Другая история

Лёгкие датчики немного давили на голову, наверное, останется красный след. Жаль, что я этого не увижу, у меня нет зеркала в комнате. Но меня отправят сразу туда. — Молодец, Шесть. Хорошо справляешься. — папа зашёл в кабинет и сел на стул напротив. — На сегодня достаточно, — он сложил руки на груди. — но давай, последнее задание. Это не был вопрос. Передо мной посадили крысу. Она сидела в очень тесной клетке. -Шестая…- Папа умолк на пару секунд, пока мои голубые глаза бегали от его лица к животному. — Помнишь, что ты делала с бутылкой? Сделай тоже самое с этим. — он кивком головы указал на крысу. А у меня перед глазами всплывали картинки. Картинки смятой бутылки. Бутылка… Что я сделала с ней? Мне надо сделать то же с живым существом? -Папа…- мозг четырнадцатилетней девочки не мог понять, как, ради занятий, можно вредить кому-то живому. -Да, Шесть? — он сложил пальцы башенкой на столе. — Ты поняла задание? — его голос был каменным. Он рассчитывал на меня. И я не могла его подвести. Переступая через барьеры, я напрягла мозг. Начала появляться картинка той бутылки, сжатой, словно прессом. Секунда и крыса упала на брюхо, поджимая лапы в судороге. Её тельце не выглядело как-то странно, но из-за крови, струйкой текшей из моего носа, все её внутренности были смешаны в один ком. Сердце замерло от этой мысли, а затем забилось чаще, давая об этом знать через сигналы монитора. — Молодец, Шесть. — Папа встал со стула и положил мне ладонь на спину. — На сегодня ты свободна. — он отварил замок на двери и забрав документы со стола, позвал помощника. — Проводи Шесть. Сегодня и завтра утром без радужной комнаты, ей нужно отдохнуть. — отдав указания, папа ушёл. Я сидела до того момента, пока парень, которого позвал папа, не постучал мне пальцем по плечу. -Пойдём, Шесть. Тебе нужен отдых. — на лице блондина не было эмоций. Я поднялась и мы пошли. Меня никто не держал, я сама шла в свою комнату, чувствуя лишь подавленность. Только лишь бы выдержать до комнаты. А вот и дверь с цифрой дьявола. Парень в белой рубашке повернул ручку и мы вошли. Он не остался стоять в коридоре, а тоже прошёл в комнату. Я сразу подняла голову к камере. На ней не было красного огонька. Услышав щелчок закрывшейся двери, я обернулась. На лице блондина теперь все изменилось. Там было столько переживаний, что хотелось сесть в угол и расплакаться. Длинные руки развелись в стороны, пропуская к себе. И я не стала ждать, сразу кинулась в такие тёплые объятия, зарываясь носом в накрахмаленную рубашку, стараясь заглушить всхлипы мокрой тканью. Мягкие ладони гладили меня по спине, прижимая к себе сильнее, тоже стараясь не дать выйти хоть одному звуку за эти четыре стены. -Ничего, дорогая. Поплачь. — мягкий баритон звучал тихо, но близко, а я чувствовала подбородок, легший на голову сверху. Мы так и стояли посредине комнаты, он сжимал меня в объятиях, не расспрашивая о новом уроке, просто давая необходимую поддержку в связи с этими ужасными вещами. Только в своей комнате с выключенной камерой и мятным запахом, разлившемся в воздухе от, волнами уложенных, волос, я могла чувствовать себя в безопасности. Ни одни белые стены не могли мне дать этого, эксплуатируя в своих целях. Утягивая меня в постель, он шагал за мной, стараясь не выпускать из объятий. -Спи, Шесть. Завтра новый день. Все будет хорошо. — мягко поцеловав меня в макушку, он удалился. -Давай, Шесть. Тебе нужно передвинуть сюда вот тот, — папа указал пальцем вдаль. — автобус. Сосредоточься. Мы стояли на ровно местности, куда лично меня и Папу привезли час назад. Мои способности росли, как и я. То стулья, то кролики, люди, поиск, преследование, передвижение…убийство. Это уже стало порядком вещей, повторяющимся изо дня в день в течении семнадцати лет. Первый раз я убила в четырнадцать. Спустя три года на мне больше сотни убийств, будем брать в расчёт все, что дышит. Даже люди. Я уже привыкла, что в один день Папа может сказать мне сломать яблоко без рук, а на следующий день уже чей-то череп. Уроки были самые разнообразные и занимали большую половину дня, вторую часть которой я отдыхала, а Папа занимался с другими. Сейчас мы стоим на площади, огороженной забором, а напротив нас автобус, который скоро будет рядом. Я вытянула руку вперёд, представляя, будто вся сила притяжения в моей ладони, и она исходит из неё, направляясь на определённые предметы. Предмет. Асфальт натужно закряхтел в унисон с железными частями машины. Я почувствовала, как по подбородку стекает струйка крови, привкус железа чувствовался во рту. -Давай, Шесть. Сосредоточься. — железным голосом говорил папа. Несмотря на то, что я его ребёнок, я уже взрослая, значит со мной можно быть жёстче. Так он и поступал, наказывая меня каждый раз после неудавшихся уроков. После шестнадцати, отношение ко мне изменилось. Радужная комната больше не представала глазам больше, чем на пять минут, а электрический ошейник, оставляющий ожоги, стал вечным спутником. И я знала, как сосредоточится. В первый день, как на меня одели самую жестокую меру наказания, я опять возвращалась с блондином в комнату. Мы шли без слов, лишь мои щеки все больше и больше покрывались влагой, чего я не могла себе позволить перед папой. Красный огонёк не горел и мне даже не хватило сил лечь на кровать. Я так и осталась сидеть, замерев без движения и уставившись в пол. Блондин же встал напротив меня, сложив руки за спиной. Я не видела его выражения лица, когда он стоял, но, когда он присел на корточки и взялся пальцами за подбородок, в его синих глазах были грусть и понимание. Он смотрел так, будто сам испытывал такие наказания на себе. Будто чувствовал эту леденящую кровь боль, расползающуюся ударом молнии по телу. -Шесть. Посмотри на меня. — не смотря на всё сочувствие на лице, его голос прозвучал жёстко. — Есть способ сделать свою силу сильнее. — он сжал пальцы чуть сильнее. — Тебе нужно вспомнить. Вспомнить то, что вызывает в тебе гнев и разжигает пожар злости. Я перевела взгляд на глаза. Мне показалось, что именно такой пожар сейчас был в них. И даже морская синева не сможет его потушить. -Откуда? Откуда ты это знаешь? -Помнишь сказку про 001? Про самого первого ребёнка папы? — я кивнула, и он продолжил. — А помнишь, я рассказывал, что знал его лично? — дождавшись кивка, он рассказывал дальше. — Он объяснил мне, как вызывать самую большую силу. И каждый раз у него получалось. Он побеждал всех. Попробуй и ты. — он резко разогнулся. -Что? — я не успела продолжить вопрос, как он перебил меня. -Попробуй на мне. — он взял мою руку в свои ладони. — Вспомни самое плохое, что было в твоей жизни. Когда перед глазами появилась картинка крысы, лежащей на спине и поджимающей лапы, мою руку закололо. -Шесть…- тихий хрип вывел меня из транса. Я сразу расслабила ладонь, ощущая сквозь пространство, как горло друга тоже отпустило. Он сразу отошёл на шаг. -Питер? Питер, ты в порядке?! — я подскочила к нему, прикладывая ладонь к его щеке. Он все ещё быстро дышал, а венка на лбу все ещё была вздутая. — Хочешь воды? -я кинулась к графину и налив воды в стакан, сразу отдала его блондину. Он за пару глотков осушил его и поставив на тумбу, резко притянул меня к себе. Я замерла, ожидая пояснений. -У тебя получилось. Запомни стратегию. Воспоминания. Тот вечер мы провели, вспоминая разные моменты из жизней. И тот совет я запомнила на всю жизнь. Перед глазами появилась картинка мёртвой крысы, затем сменилась на санитара, жмущего на красную кнопку на пульте. Вспомнила лицо Генри, которого перекосило в тот момент, когда я в судорогах и криках боли упала на пол, хватаясь за злосчастный ошейник, пытаясь отстранить его от себя, но у меня, разумеется, ничего не выходило. Вспомнила каменное лицо папы, который приказал сделать это со мной. Скрип стал громче и за пару секунд перед лицом уже красовалась железная поверхность. -Поздравляю, Шесть. Ты справилась с заданием. — на плечо легла тяжёлая ладонь, пока мою грудь все ещё сотрясали тяжёлые вдохи. Я рукой стерла кровь с подбородка, а папа дал мне платок. -У тебя будет два дня отдыха, потом я подготовлю ещё что-то поинтересней. — мужчина улыбнулся мне, и мы пошли обратно к нашей машине. Дорога домой, в наш комплекс, была быстрая за счёт того, что усталость накрывала с головой и я пару раз проваливалась в сон. К концу поездки я уже выспалась. У входа в здание нас встретили трое санитаров. Двое брюнетов и блондин. -Ты, — папа указал на блондина. — проводи Шесть в ее комнату. А вы, — теперь брюнеты. — Идемте со мной. Папа и двое других мужчин пошли в одну сторону, а мы ко входу в здание. Путь мы проделали молча, я даже не поворачивала головы в его сторону, мучая от ожидания вердикта. Когда дверь, комнаты с цифрой 6, захлопнулась, а в ней не мигал красный цвет, я резко обернулась, встречаясь глазами с синими омутами, плещущимися волнением. -Я сделала это. Этих слов хватило, чтоб на его лице расцвела улыбка радости, а на моем благодарности. -Поздравляю, дорогая! — он, все с той же улыбкой, притянул меня к себе, но в его взгляде появились что-то новое. — Папа не сказал, какое будет следующее задание? -Нет, но сказал, что будет что-то поинтересней. Я легла на кровать и похлопала рядом, приглашая блондина, пытаясь вместится вместе на таком маленьком пространстве. Он согласился и вскоре мы оба лежали рядом, точнее, я почти на нем, а он половиной плеча был навесу. Мы так и лежали. Он поглаживал мою спину ладонью, уложив ее за мной, за неимением пространства. Я же устроила свою ладонь на его груди. Так мы и лежали, каждый в своих мыслях. Я думала о том, как я ненавижу это место. Здесь меня заставляют делать то, что в нормальных обстоятельствах, насколько я о них знаю, я бы никогда не сделала. Но это же место подарило мне все, что у меня есть. Даже плохие воспоминания. Даже этого парня, который медленно дышал, но его сердце отбивало нехилый ритм. Из размышлений о жизненно важных мышцах меня вывел палец, скользнувший по лопатке. Там вроде всегда рукав? Только сейчас я заметила то, что горячая рука находится уже под моей рубашкой, вырисовывая неразличимые узоры на коже. Я замерла, уставившись в, словно подернутые плёнкой, синие глаза. На лице парня была неизвестная мне доселе эмоция, сопровождающаяся быстрым ритмом сердца и напрягшимися мышцами всего тела. Я повернула голову ещё чуть дальше, чуть не сталкиваясь носами с парнем. Я все так же молчала, как и он. Но вдруг, за долю секунды, я потеряла дар речи, который до этого ещё надо было вернуть. Смутная тревога появилась пару секунд назад в сердце, но, когда горячие губы блондина впились в мои, я поняла, что тревога была не просто так. Моё тело полностью сковал страх, я не двигалась, пока друг водил руками по моему тело, углубляя поцелуй. Его язык ласкал мой рот, но заметив, что я не отвечаю и не двигаюсь, он резко отстранился и оперся спиной о стену, позади кровати. -Шесть. — его голос звучал низко, но предельно осторожно, словно он разговаривал с фарфоровой куклой, которая от малейшего шорох могла разбиться. — Что-то не так? Как мне отвечать на этот вопрос? Я не понимаю, что ты делаешь. Ты меня пугаешь. Зачем ты это делаешь. Почему твои руки под моей рубашкой. Его пальцы только-только коснулись моего плеча, как я, резко отпрыгнув, оказалась на другом конце тесной кровати. -Нет, Питер. — я выставила руку вперёд, предупреждая и останавливая уже поднявшегося и снова подошедшего ко мне, парня. — Не подходи. Баллард так и остался стоять, замерев на полудвижении. Моё сердце теперь билось быстрее, чем его пару секунд назад. За секунду друг оказался возле двери, быстро поворачивая ручку, вышел. Через маленькое окошко на двери, я увидела, как обеспокоенно блеснули его глаза, а рука нервно прошлась по волосам. Я ещё сильнее забилась в угол кровати. Что это было? Мне страшно из-за неизвестных действие, но почему, от его прикосновений по моей коже пробежали мурашки, а от движения языка будто крутило живот? Почему это произошло?.. Видимо, ответ на этот вопрос я никогда не получу… -Шесть, если ты сейчас же не успокоишься, мне придётся тебя очень сильно наказать. — Папа стоял, вытянув руки вперёд и усмирял меня сладкими речами о том, что все будет хорошо и на меня никогда никто не наденет ту штуку больше. -Хватит лгать, Папа! Я сейчас обниму тебя и через пять минут буду лежать в обитой подушками комнате, с этим ошейником на шее, а ты будешь экспериментировать с эффектом новых лекарств и режимами тока! — я кричала, движениями рук раскидывая мелкие предметы. -Нет, Шесть. Просто успокойся и ничего не будет. Тебя никто не тронет! Я тяжело дышала, но руки опустила. Папа начал медленно шагать ко мне, но увидев, что я не сопротивляюсь, сжал в объятиях. -Прости, дочь. Ты слишком далеко зашла, история может повторится. Это было последнее, что я услышала, чувствуя, как иголка проникает в шею, впрыскивая холодный раствор в кровь. Я очнулась от щелчка застежки. Застежки моей вечной пытки, утешающей глаза присутствующих. Мои руки и ноги были привязаны к стулу, на шее висела отвратительная вещь, а на голове покоились датчики. -Ты пришла в себя, дорогая. — я услышала знакомый голос. — Если ты не помнишь, почему ты здесь, то я напомню. — Папа вышел из тени со сложенными за спиной руками. — Ты устроила погром во всем комплексе и отказывалась успокоится. Теперь мы вынуждены преподать тебе урок. Помоги, сын. Из тени рядом с Папой вышел санитар и встал рядом. Ему в руки лёг пульт, только теперь он был другой и на нем было больше кнопок. -Ты знаешь, что делать. — мужчина хлопнул парня по плечу и сказав: — Вы тоже помогайте! — зашёл обратно тень. Местами с ним поменялись ещё два санитара. Я не успела разглядеть, кто это был, потому-что по телу прошелся разряд электричества, прошивая мышцы насквозь. Мои глаза закатились, а пальцы поджались. Из горла вырвался крик, от которого сразу же засаднили связки. Когда ток перестал поступать, я свесила голову за спинку стула, глотать воздух через рот, пытаясь успокоить несущееся сердце, грозящееся остановится. -Передавай дальше. — донесся из тени голос. Следующий удар был послабее, будто меня жалели, хотя, возможно нервные окончания уже немного обгорели с прошлого раза и боль чувствовалась не так сильно. Но я все равно кричала, чувствуя себя так, будто меня тупым ножом разделывают, снимая с костей каждую мышцу и связку. Все тело сотрясалось на стуле, а все мышцы, вплоть до входящих в пальцы ног, поджались. -Дальше. — стальной голос резал слух. Я уже просто находилась на грани сознания и обморока, грозясь в любой момент отключится от боли. Дышать стало не так тяжело, давая насладится последними секундами бытия. -Нет. — раздался знакомый басистый голос. Он бы вывел меня из оцепенения, но это сможет сделать только нехилая доза адреналина в перемешку с морфином. -Нет? — голос звучал не сильно удивлённым. — Хорошо, на сегодня достаточно. Отнесите её в комнату. Последнее, что я ощутила перед отключкой, это сильный руки, подхватившие меня и понесшие по светлому коридору. Свет поступал в мою «тюрьму» только из маленького окошка, но, казалось, что и он ослепляет. За дверью все было тихо, или мне так казалось, пока в ушах все еще стоял звон. Я встала, чтоб попить воды, ранее поставленной охранником на стол. Рука держала стакан ровно, даже немного не покачиваясь. Освежающая жидкость смочила сухое горло, давая новый глоток жизни. Так, а почему я в комнате? Был обед, я не справилась с силой, тарелки были на полу, стулья перевернуты, затем Папа со шприцом, меня отключили. А дальше мое излюбленное наказание в котором принимали участие охранники. Питер… Твою ж мать. Никто и никогда не выяснял, да и нам не рассказывали, как наказывают охранников. Заставляют мыть полы? Не дают есть? Что, что еще? О Господи… На каждом из папиных помощников всегда рубашка со стоячим воротником, и никогда они не бывают опущены. Ни у одного. Какая высшая мера наказания? Ох, бедный Питер… Пространство замерло, но когда я открыла глаза, то передо мной уже был коридор. Я не знала, куда меня ведут ноги, не знала какую дверь мне нужно открыть и просто хлопала всеми. После очередной деревянной поверхности я замерла. Снаружи было тихо, но за этой дверью находились следующие. Абсолютно белые, но в них тоже были маленькие окошки, как и в остальных. И через эти окошки было видно все. Спина Папы, двое санитаров с медвежьими шокерами в руках и…и Питер. Я не слышала, что говорит Папа, только из-за непрекращающихся криков боли, иногда останавливающихся чтоб глотнуть воздуха, только обжигающего легкие. В эти моменты были слышны слова. «Не приближайся к ней… Тебе этого мало… Так будет всегда… Ты обречен… Не мучай и ее… " после последних слов все смолкли, ток перестал щелкать, рубашки трещать, осталось только очень тяжелое дыхание, звучащее так, будто его обладатель пол часа провел в воде без воздуха, а потом пробежал стометровку. -Учти, если еще раз увижу, как вы с ней разговариваете, то будет еще хуже. Дальше я не видела, что происходит, потому-что Папа резко развернулся. Мне показалось, что карие глаза посмотрели прямо на меня. Я молилась всем богам, когда послышались шаги, что они не в мою сторону. И, видимо, мои молитвы возымели толк, потому-что ко мне спиной вышел Папа, давая последние указания. -Унесите его и проверьте всех. Дальше он широким шагом скрылся в своем кабинете за углом. На пару минут все замерло, или мне не долетали фрагменты из диалога за дверью, но потом она резко распахнулась и оттуда вышли те двоя санитаров, волочащие по полу каменного Питера. Они тащили его словно мешок, стирая всю пыль одеждой. Его голова была откинута на грудь, волосы закрывали глаза, но мне показалось, что эти голубые впадины сейчас точно океан. Чуть ли не черные. И они смотрели прямо на меня. По его побледневшим щекам струились слезы и мое сердце сжалось. Нет…только не он. Он не может плакать. Ему нельзя. Что нужно сделать, чтоб такое солнечное создание плакало… Как Папа может так поступать… За что? Он просто со мной общался, проявляя хоть какой-то контакт! За что его… Почему не я? Впервые за три дня я нахожусь в радужной комнате. Впервые, после трехдневного наказания Папы за то, что я не справилась с заданием. Отказалась искать очередную личность, которого было приказано убить через разум. Буквально завлечь во временную ловушку, где один день, вернее событие, повторяется снова и снова. Где он убивает свою любимую. Это одно из его воспоминаний, но он убил её случайно. Зарезал в темноте, думая, что за ним гонятся. Я отказалась и дальше меня ждала изоляция и ошейник. Сколько детей было им травмированно? Покалечено? Может, убито? На это мне никто не ответит, как и на тысячи вопросов, роем жалящих мозг. Я сидела прямо за столом и играла в шахматы сама с собой, телекинезом переставляя фигуры. Ладья на А3, слон на Б6, пешка на… Мою самоигру прервала открывшаяся дверь. Я не знала, кто там, но будто сразу повеяло лесом. -Давай сыграем? — голос, по которому я скучала, за которого я боялась больше, чем за себя, задал этот вопрос максимально обыденным тоном. Разве ему не запретили говорить со мной? Ну ладно, остаётся надеяться. -Первый очень любил играть в шахматы, сколько бы мы не играли, он всегда побеждал. — я подняла на него глаза, когда он взял в ладонь две фигуры. Спрятав их за спиной, он протянул сжатые кулаки, давая выбрать цвет. Я выбрала левую руку. Белые. — Отличная эрудиция, белые всегда выигрывают. — сказал он, поправляя немного сползший воротник. Я резко подняла глаза на его шею, успевая заметить красные отпечатки. Он одним движением поднял воротник ещё выше и резко поставил обе фигуры на доску, привлекая внимание. — Твой ход первый. Я подняла первую пешку, перемещая на клетку вперёд. Подняв глаза, я увидела, что он сложил руки в пирамиду. -Знаешь, что самое важное в этой игре? — я качнула головой. — Умение ждать и трезво мыслить. Когда твой соперник очень долго думает, то это выводит из себя, заставляя импульсивно действовать. — он переставил самую маленькую фигуру. Я посмотрела на поле. Сейчас можно выставить пешку, особой опасности нет. Я переставила пешку на Г4. -А импульсивность, чаще всего, ведет за собой поражение. За один ход его ферзя я проиграла. Его Королева угрожала моей, ставя Шах и Мат. Я подняла удивленные глаза на его лицо, сияющее скромной улыбочкой. Несмотря на, вроде бы, комфортное положение, на его лбу вздулась венка. -Ещё раунд? — я кивнула и мы обернули доску, теперь я черные. Фигуры расставили на те же места, начиная продумывать ходы. Он опять выдвинул вперёд пешку. Я, не задумываясь, выдвинула аналогичную. Он немного повел головой. — Есть множество техник игры, даже выводящие соперника из игры за три хода, — он опять улыбнулся, видя моё недовольство. — Есть даже зеркальная техника, в ней всегда побеждают чёрные. — он протянул руку, чтоб передвинуть коня, но сразу её убрал. — Шестая. Я сейчас буду говорить, а ты слушай. Никак не реагируй, не отвечай и не отводи глаз от доски. Я сразу подняла глаза на камеру, понимая, что это нарушение правила, которое поставили Питеру. -Главная ошибка — неследование инструкциям. Камера отключена, но у нас есть четыре минуты до её починки. Красный огонёк не горел. -Питер, я знаю, что произошло. — сходу сказала я, все ещё смотря в доску. Он долго думает над ходом. -Да, и мне очень жаль, что ты это не только видела, но и испытала. Ты не должна этого чувствовать. Больше нет. Я замерла. -Питер, я… Это все из-за меня. Прости, если бы ты просто тогда… — но он быстро меня прервал. -Милая, у нас нет времени на извинения за несуществующие обиды. — он нервно улыбнулся. — Даже если и так, то это моя жизнь. Моя, но я не хочу тебе такой же. Ты знаешь, что Папа вас любит? — я кивнула. — А ты знаешь, что это далеко не отцовская любовь? — он переместил ферзя параллельно моей пешке. — Вы все не просто неродные, вас забрали из ваших семей, только обнаружив у вас способности. Вас держат здесь всю жизнь, не давая свободы и радости. Да, возможно это место и развивает ваши способности, но это действует очень нехорошо. — я вскинула голову, впиваясь взглядом в голубые глаза. Они были такие чистые, словно ангельские. — Вас здесь чуть ли не мучают. Я хочу помочь тебе, Шестая. Я помогу тебе сбежать. На доске была полная катастрофа, а моя голова резко перестала соображать, я недумая передвинула короля, защищая пешку. Тотальная ошибка. Но теперь её не исправить. -Мне нужно, чтоб завтра после задания ты спустилась в подвал. Помнишь ту комнату, где ты видела меня и Папу? — я кивнула, морщась от преставших перед глазами картин. — Он находится через две двери влево. Сразу спускайся туда, я буду тебя ждать. — он наклонил голову обратно к доске, занося руку под стол. -Держи. Без этого ты не войдёшь. Я рукой нащупала его ладонь и пластиковый предмет в ней. Пропуск. Когда я спрятала его в ладони, ферзь Питера поставил мне Шах и Мат, а красная лампочка на камере загорелась. -Молодец, Шестая. На сегодня закончим. — Папа хлопнул в ладоши, забирая лист металла, недавно бывший огромным ящиком. — Ты снова делаешь успехи, скоро вернёмся к полевой практике. — мужчина подошёл, натянуто улыбаясь и потрепал меня по плечу. — Можешь идти, но пока ещё не в радужную комнату, тебе нужно отдохнуть. Питера не будет с тобой, он занят. — ответил он на мой вопросительный взгляд. Это запланированно? Или он ещё будет отбывать наказание? Может, Папа узнал, что мы задумали? А если я пойду в подвал и меня так перехватят? Какое наказание будет тогда? Красные отметины итак все еще не пропали с шеи. Ладно, все будет нормально. Я открыла дверь и пошла по прямому коридору, затем сворачивая на лево. Сначала к своей комнате, оттуда в другой коридор. Проходя мимо двери со значком '6', я мысленно прощалась либо с ней, либо с собой. Надеюсь тот план, который придумал Питер, не провалится, ибо тогда нам не сдобровать конкретно. Дальше коридор и направо. Есть. Передо мной та дверь, за которой я увидела страшную картину. Не самую страшную в жизни, но сердце болело, когда я вспоминала об этом. Сейчас там пусто. Я прошла мимо, через две двери была надпись. «Подвал». Маленькие, чуть ли не прозрачные буквы. Я приложила ключ-карту к сканеру. Секунда напряжённой тишины и она тихо пикнула. Что-то щелкнуло и дверь открылась. В лицо пахнуло сыростью и пылью. Это без сомнений нужная комната. Я сделала пару шагов вниз по короткой лестнице и оказалась в кромешной тьме. Когда глаза привыкли, я увидела окошко, через которое пробивался лунный свет, след в виде квадрата оставался на полу. Вокруг было темно, но было видно трубы и насосы. Но Питера не было. Я стала шагать дальше. А вдруг его и вправду поймали? Что, если звук открытия двери кто-то услышал и уже доложил охране… Это была плохая затея, за всю мою жизнь отсюда никто не выбрался, очень глупо было бы пытаться… Я сделала ещё один шаг и один из насосов резко дунул в меня горячим паром. Я отшатнулась, натыкаясь спиной на что-то горячее. Ноги сразу оторвались от земли, подпрыгивая. От удара головой о трубу, меня спасли ладони, легшие на плечи. — Аккуратно. — Генри стоял передо мной, встревоженно моргая. Как только я немного двинулась, отмерев, он сразу убрал руки, будто испугавшись моей реакции. — Тебя никто не видел? — дождавшись отрицательного качка головы, он продолжил. — Здесь есть вентиляция. Через неё можно сбежать. Он пошёл дальше, я успевала только бежать за его огромными шагами. Перед нами появился большая крышка, закрывающая наш выход. -Давай, я сейчас открою и сразу уходи. — он пальцами отодрал железный пласт от стены. Как ни странно, он не издал ни звука. Я опрометью бросилась к открывшейся дыре, наклоняясь внутрь, проверяя ширину. И тут я очнулась. — А ты? — мои руки замерли, сжимая верхнюю часть выхода. -Я остаюсь. — мне показалось, будто все его тело то ли напряглось, то ли наоборот осунулось. На мой вопросительный взгляд он прояснил. — В каждого помощника ввели чип, который отслеживает передвижения. Я шокированно замерла. Отслеживает передвижения персонала? Насколько Папа далеко зашёл? -Да, милая. Мы тоже пленники, как и вы. Но у тебя есть шанс на свободу. Прошу, используй его, я не знаю, когда нас обнаружат. — он положил мне руку на плече. А я задумалась. Чип. Это есть физический предмет. Что я умею? Передвигаться физические предметы. -Питер? — тихонько спросила я, ощущая сверлящий взгляд синих глаз. -Прошу, дорогая. Давай без прощаний, у тебя все впереди. Тебе нужно идти. — он умоляюще говорил все это, укрепляя мою уверенность в следующем предложении. -Нет, Питер. Я могу убрать чип. На секунду мне показалось, что его хватил приступ. Он резко вздрогнул, будто его током прошибли, и одновременно замер. Но это ведь обычное предложение, так мы сможешь сбежать вместе… -А ты можешь? — в его голосе снова появилась надежда. Это то, что мне нужно было. -Ты думаешь, я все восемнадцать лет здесь ничего не делала? — я улыбнулась, сжимая его руку. — Где он? Друг сразу понял и оголил шею. О боже. Под воротником и вправду скрывались багровые пятна. Они были словно выжжены огнём. Я в ужасе уставилась на блондина, а он лишь досадливо поджал губы, понимая свой промах. -Ещё раз прости за то, что тебе пришлось увидеть. -А ты меня прости за то, как сейчас будет больно. Он лишь неуверенно и, как-то боязливо, улыбнулся, убрав волосы. Из-под светлого оттенка кожи выпирал маленький предмет. Я быстро оглянулась. -Питер…- неловкая пауза. — Сними ремень и зажми его в зубах… — Прям настолько больно? — сказал он еще более нервно, но указания выполнил. Я сразу сосредоточилась, стремясь к выполнению цели. Я представила, как маленькая капсула оказывается в моей руке и, вынырнув из этих картин, увидела, что вены на шее друга вздулись, желваки ходят ходуном, а он сам скоро откусить ремень. Маленькая вещь под кожей начала двигаться. Не успела я моргнуть, как услышала стук металла о пол. Теперь в шее Питера есть отверстие. Не думая, я оторвала кусок ткани от пижамы и протянула другу. Он благодарно принял её и сразу прижал к поврежденному месту. Казалось, что как только чип вылетел, ему сразу перестало быть больно. Скорее всего, просто шок. Баллард встал и поднял маленькую штучку с пола. Теперь раздался хруст. Он сломал его. -Что ж. — он резко разогнулся. — Теперь пора бежать, моя дорогая. Мы свободны. На его лице расцвела радостная улыбка, сразу передаваясь мне. Не успела я и шагу сделать в сторону нашего с ним выхода, как дверь в подвал распахнулась. На пороге стояли трое охранников. -Вот они! — они бегом стали спускаться по лестнице. Я опять ничего не успела сделать, лишь обернулась, а они уже были в воздухе, без возможности сопротивляться. Но я ничего не делала… Я перевела взгляд на Питера. Он вытянул длинную руку вперёд, под его носом виднелась струйка крови. Под аккомпонимент хрипов, я наблюдала, как мой друг, или уже не просто друг, резко дёргает рукой. Три парня отлетели в стену, тяжким грузом спадая вниз. -Не переживай, они живы. — в ответ на мой ошарашенный взгляд, ответил он. — А теперь давай, милая. У нас очень мало времени. — он подтолкнул меня спиной к вентиляции. -Кто ты…- меня оборвал раздраженный вздох. -Говорю же, мало времени. Как только выйдем отсюда, все расскажу. Дальше все было, как в тумане. Мы полезли по узкому туннелю, я пару раз ловила себя на всхлипах и начале истерики, но каждый раз их прерывала тёплая ладонь, ложившаяся на спину и горячее дыхание, бьющее в затылок. А когда показался свет, мы были снаружи. Мы были свободны. Кто-то имеет свободу всю жизнь. А у кого-то её отобрали с рождения. Кто-то всю жизнь ищет правды, а кто-то всю жизнь прячет ложь за её маской. Кто-то живёт местью, кто-то будущим, семьёй. А кто-то выбирает любовь. Любовь, за которой они пойдут в огонь, воду и вентиляцию. Любовь, за которую он будет страдать. Любовь, за которую она убьет. Все финалы сказок одинаковы, счастливые концы. Это одна из них. Но в жизни мы имеем абсолютно другое, где всегда конец — это смерть.