Hold my hands

— Хён, ну всё, перестань! – Чонин начинает закипать, ведь Чан с самого утра не отстаёт от него. Сначала младший решил, что лидер выспался и у него хорошее настроение, что иногда случается, да и к своей участи того, кого будут вечно тискать, он привык. Но прошло уже несколько часов, а Чан продолжает всячески дергать, щипать, трогать, щекотать Чонина, из-за чего его терпение начало сходить на нет. – Что на тебя сегодня нашло?! — Ты просто такой милый, Чонин! Я не могу! – Чан начинает пищать и снова тянется к щекам младшего, мягко сжимая. – Эй, посмотрите все, какой наш Чонин милый! — Хён, ну всё! Убери руки! – Чонин начинает пытаться вырваться, но хватка на щеках стала сильнее. — Наш малыш макнэ, – тянет Чан, издевательски хихикая, ещё сильнее раздражая младшего, доводя до крайней точки кипения. — Я сказал хватит! Сядь! – рычит Чонин, хватая одной своей большой ладонью сразу обе руки старшего, сжимая и слегка сдавливая их. Чан дергается от неожиданности, хлопая глазами и приоткрывая рот. Он медленно присаживается на стул рядом с Чонином и не отрываясь смотрит ему в глаза. Младший всё ещё старался прийти в себя, глубоко дыша и играя желваками. Чан громко сглатывает, ощущая крепкую хватку Чонина. Что-то внутри лидера словно рухнуло вниз, концентрируясь в районе паха, приятно давя. — Я…кхм, Чонин, отпусти, мне нужно…я, я пойду…– запинаясь, произносит Чан, стараясь выдернуть свои руки из жесткой хватки. Чонин, понимая, что только что буквально рявкнул на хёна и держал его как ребёнка, краснеет и медленно ослабляет ладонь, которой держал запястья обеих рук Чана. — Прости, хён, я не должен был… — Всё хорошо, Чонин, молодец, что…кхм, что остановил меня. – закашливаясь, бубнит себе под нос Чан и выбегает из комнаты ожидания в ближайшую уборную. Ему нужно выдохнуть и понять, что только что произошло.       Он закрывает за собой дверь и смотрит в маленькое зеркало, в котором видит, как ярко горит румянец на его щеках и шее. — Дыши, Чан, дыши! Возьми себя в руки, черт возьми! – рычит тихо старший стараясь унять давление в паховой зоне, но узкие концертные штаны делают только хуже. Он до сих пор ощущает тепло ладони младшего, которая крепко держала оба его запястья. Нет, серьезно? Одна его ладонь держала обе его руки? Чан не верил. Не хотел верить. Не хотел верить, что ему это понравилось. А ещё понравилось видеть злого и властного Чонина. Легкий стук в дверь, сигнализирующий, что им пора выходить на сцену, вырывает Чана из его мыслей, которые ни на грамм не помогли, а сделали даже хуже. Это будет тяжёлое выступление.

🖤🖤🖤

      Чан измученно трёт глаза, которые устали смотреть в экран компьютера, стараясь снова и снова свести звук. Он включает то, что у него получилось: это не похоже на то, что они обычно делают. Получилось что-то давящее с тяжелыми басами, которое утягивает в далекие мысли, в которых тонешь и задыхаешься. Но Чану это нравится.       По привычке, он трёт своё запястье и резко его накрывает рой воспоминаний того, что произошло сегодня. Большая крепкая рука Чонина так правильно обхватывала тонкие запястья старшего. Жёсткий хват ощущался так хорошо и приятно.       Чан погружается с головой в свои мысли, в наушниках играет то, что он вряд ли кому-то покажет и оставит для себя. Он, закрыв глаза, откидывается на спинку кресла, ведя рукой от запястья выше, слегка царапая свою кожу, посылая тысячи мурашек. Вторая рука ложится на бедро, сжимая его, и, массируя, поднималась выше к паху. Когда первая рука достигла шеи, ладонь обхватила горло и сжала, слегка перекрывая поступление воздуха, а вторая сжала член через свободные джоггеры, вызывая у Чана судорожный выдох. Черт возьми, как бы он хотел, чтобы это были сейчас не его руки. Чтобы не он сам себя сейчас держал и сжимал. А те самые большие сильные ладони самого младшего.       Он постыдно тихо скулил имя Чонина, прикусывая губу и сжимая свой член в штанах, так и не услышав из-за наушников, что именно он заходил ещё раз извиниться за тот инцидент утром. Ночью Чонин жестко сжимал подушку, представляя, что это шея лидера, кончая в свой кулак.

🖤🖤🖤

— Чонин?! Что случилось? – Чан влетает во второе общежитие, получив от младшего сообщение: «Хён, приди. Срочно». Чан сорвался и прибежал как только смог. Он пробегает мимо всех комнат, прекрасно зная, что сейчас по расписанию у всех остальных дела. Чан распахивает дверь и видит Чонина, который сидит на краю, словно провинившаяся школьница, сжимая коленки и склонив голову. — Нини, что такое? Что случилось? – Чан присаживается на корточки, хватая младшего за лицо, стараясь заглянуть тому в глаза. – Тебя кто-то обидел? Ты что-то узнал? Пожалуйста… — Замолчи. — Ч…что? — Я сказал – замолчи! – Чонин поднимает взгляд на Чана, а в глазах чернота из-за расширившихся зрачков. Он хватает запястья старшего и заталкивает на кровать, залезая сверху. Чан на секунду теряется, но ее хватает, чтобы Чонин снова сжал запястья в одной ладони, а второй хватает за щеки, из-за чего губы слегка вытянулись. — Чонин, что…– старается сдавленно произнести Чан, но его щеки сдавливают ещё сильнее. — Я. Сказал. Тебе. Молчать. – вкрадчиво рычит в ухо старшему Чонин, опаляя горячим дыханием и слегка задевая прохладную мочку уха. Младший слышит судорожный выдох Чана и ухмыляется из-за чего воздух вновь проходится по уже красной ушной раковине.       Чонин полностью садится на Чана, чувствуя задницей уже начинающий твердеть член, из-за чего старший вновь громко выдыхает сквозь приоткрытые губы. – Вы посмотрите. Взрослый и грозный, любящий всё контролировать, лидер на самом деле сам любит подчиняться. Не ожидал я это узнать о тебе, хён. – Чонин с почти злорадной улыбкой начинает двигать бёдрами, слыша шипение под собой. Он вновь склоняется к уху Чана и шепчет, – Я видел, как ты дрочил в студии. Я слышал, как ты звал меня. Теперь можешь не скрывать, Чанни-хён. – Чонин мокро облизывает ухо, кусая за мочку, вызывая новый всхлип у Чана. — Чонин, прости. Прости, что услышал, я не хотел…– старался оправдаться Чан, но его прерывают жестким и почти грубым поцелуем, в котором сразу встретились языки и зубы. Ладонь Чонина с лица плавно перемещается на шею, сжимая. До ушей доносится первый тихий стон, из-за чего движения бёдрами становятся быстрее.       Чонин кусает нижнюю губу Чана, оттягивая, переходя поцелуями ниже на шею, обводя языком и кусая адамово яблоко, вызывая новый всхлип. Ладонь, сжимающая запястья Чана, разжимается, а сам Чонин поднимается, из-за чего старший недоумевает. — Я даю тебе 15 секунд, чтобы ты полностью разделся и лёг обратно. Время пошло. – Чонин щурит свои лисьи глаза, медленно стягивая с себя футболку. Он ухмыляется, когда видит, как Чан дрожащими руками возился с завязками на штанах, тихо матерясь себе под нос.       Чан бросает вещи куда-то на пол и вновь ложится на кровать, покрываясь мурашками не то от контраста температур, не то от возбуждения. Младший облизывает уголок губ, вытаскивая ремень из шлевок своих джинс. Он подходит к изголовью и стягивает руки Чана. Тело старшего вытягивается, из-за чего под кожей виден каждый мускул. Рот младшего моментально наполняется слюной. — Тебя так хочется всего съесть.       Чонин садится у Чана в ногах, начиная руками вести вверх по мускулам, прислушиваясь к каждому судорожному вздоху. Он начинает покусывать острые коленки, жестко держа за бёдра, не позволяя старшему сводить ноги. Чонин начинает мокрыми поцелуями покрывать внутреннюю часть бедра старшего, кусая у паховой зоны, замечая, как извивается на кровати Чан, выстанывая имя младшего и невнятные мольбы. — Ты такой вкусный, хён. — Пожалуйста, Чонин… — Что ты хочешь? Скажи внятно. — Чонин…– звук звонкого шлепка по бедру отскакивает от стен комнаты, а до ушей младшего долетает вскрик от неожиданности старшего. — Повторяю. Скажи внятно, что ты хочешь? — П…прикоснись ко мне, пожалуйста… – практически моля скулит Чан, выгибаясь и натягивая ремень на руках. — Если мой хён так хочет этого, – низко, почти шепча, произносит Чонин, опуская лицо ближе к паху.       Член Чана уже давно стоял колом, а предэякулят блестел на животе. Чонин завороженно, глядя прямо в глаза старшего, языком широко проводит от основания до кончика. Чан сверху мычит, снова выгибаясь в спине. Чонин берет в руку член старшего, слегка надрачивая, распределяя предэякулят по стволу, и целует гладкий лобок. Младший давит кончиком языка на дырочку уретры, слыша новый жалобный всхлип Чана. Бёдра старшего почти сразу начинают взмываться, как только он ощущает горячий влажный рот вокруг своего возбуждения. Чонин начинает ритмично двигать головой, задерживаясь на головке, щекоча уздечку. Он жестко прижимает бёдра Чана к матрацу и вбирает член до основания, сжимая стенками горла головку члена старшего. Чан жалобно скулит, до боли натягивая ремень на запястьях. — Чонин…Чонин, стой! Я сейчас кончу, Чонин! – тот игнорирует его и втягивает щеки, создавая вакуум и спустя несколько мгновений ощущает горячую сперму у себя во рту. Проглатывая ее, Чонин поцелуями поднимается выше к тяжело дышащему Чану и затягивает его в тягучий и жаркий поцелуй. Чан ощущает, как его руки освобождаются, и он сразу же прижимает младшего к себе ближе, углубляя поцелуй, проходясь языком по нижней губе, втягивая ее в свой рот. — Перевернешься для меня, хён? – еле оторвавшись, Чонин шепчет прямо в губы, не отрываясь от ярких, почти чёрных, глаз напротив. Чан немного неловко поворачивается на живот, чувствуя, как на его бёдра вновь садится Чонин и своими губами исследует каждую веснушку и родинку на спине старшего. Чан чуть раздвигает ноги, приподнимая ягодицы и кладя подушку под себя. Чонин, ухмыльнувшись, кусает за бок, тут же зализывая след. — Забавно. Лис кусает волка, – тянет Чонин, оглаживая ягодицы старшего, слегка разводя их в стороны.       Чан дергается, когда неожиданно ощущает, как размашисто Чонин проходится языком по промежности. Он шлепает по правой половинке, сжимая ее и припадая языком к сфинктеру. Чан мечется, сминая в своих руках простынь, кусая распухшие от поцелуев губы. Чонин медленно вводит один палец, начиная медленно разрабатывать анус старшего. Он кусает за загривок, переплетая пальцы их рук, постепенно вводя второй палец. Чонин достаёт из-под подушки смазку, покрывая субстанцией уже три пальца, не желая в дальнейшем причинить боль старшему. Он разводит пальцы, стараясь нащупать простату и улыбается, когда слышит протяжный стон и видит, как голова Чана взлетела. — Господи, Чонин, пожалуйста, войди в меня уже, пожалуйста, я не могу больше. Возьми меня! – жалобный скулёж приносит лишь садистское удовольствие младшему, и он ещё пару раз проходится по тому самому месту, от чего Чан лишь вскрикивает. — Хорошо, хён, раз ты так просишь, – щебечет Чонин, покрывая свой член смазкой и приставляя к разработанному входу старшего, медленно проникая сначала на половину, давая время привыкнуть. – Ах, черт, хён, в тебе так узко и горячо. Так хорошо. – Чонин кусает плечи, держа свой вес на своих руках, из-за чего вены на руках разбухли и стали выделяться ещё сильнее.       Чонин начинает чувствовать, как Чан начинает сам понемногу насаживаться на его член и входит в него с хлопком до самого основания, от чего Чан протяжно и громко стонет, приподнимаясь на локтях. Чонин начинает входить на всю длину, рыча в ухо старшему и слушая стоны того. Младший резко подхватывает Чана под бёдра, ставя его на колени, прижимая лицо старшего к матрацу и сжимая его уже болезненные запястья в ладони за спиной. Звук хлопков двух мокрых от пота тел становится все громче, а стоны прерывистее. Чонин кладёт руку на горло старшему и тянет на себя, от чего Чан хрипит. — Чонин, я… — Совсем немного, хён, я скоро. – произносит Чонин, увеличивая амплитуду движений, задевая простату старшего. Несколько мгновений и Чан кончает, протяжно выстанывая имя Чонина и сжимая член того внутри себя. — Ах, черт возьми, Чан, ты!.. – Чонин не успевает договорить и входит последний раз, кончая внутрь старшего.       Он крепко обнимает Чана со спины, заваливаясь с ним на бок, тяжело дыша. Он мягко целует влажные соленые от пота плечи. Чонин собирался встать, чтобы принести полотенце, но Чан развернулся и прижался к младшему, не желая отпускать. — Хён, мы мокрые, грязные и все в сперме, нам надо хотя бы вытереться. — Не хочу, Нини. Давай так полежим, пожалуйста. — Пятнадцать минут, и мы идём в душ, – говорит Чонин, ощущая на своей груди ленивый кивок. – И вот кто из нас сознательный взрослый хён? — Я. Поэтому пятнадцать минут, и мы идём в душ.       И они бы полежали. Если бы не хлопок входной двери.