то в прошлой жизни, его едва отпустили, учитывая его отравление Неисцелимым (что было неизбежным сюжетным событием), но он умудрился храбро отбиться от заботливых рук Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю словно молния мчался по лесу, следуя указаниям системы, пока наконец не увидел вдалеке одинокую фигурку ученика, замершую возле дымящегося разлома в Бездну. На мгновение его захватило облегчение — свидетелей нет, всё идёт по сценарию, — прежде чем он отругал себя за мерзкие, но такие привычные циничные мысли. — Бинхэ! — воскликнул он, заставив мальчика обернуться. Тот посмотрел на него, и в его взгляде промелькнул целый ураган чувств. — Учитель…? — спросил Ло Бинхэ нерешительно. Он был потрёпан и немного ранен, а рядом валялся громадный труп какого-то чудовища. Но всё это было не важно, главное — на лбу Ло Бинхэ ярко горела алая демоническая печать. Что-то в груди у Шэнь Юаня сжалось, но уже через мгновение он, задушив все мешающие чувства, спросил, как всегда идеально исполняя свою роль: — Что это такое? — Брови его были нахмурены. Руки ученика метнулись ко лбу, будто пытались запоздало скрыть метку, и он плаксиво воскликнул: — Учитель, я…! Шэнь Цинцю обнажил клинок, и Бинхэ в ужасе замолчал, будто в один миг потерял язык. — Как давно ты знал о своей демонической сущности? — требовательно спросил Шэнь Цинцю голосом, холодным, словно лёд. Он был уверен, что Бинхэ никогда не приходилось слышать, чтобы учитель направлял этот тон на него — словно на врага. — Я… несколько лет назад… — выдавил Ло Бинхэ, — Но, пожалуйста… — И ты практиковал демонические искусства в тайне от школы, так? — голос Шэнь Цинцю будто стал ещё холоднее, в нём послышались ноты гнева. Внезапно он со свистом вскинул клинок, и кончик меча замер у горла ученика, — Отвечай! — Д-да, — тихо, обречённо прошептал Ло Бинхэ. И тут же вскинулся в последней отчаянной надежде, — Но я клянусь, что никогда бы не принёс вреда школе, я бы всё рассказал! И вы ведь… сами обещали, что будете защищать меня… — Но не демона, — железно отчеканил Шэнь Цинцю, делая шаг вперёд. — Таким как ты нечего делать среди людей, демоны опасны и не несут ничего, кроме разрушения. Ло Бинхэ замер, уже не решаясь говорить, и смотрел на учителя в тихом отчаянии. Его губы едва заметно шевелились в безмолвной мольбе, но он едва ли замечал это. Шэнь Цинцю бросил быстрый взгляд на неторопливо пикающий таймер и словил себя на мысли, что затягивать не стоит — с такими важными квестами нельзя рисковать. …Опять он это делал — думал о происходящем лишь как о безликой сюжетной миссии. — Прыгай, — наконец холодно приказал Шэнь Цинцю, делая ещё один плавный шаг вперёд. Ло Бинхэ попытался шагнуть тоже, но моментально осознал — дальше пятиться было некуда. — Или я столкну тебя сам. Ученик оглянулся на пылающую внизу Бездну, и из его глаз потекли слёзы. Он посмотрел на учителя и, прикусив губу, замотал головой. И тогда Шэнь Цинцю просто сделал это, одним толчком отправляя ученика в ад. Высокий крик ужаса падающего ученика быстро стих в глубинах Бездны, оставив Шэнь Цинцю в оглушительной тишине. Он медленно опустился на колени и, сам не понимая играет он или нет, невидяще уставился в небо, позволяя слезам скатываться по щекам. Если бы кто-то сейчас заглянул в его голову, то не увидел бы ни скорбящего, ни сожалеющего человека — только глубоко растерянного. Тысяча мыслей метались в его голове, но ни одна из них не оказывалась достаточно связной, чтобы на ней остановиться. Наконец, осознание, простое и лаконичное пронзило его разум: «Всё». Этот мир вышел на финишную прямую к своему уничтожению. Он обрёк Ло Бинхэ на годы страданий. Его ученик теперь увидит в нём монстра — и будет прав. Шэнь Цицню встал, чувствуя себя куклой, которую за ниточки поднимал кукловод, и вытер предательские слёзы — конечно, в этой вселенной они были махровым ООС. Ровно в этот момент пролом начал затягиваться, словно знаменуя некую завершённость, и Шэнь Цинцю проворно отскочил в сторону, окончательно беря себя в руки. В следующий миг кто-то позвал его издалека, и Шэнь Цинцю продолжил зачистку, невозмутимый точно так же, как и всегда. Годы медленно потекли в ожидании конца. Привычная роль пикового лорда больше не была Шэнь Юаню в удовольствие — без Ло Бинхэ она казалось преступно неполной, неправильной и ненужной. Прекрасные пейзажи хребта без него будто в один миг серели, и только общение с остальными учениками скрашивало дни Шэнь Цинцю. Ну и немного — с Шан Цинхуа, конечно. Тот оказался ещё одним трудящимся на Систему переселенцем, чья личность стала ясна вскоре после конференции. Он, к приятному удивлению Шэнь Юаня, оказался не новичком, а уверенно проживал свой пятый мир. Новость, что Шэнь Юань в свою очередь прожил сотни безо всяких изменений в условиях труда, изрядно его смутила — старшего переселенца это не могло не насмешить: он что, ожидал выйти на пенсию? Однако более важным оказался факт, что Шан Цинхуа был тем, кто, будучи писателем, создал Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю. Впрочем, это были совсем не те персонажи, которых Шэнь Юань привык видеть — их мир был всего лишь низкопробным гаремником с Марти Сью в главной роли. Судя по всему, оба мира, в которых он жил, были чьими-то фанатскими переосмыслениями, и Шэнь Юань никогда в жизни не был так благодарен фанфикшену. После того, как когда-то обрести с Ло Бинхэ истинное счастье, было удивительно обидно узнавать о «настоящей» истории, полной ненависти и боли. Впрочем, ни один мир не был менее вещественным, чем другой, так что Шэнь Юань быстро выкинул это из головы. В целом, если не считать его скулежа с требованием поделиться подробностями постельной жизни с Ло Бинхэ, Шан Цинхуа был бесполезен. Отмеренные им пять лет прошли незаметно, как проходит всё однообразное, и в конце концов час, когда Ло Бинхэ вышел из Бездны, настал. Шэнь Цинцю вздрогнул, увидев Ло Бинхэ, развалившегося на его кровати. Он лежал с закрытыми глазами, закинув руки за голову, и, казалось, дремал. Принесённая на себе из Бездны одежда, порваная и воняющая даже отсюда, неаккуратной кучей валялась у кровати — сам он был облачён в свежую одежду ученика, что наверняка нашёл в собственном шкафу. Синьмо, проклятый клинок, был пристёгнут к его поясу. Шэнь Цинцю нерешительно подошёл ближе, думая, стоило ли его разбудить. Возможно, его ученик был достоин лишних минут сна перед… концом? Внезапно, с лёгкостью во много раз превосходя скорость реакции пикового лорда, совсем не спавший Ло Бинхэ дёрнул учителя на себя, заставляя того завалиться на постель. Шэнь Цинцю тут же дёрнулся, пытаясь вырваться, но Ло Бинхэ уже перекатился на постели вместе с ним, оказываясь сверху. Он уселся на бёдра расширившего глаза Шэнь Цинцю, прижимая его руки к постели. — Здравствуй, учитель, — сказал он с мрачной улыбкой. Шэнь Цинцю замер, всматриваясь в каждое движение ученика в попытке заметить в Ло Бинхэ следы взращённого Синьмо безумия. Согласно Системе, у Бинхэ ушли месяцы, чтобы научиться открывать порталы — всё это время, проведённое в отчаянной попытке выбраться, с заветной поверхностью, маячащей так близко, Синьмо подпитывал его разум тьмой, пока наконец не создал из Ло Бинхэ того, кто подведёт мир к концу. — Не говорите? — хмыкнул Ло Бинхэ, — Считаете, что я не достоин даже ваших слов, учитель? — он зло зашипел, сильнее сжимая чужие запястья. — Бинхэ… — нахмурившись, выдавил Шэнь Цинцю. Внезапно Ло Бинхэ отпустил чужие руки и схватил меч. Мгновение — и он оказался вонзён в спинку кровати, создавая широкую трещину. — Знаете, есть одно заклинание, — начал он серьёзным, пугающим тоном, — Оно должно сливать миры между собой, словно два разных потока в один. И если… теоретически… кто-нибудь попытается совместить человеческий мир с Бездной, то разве человечество не будет уничтожено мучительнейшим образом? — Он нервно усмехнулся. — Знаете, учитель, что нужно для этого заклинания? — Он ожидающе уставился на Шэнь Цинцю тёмными глазами, в глубине которых бушевал смертельный водоворот чувств. Шэнь Цинцю помедлил. Сердце его сжималось от ужаса — не перед Бинхэ, а перед тем, в кого тот превратился. Неужели он потерял свой маленький белый цветок? Не может, не может быть, что Бинхэ умрёт — умрёт таким, несчастным и обезумевшим от одиночества. — Твой клинок, — наконец сухо сказал Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ посмотрел на него удивлённо, но всё же кивнул: — Да. Библиотеки пика Цинцзин и впрямь обширны. Я уничтожу этот мир, чтобы он остался только для нас двоих, учитель. А потом, помявшись, он наклонился и робко поцеловал Шэнь Цинцю в губы. Тот медленно, неуверенно ответил на поцелуй, растворяясь в сладкой иллюзии, будто он на много-много лет младше, а перед ним — его глупый нежный и прилипчивый муж. И только когда Ло Бинхэ внезапно резко отпрянул, понял, как неправильно себя повёл — не в характере персонажа. Осознав это, Шэнь Юань замер, словно ледяная статуя — что с ним, чёрт побери такое? — Почему, — спросил Ло Бинхэ дрожащим голосом, и по его щекам потекли слёзы, — Вы… Вы предали меня, и теперь? Что это за издёвка, почему вы притворяетесь, будто я вам не отвратителен? Ради вас я уничтожу что угодно, я… Учитель, я люблю вас, а вы продолжаете быть так жестоки. Я люблю вас, я люблю вас, я… Он продолжал говорить что-то, жалостливо и плаксиво, поглощённый потоком безумия, пока, кажется, сам не перестал различать собственных слов. Однако для Шэнь Цинцю уже было сказано достаточно. «Я люблю вас» — гремело в его голове снова и снова, и Шэнь Цинцю вдруг с долей истерической обречённости понял, что попал. Потому что, конечно, он не мог дать этому влюблённому дураку умереть, он не мог дать миру этого влюблённого дурака погрязнуть в вечном сражении. Потому что он тоже любил Ло Бинхэ. Взволнованный так, как не бывал, наверное, сотни лет, он потянулся к инвентарю. Система, бывало, выделяла ему некоторые предметы, призванные помочь ему пройти сюжет, и Шэнь Юань всегда стремился по возможности оставлять их на потом с запасливостью хомяка. Так что сейчас он знал, что ему нужно — маленькая матовая сфера материализовалась в его руке и тут же хрустнула под тонкими пальцами. Абсолютная сила на тридцать секунд — этого было более чем достаточно. Шэнь Цинцю поднял руку, голой ладонью хватаясь за клинок Синьмо, и сжал кулак, заставляя проклятый метал расколоться. Перед глазами тотчас замелькали красные таблички, кажется, где-то на краю его зрения даже начался обратный отсчёт. Впервые в жизни Шэнь Юаня это не волновало — он щурился, пытаясь углядеть поверх всех оповещаний лицо возлюбленного. Тот поражённо приоткрыл рот, яркие глаза были расширены. Казалось, что тьма в нём начала отступать, оставляя его с растерянным и виноватым видом. — Этот учитель тоже любит тебя, Бинхэ. А потом обратный отсчёт в последний раз пискнул, и Шэнь Юаня обступила тьма.