Симфония Равновесия: Хаос и Порядок

      «Я слышала, что конец — это новое начало, просто мы этого еще не знаем. Я хотела бы в это верить.»

«Мыслить как преступник.»

      2011 год. Новый Орлеан.       — Что привело тебя в Новый Орлеан? — спросила Камилла. Её голос был лёгким, словно дуновение вечернего бриза, но в глубине тёмных глаз плясали огоньки неподдельного, живого любопытства. В этом человеке в безупречном костюме чувствовалась тайна, а Камилла обожала тайны.       Элайджа Майклсон позволил себе мимолётную паузу, его взгляд на мгновение уплыл в прошлое. В уголках его губ дрогнула тень улыбки, мягкой и отстранённой.              — Когда-то я жил здесь. — произнёс он, и в его бархатном голосе зазвучала та самая, знакомая ему до боли, ностальгическая грусть. Сотни лет, а воспоминания всё ещё были остры, как вчерашний день.       — Действительно, когда? — Камилла склонила голову набок, её интерес, подобно бутону, раскрывался всё больше с каждой его фразой. Она инстинктивно чувствовала, что за его сдержанными словами скрывается целая вселенная.       Элайджа тихо рассмеялся, и этот звук был тёплым и немного горьким.       — О, такое чувство, что это было сто лет назад. — Он мысленно перелистнул страницы своей долгой жизни, ощущая привычное бремя веков. Взяв бокал мартини из рук очаровательной блондинки, он почувствовал лёгкое удивление. Редко кто-то решался так легко заводить с ним беседу, и эта искренность была приятной неожиданностью.       Камилла, слушая его, лишь покачала головой. Её улыбка стала тёплой и ободряющей, словно она пыталась согреть его, затянутого в броню веков.       — Я сама только что переехала сюда. Что заставило тебя вернуться? — в её голосе звучало неподдельное, лишённое всякого подвоха, участие.       Маска бесстрастия на лице Элайджи дрогнула, уступив место лёгкой, но от этого не менее гнетущей тревоге. Она легла морщинками у глаз и сделала его взгляд тяжелее.       — Мой брат где-то здесь. Боюсь, он может оказаться в опасности. — Мысль о том, что ведьмы города замышляют нечто против Клауса, сжимала его сердце холодным пальцем. Вспомнив яростный отказ Ребекки сопровождать его, он почувствовал знакомую усталость от вечных семейных раздоров.       — Ты говоришь так, будто это обычное дело. — Камилла не отпускала. В её глазах вспыхнула азартная искорка, будто она собирала кусочки сложной мозаики.       Элайджа на мгновение запнулся, подбирая слова, чтобы описать ураган по имени Клаус.       — Ну… он сложный человек. — начал он, ощущая тяжесть каждого слова. — Непокорный, грубый и немного вспыльчивый. Понимаешь, у нас разные отцы. — Он сделал глоток мартини, давая себе секунду передохнуть. — Конечно, меня это никогда не беспокоило, но моего брата это всегда задевало. Он никогда не чувствовал себя своим. В общем, он часто попадает в неприятности.       — И я полагаю, у тебя большой опыт в том, чтобы выручать его из неприятностей. — голос Камиллы стал тише и наполнился безмолвным сочувствием, словно она протягивала ему незримую руку поддержки.       В ответ Элайджа лишь испустил красноречивый вздох, и его улыбка, печальная и преданная, сказала сама за себя. Этого было достаточно. В этот момент громкий хлопок двери со склада заставил их обоих вздрогнуть. Высокий темноволосый парень, с грохотом распахнувший дверь, мгновенно привлёк к себе всё внимание. Элайджа, с присущей ему наблюдательностью, мгновенно отметил бейджик с именем «Азриэль».       Взгляд вампира стал пристальным и анализирующим, словно он изучал редкий артефакт. Лицо незнакомца вызвало смутное, почти призрачное чувство узнавания. Но едолько он попытался ухватиться за эту нить, как в висках возникло резкое, колющее ощущение, заставившее мысль рассыпаться. Это рождало не просто любопытство, а настороженность.       Азриэль, с театральным вздохом закинув тряпку на плечо, направился к стойке и облокотился на неё, глядя на Камиллу с преувеличенным страданием на лице.       — Ками, дорогой ангел, пожалуйста, налей мне воды. — простонал он и с громким стуком уронил голову на стойку, словно его силы окончательно покинули. — Клянусь, этот старый хрыч хочет моей смерти. Представь, он заставил меня за одну неделю освоить около тридцати новых блюд!       — Неужели мистер Скарлет опять тебя гоняет? Бедняжка. — Камилла не смогла сдержать умилённой улыбки, наблюдая за его комедийным отчаянием.       Элайджа же почувствовал лёгкую неловкость. Он ощущал себя сторонним наблюдателем, вторгшимся в чужую интимную сцену, и эта простота человеческого общения на мгновение заставила его почувствовать свою чужеродность, свою вечную отделённость от такой жизни.       Внезапно из кухни метнулась ложка и с ювелирной точностью угодила Азриэлю в затылок, вызвав у того притворный, но громкий стон.       — Я всё слышал, шкет! — прогремел из кухни низкий, раскатистый голос, в котором слышался отзвук далёкого рычания.       Элайджа повернул голову и увидел на кухне высокого, могуче сложенного мужчину в слегка запачканном фартуке. Его голубые глаза, узкие и пронзительные, смотрели на Азриэля со смесью суровой требовательности и отцовской заботы.       Азриэль, потирая место попадания, обернулся с беззастенчивой, вызывающей ухмылкой.       — О, поверь, я знаю, папаша! Я специально сказал это, как можно громче, слышишь?! А то мало ли твои старческие уши уже ничего не могут услышать! — он медленно, с наслаждением растягивал слова, явно получая удовольствие от этой игры. Его тон был полон игривой дерзости, как у подростка, который знает, что его шалости сойдут с рук.       Мужчина лишь покачал головой, что-то буркнул себе под нос и скрылся на кухне. Элайджа отметил про себя странность ситуации: дистанция и шум в баре делали такой меткий бросок и острый слух почти сверхъестественными.       — Это твой отец? — спросил Элайджа, его голос сохранял учтивую нейтральность, но в глазах горел неподдельный интерес.       Азриэль на мгновение взгляд его смягчился, когда он посмотрел в сторону кухни.       — Его зовут Андреас, и он мой приёмный отец, хотя я предпочитаю называть его стариком. — он небрежно махнул рукой, но в этом жесте сквозила глубокая, закалённая привязанность. Уперевшись локтем в стойку, он продолжил, глядя прямо на Элайджу: — Он и его жена Калиса, владелица этого бара, усыновили меня, когда мне было восемь лет. Это произошло после того, как мои родители, которые были их друзьями, трагически погибли в автомобильной катастрофе.       — Мне очень жаль. — тихо, с искренним состраданием, произнёс Элайджа. За века он видел слишком много смертей, но боль утраты от этого не становилась меньше.       — Не стоит. — Азриэль мягко покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнула не детская, а очень старая печаль. — Даже несмотря на то, что конец забрал их, я знаю, что они теперь в лучшем мире. Для меня этого достаточно.       И тут Элайдже показалось, что ясные голубые глаза Азриэля вспыхнули изнутри золотистым сиянием, словно два миниатюрных солнца. Вампир моргнул — и всё исчезло. Сделав большой глоток мартини, он попытался отогнать нарастающую паранойю, списывая всё на усталость и переживания за брата.       — Кстати, я слышала, что на время каникул в колледже Дэнни будет работать здесь? — вступила в разговор Камилла, передавая Азриэлю стакан воды.       Элайджа дёрнулся, услышав это имя, будто от лёгкого удара током. Его пальцы непроизвольно сжали бокал.       Азриэль, с жадностью осушив стакан, с благодарностью улыбнулся Камилле и, заметив реакцию Элайджи, смущённо взглянул на него.       — Да, у мелкого дьявола даже не было выбора. Калиса просто поставила его перед фактом. — он усмехнулся, но тут же спохватился. — Ох, извините. Что-то я отвлёкся. Это было грубо с моей стороны.       — А Дэниел ваш…? — Элайджа наклонился чуть вперёд, его вопрос прозвучал мягко, но за ним стоял жгучий интерес.       — Мой младший брат, лучший друг и также соратник по сохранению баланса этого мира. — ответил Азриэль, и в его глазах вспыхнула весёлая искорка, когда он увидел лёгкое недоумение на лице вампира. — Весь этот бар — наш мир, а Дэнни, уж так вышло, большой любитель творить хаос. Мне же приходится следить за ним, чтобы сохранять порядок в этом месте.       Элайджа почувствовал, как по его спине пробежал холодок. За этими, казалось бы, простыми словами скрывался какой-то тайный смысл, намёк, который он не мог расшифровать. Некоторые фразы Азриэля отзывались в его памяти смутным эхом, вызывая тревожное чувство дежавю. Словно бармен не просто шутил, а водил по воде невидимой удочкой, проверяя его реакцию.       Собравшись с мыслями, Элайджа быстро допил свой мартини, ощутив знакомое жжение в горле, и перевёл взгляд на обоих барменов, возвращаясь к главной цели своего визита. Его выражение лица вновь стало собранным и деловым.       — Послушайте, я ищу кое-кого, кто мог бы пролить свет на нынешнее затруднительное положение моего брата Клауса. Она работает здесь, Джейн-Энн Деверо. Не знаете, где я могу её найти?       — Нет. — покачала головой Камилла, но затем её лицо озарилось догадкой. — Но я знаю кое-кого, кто мог бы.       Она рассказала ему о Сабине Лоран, гиде из Французского квартала и близкой подруге Джейн. Элайджа слушал с предельной концентрацией, впитывая каждую деталь — приметы Сабины, её расписание, излюбленные места. Его ум, отточенный веками, работал как сканер, фиксируя малейшие нюансы.       Когда Камилла закончила, он ощутил волну искренней, глубокой благодарности. В этом хаотичном городе ему, наконец, указали направление. — Спасибо за информацию. — произнёс Элайджа, и в его голосе прозвучала не просто вежливость, а тёплая, безоговорочная признательность.       Элайджа медленно поднялся со стула. Погружённый в размышления о ведьмах и их кознях, он почти не замечал окружающего движения, его ум был занят вычислением возможных угроз и построением стратегий. Однако у самого выхода его путь внезапно преградила высокая, худая фигура длинноволосого молодого человека, уткнувшегося в экран телефона.       Столкновение было мимолётным, но в тот момент Элайдже показалось, будто время на мгновение исказилось и остановилось. Воздух сгустился, а в ушах с пугающей ясностью прозвучал чужой, пронизанный раздражением и язвительным сарказмом голос:       «Смотри, куда прешь, облизанный хер!»       Элайджа резко встряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивую галлюцинацию. Его взгляд встретился с глазами незнакомца — и что-то в их глубине, какая-то смутно знакомая искра заставила его древнее сердце сжаться с непонятной тревогой. Он точно видел этого человека раньше, но стоило памяти попытаться ухватиться за этот образ, как разум натыкался на слепую стену, вызывая лишь лёгкое, но неприятное покалывание в висках.       — Простите, я вас не заметил! — бросил молодой человек, и его голос, дрожащий от смущения, контрастировал с той дерзкой фразой, что прозвучала в голове Элайджи. Он неловко размахивал руками, явно пытаясь загладить свою невнимательность.       На его плече, словно тёмный страж, восседал массивный чёрный мейн-кун. Животное издало низкое, предупреждающее ворчание, выражая своё недовольство происходящим. И на мгновение Элайдже показалось, что зелёные кошачьи зрачки вспыхнули адским багровым светом, заглянув прямо в самую душу вампира. Он моргнул — и видение исчезло, оставив лишь пушистого питомца, безмятежно устроившегося на плече хозяина.       Неведомая сила, сильнее рассудка, заставила Элайджу произнести:       — У вас необыкновенно величественный кот. Как его зовут?       Молодой человек удивлённо поднял брови, явно не ожидая подобного комментария от столь сдержанного и элегантного незнакомца. Он перевёл взгляд на кота, и тому, казалось, достаточно было едва заметного кивка. Парень неуверенно улыбнулся и, почесав любимца за подбородком, ответил:       — Его зовут Хтон. Мой большой и пушистый демон.       В ответ раздалось громкое, довольное мурлыканье. Элайджа уже собирался спросить имя самого парня, чтобы разгадать загадку этого навязчивого чувства узнавания, но из-за барной стойки прозвучал громкий, нетерпеливый окрик Азриэля:       — Дэнни! Хватит влипать столбом и тащи свой зад сюда! Напитки сами себя не смешают!       — Уже бегу! — отозвался Дэнни, бросивший быстрый, извиняющийся взгляд на Элайджу. — Дэниел Скарлет. Стажёр-бармен. Заходите ещё! Состряпаю что-нибудь особенное. Удачи!       С этими словами он легко и стремительно рванул к стойке, оставив Элайджу наедине с клубком тревожных и необъяснимых мыслей. Вампир ещё несколько секунд смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри шевелится что-то тёмное и давно забытое. Затем он сдержанно вздохнул, отогнав прочь сомнения. Сейчас не время для загадок. У него были ведьмы, брат и реальная, осязаемая угроза. Какой-то неуклюжий парень и его кот были всего лишь мимолётным эпизодом.       Едва Дэнни достиг безопасного пространства за барной стойкой, его ноги подкосились. Он с грохотом рухнул на стул, его тело вдруг стало ватным и обессиленным, будто он только что пробежал марафон, неся на плечах всю тяжесть мира. Глубокая, прерывистая дрожь пробежала по его рукам. Он закрыл лицо ладонями, пытаясь скрыть бурю эмоций — дикое облегчение, вымотанную пустоту и остаточное неверие в то, что самый опасный момент его плана действительно позади.       Хтон, грациозно спрыгнув с его плеча, устроился на коленях, словно пушистый ангел-хранитель. В его глазах, однако, светился не ангельский, а откровенно насмешливый блеск, будто весь этот хаос был для него лишь забавным спектаклем.       — У меня… получилось? — прошептал Дэнни, голос его срывался от нахлынувших чувств. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь неуверенная, дрожащая гримаса. В уголках его глаз выступили предательские слёзы, которые он отчаянно сгонял ресницами. — Все живы. И… и небеса на месте, не падают.       — О да. Ты справился просто за-мур-чательно. — отозвался Хтон, не упустив момента для своего фирменного каламбура. Он нежно ткнулся влажным носом в ладонь Дэнни и ласково лизнул её. В его мурлыкающем голосе сквозила тёплая, почти отеческая гордость, приправленная изрядной долей сарказма. — Вот только одно не пойму. Зачем было запихивать моё величество в это пушистое нечто? Ладно, я рад возможности существовать отдельно от твоего тела, но… Я бы предпочёл форму посолиднее. Тигра, например.       Дэнни с тихим, усталым вздохом попытался взять себя в руки. Он закатил глаза, маскируя смесь облегчения и лёгкого раздражения.       — Мы сто раз это обсуждали. — его голос был едва слышен, чтобы не привлекать внимания немногочисленных посетителей, которые уже начали с любопытством поглядывать на говорящего кота. — Мне нужно держать тебя при себе, чтобы ты не устроил в этом городе кровавую бойню. А тигра я не смогу незаметно проносить с собой. Увы, в моём нынешнем состоянии.       — Что ж, резонно. — философски заметил Хтон, принявшись вылизывать свою лапу с видом короля, снизошедшего до объяснений с подданным. — Этот город явно не готов к появлению столь прекрасного кота, да ещё и владеющего тёмной магией. И не забывай, — он многозначительно поднял взгляд, — я всё ещё могу взять контроль. Пусть теперь это и потребует больше сил, ведь ты больше не полумёртвый сосуд.       При этих словах на лице Дэнни мелькнула тень былой печали, но ему не дали погрузиться в воспоминания. Резкий, отрывистый стук костяшками пальцев по стойке заставил его вздрогнуть и поднять голову.       Перед ним стояла Калиса. Её лицо, обычно спокойное и мудрое, сейчас было искажено холодной яростью. Глаза горели стальным огнём, а в напряжённой позе читалась готовность в любую секунду разорвать опрометчивого сына на части. Дэнни почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Пришло время расплаты.       — Дэниел Скарлет, я требую объяснений. Немедленно. — её голос прозвучал тихо, но в этой тишине была сталь, способная разрубить камень. Каждое слово падало, как капля ледяной воды. — Ну? Так и будешь сидеть и пялить на меня свои испуганные глазёнки?       — Ха-ха, мам, я тоже… несказанно рад тебя видеть. — Дэнни попытался отшутиться, нервно подскакивая на стуле. Его смешок прозвучал фальшиво и неубедительно. Инстинктивно пытаясь отступить, он отшатнулся назад — и спиной упёрся в незыблемую, как скала, грудь.       Поднимать голову было не нужно. Дэнни и так знал, кто стоит за его спиной.       — Пап? Ты… великолепно выглядишь. Этот фартук… тебе очень идёт.       — Не прикидывайся шутником, волчонок. Сбежать не получится. — низкий, спокойный голос Андреаса не предвещал ничего хорошего. Он скрестил мощные руки на груди, полностью блокируя путь к отступлению. Рядом с Калисой, прислонившись к стойке, стоял Азриэль. Его взгляд был отточенным, как лезвие бритвы, и вонзался в Дэнни с безмолвным, но красноречивым укором.       Парень нервно облизнул пересохшие губы, чувствуя, как его со всех сторон сжимает стальное кольцо семейного «внимания».       Хтон, уловив волну паники, исходящую от Дэнни, мгновенно преобразился. Его спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, а из глаз выплеснулся ярко-красный, демонический свет. Глухое, угрожающее шипение, полное древней ненависти, разорвало воздух.       «Вот стервятники! Трое на одного! Дэнни, я сейчас приму мою истинную форму!» — мысленно прорычал он.       — Нет! Не смей! — тут же мысленно парировал Дэнни, и их взгляды встретились в пространстве, породив мгновенный, безмолвный диалог. Хтон с негодованием фыркнул, но ворчание его поутихло. Он не отступал, а лишь затаился, готовый в любую секунду броситься в бой, чтобы защитить своего мальчика.       Тяжелый вздох сорвался с губ Дэнни, когда он встретился взглядом с тремя парами глаз, устремленных на него. Воздух в баре сгустился, наполненный невысказанными вопросами и напряженным ожиданием. Он нервно провел рукой по затылку, сминая пряди волос, пытаясь собраться с мыслями перед неизбежным объяснением.       — Судя по вашим лицам, — начал он, голос его звучал приглушенно и устало, — я могу предположить, что вы всё помните, не так ли?       — Да. — прозвучало почти в унисон, и в этом единодушном ответе чувствовалась вся тяжесть обретенного знания. Калиса и Азриэль обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Уголки губ мудреца порядка дрогнули в легкой, почти невесомой усмешке, а в его глазах вспыхнули искорки иронии, смешанной с пониманием. — Как оказалось, хранители равновесия обладают удивительной устойчивостью к изменениям в священной временной линии. Вспомнить хотя бы Кассандру, чье видение будущего простиралось сквозь время и пространство.       Дэнни покачал головой, на его лице застыла легкая растерянность, словно он пытался ухватиться за нити логики в хаосе случившегося.       — А почему папа всё помнит?       Калиса не смогла сдержать короткого, сухого смешка, наблюдая за замешательством сына. В её глазах, однако, сквозило не только удовольствие, но и тень былого ужаса.       — Я вернула ему воспоминания. Представь моё удивление, — её голос стал тише и острее, — когда в одну секунду я возвращаюсь на Другую Сторону после своего поражения, а в следующую — нахожусь в этом баре и узнаю, что владею этим местом. Не нужно было долго думать, чтобы понять, что здесь не обошлось без чьего-то вмешательства.       Её взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по коту, и на её губах заплясала насмешливая улыбка.       — Ха. Комок шерсти. А вам подходит, господин.       Хтон раздраженно заерзал на руках Дэнни, его пушистый хвост забил по воздуху, словно грозящая плеть. Глаза демона сузились до двух багровых щелочек.       — Тебе смешно, да? — прошипел он, и в его голосе зазвучали знакомые, леденящие душу нотки презрения. Когти выпустились, впиваясь в ткань рубашки Дэнни. — Только скажи, и я с радостью верну тебя на Другую Сторону, пока она ещё существует. Уверен, Ванда будет очень рада возвращению твоей вампирской задницы.       — Вы смогли сохранить свои вампирские силы, верно? — вклинился Дэнни, его голос прозвучал с внезапной, почти болезненной надеждой. Он вглядывался в лица родителей, словно пытаясь прочитать ответ раньше, чем они его произнесут. Когда они оба, после короткой паузы, кивнули, он выдохнул так глубоко, что его плечи опустились, сбрасывая невидимую тяжесть. Ладонь непроизвольно прижалась к груди, как бы проверяя, что сердце на месте и бьется в спокойном ритме. — Слава богу… Я так боялся, что что-то пойдёт не так.       — Дэнни… — Калиса обошла стойку, её движения были плавными и беззвучными, как у хищницы. Она остановилась прямо перед сыном, и её тень накрыла его. В её глазах бушевала буря — ледяной гнев, материнская тревога и бездонная усталость от вечной борьбы. — Что ты сделал? — её вопрос прозвучал негромко, но каждое слово падало, как отточенный клинок. — Подобная магия не обходится без необходимой жертвы. Ты вмешался во временную линию и изменил ход событий. Неужели жертва Хоуп Майклсон ничему тебя не научила?       — Точнее, я просто залатал те дыры во времени, которые оставила Хоуп. — поспешил объяснить Дэнни, чувствуя, как под пристальным взглядом матери его уверенность тает. Он пытался сохранить спокойствие, но легкая дрожь в голосе выдавала его. — Я не смог полностью вернуть первоначальную историю, но исправил некоторые даты, вернув в наш мир немного равновесия. Это немного отличается.       — И как, интересно, тот факт, что мы стали на шестьсот лет моложе и я стал твоим братом, играет роль в сохранении баланса? — вступил Азриэль. Его голос был сухим и скептичным, а взгляд, устремленный на Дэнни, казалось, искал скрытую ложь или безумие в его словах.       Хтон, лениво повернув голову, уставился на мудреца порядка с видом короля, снисходящего до объяснений с придворным.       — Равновесие требовало, чтобы Дэнни вернул всё назад, и вы бы родились только двести лет спустя от нынешних событий. — провозгласил он, и в его мурлыкающем голосе слышалась скука. — Но швы в ткани реальности были уже настолько глубокими, что Дэнни смог лишь скинуть вам шестьсот лет.       С этими словами Хтон легким, пружинистым движением прыгнул в руки Дэнни, и тот инстинктивно поймал его, прижимая к груди. Демон окинул всех троих надменным взглядом, полным самодовольства.       — Вы должны радоваться. Моложе стали.       — Но какова цена этого? — Голос Андреаса прозвучал глухо, словно доносясь из-под толщи лет и пережитых тревог. Он опустил взгляд на сына, и его крупная, сильная рука легла на плечо Дэнни не как тяжесть, а как опора. В глазах отца читалась не просто серьезность, а глубокая, выстраданная забота. — Скажи, Дэнни. Что ты отдал взамен?       При этом вопросе Дэнни тихо вздохнул. Его плечи снова поникли, на этот раз под грузом признания. Пальцы нервно теребили ремень сумки, ища точку опоры. Когда он поднял глаза на отца, между ними пробежала безмолвная волна понимания — их внутренние волки ощутили друг друга. Андреас почувствовал, как его собственный зверь насторожился, учуяв перемену в «волчонке». Он осознал: его дитя стало слабее, лишенное прежней мощи, но в его ауре вновь пульсировала жизнь, а не застойное бессмертие.       — Неужели ты… — голос Андреаса прервался, дрогнув от нахлынувшей смеси страха и горького прозрения.       — Я никогда не должен был становиться трибридом. Это была вселенская ошибка, вызванная искривленными событиями времени. — тихо, но с непоколебимой твердостью произнес Дэнни. Его улыбка была слабой и печальной, а в глазах отразилась боль тысячи потерянных лет. — Чтобы восстановить время в его исходный поток, равновесие потребовало от меня жертвы. И я отдал своё бессмертие, вампирскую сторону и сущность всемогущего алого трибрида в качестве платы.       Слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как свинец. Андреас неосознанно сжал пальцы на плече сына, суставы побелели. Воспоминание о том дне, когда Калиса в отчаянии превращала их умирающего ребенка в вампира, чтобы спасти, обожгло его изнутри — тот ужас, та агония вернулись с новой силой.       — Но если ты теперь смертен… Как ты ещё жив? Прошло больше тысячи лет. — прошептал он, и в его голосе звучало не только недоумение, но и щемящая боль от мысли, что он мог бы потерять сына снова, даже не узнав об этом.       — Давайте просто скажем, что в потоке различных вариантов будущего я случайно подсмотрел один приём лже-бессмертия у некой тёмной ведьмы и применил его к себе. — Дэнни неуверенно ухмыльнулся, прекрасно понимая, насколько шатким и опасным был его выбор. Он видел тень неодобрения в глазах родителей, но знал — другого пути не было. Его смерть в этом новом-старом мире могла бы вызвать катастрофические последствия.       — Теперь я понимаю, почему чувствую эту странную связь. Ты черпаешь бессмертие и силу прямо из нас. — голос Калисы прозвучал с оттенком изумленного открытия. Её глаза расширились, пазл наконец сложился. Та призрачная нить, что соединяла её с сыном с момента пробуждения, обрела форму и смысл — это был не просто родственной связь, а магический симбиоз, канал, по которому текли сила и жизнь.       — Подожди-ка! Но если ты теперь гибрид, почему я всё ещё феникс? — Азриэль нахмурился, его мозг лихорадочно пытался обработать противоречивую информацию. — Разве не логично, что я должен был потерять свои способности, когда ты отказался от клыков?       — Ну… Технически я всё ещё живу дольше своей нормы, не так ли? — Дэнни попытался говорить спокойно, но в его тоне проскальзывала неуверенность. — Баланс требует, чтобы мудрец порядка и ведьма хаоса, связанные вечной связью, всегда были вместе. Поэтому порядок позволил тебе остаться фениксом. К тому же, — он бросил взгляд на кота у себя на руках, — кто-то должен сдерживать меня и Хтона от внезапных проявлений хаоса.       Калиса внезапно нахмурилась ещё сильнее. Её брови сомкнулись, а взгляд стал острым и сосредоточенным. Новое тело, новая реальность — всё это оставляло ощущение незавершенной картины. Она сконцентрировалась, ощущая привычный поток магии хаоса в венах, но на сей раз это ощущение породило новый, тревожный вопрос.       — Но если я теперь жива… И всё ещё обладаю магией хаоса, почему я не чувствую Демосфена? — в её голосе прозвучало недоумение, граничащее с тревогой.       Азриэль невольно вздрогнул при упоминании своего отца, по его спине пробежал холодок. Хтон же, напротив, издал тихое, довольное урчание, и его кошачья морда исказилась зловещей, слишком осмысленной ухмылкой.       — Только заметила, дорогая моя дочь? А я всё думал, когда же ты поймёшь. — промурлыкал кот, и его глаза вспыхнули алым огнем, в котором плясало злорадство. Он явно наслаждался их замешательством, как зритель на захватывающем спектакле. — Похоже, ангелочек наконец вышла поиграть спустя столько тысячелетий. Давно пора, а то всегда только я развлекаюсь, пока она сидит в своём свете и тухнет от скуки.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Калиса, её голос стал жестче.       — Аглая, богиня порядка, Серафим Начала и создательница мудрецов порядка. — с театральным придыханием провозгласил Хтон, словно объявляя о прибытии королевы. Он говорил о своей извечной сопернице-противоположности с фамильярностью, граничащей с презрением. — Обычно она не вмешивается в дела вселенной, предпочитая руководить и вносить правила издали. Но, кажется, недавние своевольные действия творца конца привлекли её внимание, и теперь она здесь.       — Разве боги равновесия могут находиться на Земле в своих истинных формах до того момента, когда наступит смерть творца конца? — поинтересовался феникс, его брови оставались сведенными. Он никогда не видел свою создательницу, но рассказы отца о её редких визитах в видениях всплыли в памяти, вызывая смутную, но настойчивую тревогу.       — Не могут. — ответ Хтона был быстрым и категоричным, как удар хлыста. — Но если равновесие требует, чтобы на одну алую ведьму был мудрец порядка, то с Аглаей и мной это не работает. Почти. Если я, например, всегда оказываюсь связан с творцом конца, то Аглая может вселиться в любого мудреца порядка, даже не активного, и усилить или же даровать ему магию порядка. Можно сказать, что она способна заменить мудреца для одной ведьмы хаоса в случае крайней необходимости.       Калиса резко, почти машинально, повернулась к Азриэлю. Её глаза, широко раскрытые, выискивали в его глубине малейший признак чужого присутствия, тень божества в его душе.       — Чувствуешь чье-то присутствие внутри себя? — выдохнула она.       — Нет. Ничего. — ответил Азриэль, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, но ему стоило немалых усилий скрыть внутреннюю бурю. Он перевел взгляд на кота, который, услышав его ответ, лишь многозначительно кивнул и прикрыл глаза, излучая довольное спокойствие.       — Так я и думал. — промурлыкал Хтон, с наслаждением потираясь мордой о руку Дэнни. — Несмотря на свою любовь к порядку и глупым правилам, Аглая — любительница повеселиться. Не так сильно, как я, разумеется, но когда ты живешь дольше самой вселенной, иногда всё-таки становится скучно. И кто лучше может подойти для утоления этого голода веселья, как не семья, чьи скелеты в шкафах уже вываливаются и, по счастливому стечению обстоятельств, имеют ген мудрецов порядка?       Азриэль застыл, словно пораженный молнией. Его лицо побледнело, а в глазах вспыхнула смесь чистого, немого ужаса и полного неприятия. Он смотрел на Хтона, а демон в ответ смотрел на него с нескрываемым, злорадным весельем, словно наблюдая, как его слова медленно разрывают сознание мудреца порядка. Дэнни неловко улыбнулся, чувствуя через связь ликующий хаос в разуме Хтона, но предпочел остаться в стороне. Мысленный вихрь, бушевавший в их общем сознании, был способен свести с ума кого угодно.       — Майклсоны… — имя сорвалось с губ Азриэля шепотом, полным почтительного страха и отвращения. Его глаза на мгновение вспыхнули ослепительным золотым светом, прежде чем он зажмурился, пытаясь обуздать нахлынувшую панику. Ему отчаянно не хотелось, чтобы случайные посетители бара стали свидетелями этого краха. — Кто из них?       — Не знаю. — Хтон лениво покачал головой. — Кто-то добрый, любящий и упрямый. Способный пойти на самые ужасные и гнусные поступки, чтобы сохранить порядок. Имеющий тёмную сторону, скрытую за фасадом света. Как, например, я — тьма, скрытая в чистом сердце Дэнни.       Калиса и Андреас синхронно закатили глаза, их лица исказились гримасами раздражения и скепсиса.       — Ну и также человек достаточно стойкий душевно и сильный физически, чтобы выдержать душу космической сущности внутри себя. — добавил демон, словно вбрасывая последнюю, решающую улику.       — Есть один человек, подходящий под описание… — пробормотал Азриэль, скрестив руки на груди в защитной позе. Его взгляд ушел в пустоту, мысленно перебирая галерею бессмертных уродов, известных как семья Майклсонов. Несмотря на всю их моральную деградацию, один из них всегда выделялся железной волей и непоколебимым кодексом чести. Тот, чье слово в их мире значило больше, чем любые клятвы на крови.       Он мысленно вознес молитву, обращенную в пустоту, не к своей создательнице, а к любым силам, что могли услышать, — лишь бы его страшные догадки оказались ошибкой.

***

      — Хочешь сказать, что после стольких лет Марсель жив и здоров? — голос Ребекки в телефонной трубке звучал приглушенно, наполненный неподдельным изумлением, за которым скрывалась давно похороненная надежда.       Элайджа в это время неспешно бродил по знакомым улочкам, погруженный в тяжкие раздумья. Тень неизвестной тревоги когтила его изнутри, но ухватить суть беспокойства не удавалось.       — Вполне. — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Наш брат, похоже, забрел на самое дно ада. Мне не удалось его найти. Марсель, которого Клаус когда-то пригрел, теперь возглавляет целый зверинец одичавших вампиров. Они бесчинствуют, уничтожая всех на своем пути. Ведьмы полностью подчинены. Сомневаюсь, что Никлаус хоть краем сознания представлял, во что ввязывается.       — Прости, я перестала воспринимать информацию, когда ты произнес «наш брат». — голос Ребекки стал резким и колючим, будто обсыпанным осколками стекла. Элайджа лишь устало вздохнул, пытаясь найти слова утешения:       — Ребекка…       Но она грубо прервала его, и в голосе зазвучала горькая, выстраданная обида:       — Наш ненавистный, предательский ублюдок-брат, который методично вытравливал из меня всякое сочувствие, раз за разом пытаясь убедить, что ни ты, ни я не заслуживаем счастья за пределами его убогой, эгоистичной вселенной.       — Всегда и навеки, Ребекка. Такова была наша клятва. — напомнил Элайджа, чувствуя, как стальная хватка вековой вины сжимает его горло.       — Считай, что я забрала свои слова обратно. — отрезала она, и в тишине, последовавшей за этими словами, звенела боль.       — Ты делала это десятки раз на протяжении веков, но когда отец нашел нас и изгнал из этого города…       — Может, я и стара, Элайджа, но маразмом еще не страдаю. Я прекрасно помню, что осталась с Клаусом. И помню, как не прошло и трех лет, он вонзил мне в грудь серебряный кинжал и погрузил в магический сон на девяносто долгих лет. И знаешь, за что? За то, что у меня хватило духу захотеть жить своей жизнью, а не его.       — Довольно. — резко парировал Элайджа, ощущая, как знакомая головная боль раскалывает виски. Он не желал вязнуть в этой трясине взаимных упреков. — Я убежден, что у нашего брата серьезнейшие проблемы. То, что происходит между Марселем и ведьмами, достигло такого накала, что они рискнули призвать Первородного обратно в город. Ведьмы заманили его сюда, и я намерен выяснить — зачем.       С этими словами Элайджа разорвал связь и убрал телефон в карман. Потирая переносицу, он сделал глубокий вдох, пытаясь сбросить с плеч невидимую тяжесть. Бремя семьи, как всегда, легло на его плечи. Порой он задавался вопросом: почему продолжает нести этот крест, даже когда все рушится в прах? Глубоко в душе теплился огонек надежды, что однажды они обретут потерянное единство.       И тут, на безлюдной улице, нарушая неестественную тишину, в его сознании прозвучал нежный, мелодичный женский голос. Словно ангельское пение, он был сладок и прекрасен, но в его глубине таилась легкая, почти неуловимая насмешка.       «Как трогательно. Старший брат, несущий свой крест.»       Элайджа резко обернулся, сердце учащенно забилось в груди, но за его спиной никого не было. Однако, когда он вернулся в исходное положение, дыхание захватило от неожиданности. Прямо перед ним, нарушая все законы физики, парила высокая девушка в струящемся платье, расшитом золотыми нитями. За ее спиной простирались величественные крылья, а глаза скрывала белоснежная повязка.       Ее губы тронула легкая, почти невесомая улыбка, когда она мягко произнесла:              — Ох? Неужели я напугала тебя, дитя мое? Приношу свои извинения.       — Кто ты? — голос Элайджи прозвучал жестко и настороженно. Каждый мускул его тела напрягся, готовый к броску, но, к его собственному удивлению, древние инстинкты не кричали об опасности.       — Серафим Аглая. Одна из двух богов равновесия. Стражница Порядка, Созидания и Начала, и так далее, и тому подобное. — отозвалась она с легкой, почти скучающей усталостью в голосе. Она тихо вздохнула и продолжила, словно обращаясь к несмышленому ребенку: — Ты уже имел… удовольствие познакомиться с Хтоном, моим… — она запнулась, подбирая подходящее слово, — …вечным оппонентом. Сложные у нас отношения. Этот черствый демон не способен любить никого, кроме своего Творца Конца.       Видя полное непонимание на лице вампира, ангел снова улыбнулась, и в ее голосе зазвучали игривые нотки:       — Ах, да. Ты же ничего не помнишь. — ее усмешка была доброй, но таила в себе бездну загадок. — Творец Конца старательно подчистил все ошибки нарушительницы равновесия. Но он еще слишком юн, чтобы осознавать все нюансы столь тонкой работы. Поэтому кое-какие недочеты остались, и ты — один из них. Примечательный ангелочек, чьи крылья сменились острыми клыками. Но, несмотря на кровожадную природу вампиризма, свет внутри тебя не угас.       Слова Аглаи вызвали в душе Элайджи ледяную волну тревоги. Он инстинктивно отступил на шаг, но едва мысль о бегстве мелькнула в голове, как женщина вновь оказалась перед ним. Ее улыбка стала загадочной, почти хищной. Хотя ее глаз не было видно, Элайджа ощущал на себе пронзительный взгляд, видящий его насквозь. Невидимая сила сковала его конечности, парализовала волю. Он мог лишь смотреть, завороженный, как кролик на удава.       — Я дарю тебе силу. Магию, о которой миллионы могут лишь мечтать. Верну то, что принадлежит тебе по праву. — ее голос струился, как мед, обволакивая разум. Она прикоснулась ладонью к его щеке, и Элайджа вздрогнул от ледяного прикосновения. — Взамен ты отдашь мне свою душу и тело. И твои темнейшие секреты, что ты прячешь за красной дверью, навсегда останутся при тебе. Поверь, рано или поздно они вырвутся на свободу. И твоя безупречная репутация рассыплется в прах. А я хочу, чтобы ты оставался чистым.       — Не… не прикасайся ко мне. — прошептал Элайджа, и его голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. Он чувствовал, как нечто светлое и холодное, подобное ледяному потоку, проникает в его сознание, находя себе уголок в самых потаенных глубинах. Вампир пытался сопротивляться, но его силы таяли с каждой секундой.       — Не тревожься. Я не намерена отнимать у тебя контроль над собственной жизнью. Я не столь жестока. Просто не желаю, чтобы Хтону одному достались все лавры. — ее улыбка излучала доброжелательность, но в ней читалась непоколебимая решимость. Аглая нежно провела пальцами по его волосам, словно успокаивая испуганного зверя. — Ты станешь моим верным и благородным Рыцарем Начала, Элайджа Майклсон.       С этими словами ее образ растворился, превратившись в легкое сияние, которое обвило Элайджу, проникая под кожу. Вампир издал подавленный стон, чувствуя, как дух ангела вливается в его разум. Внутри него разлилось непривычное чувство — светлое, спокойное, забытое со дня его проклятого обращения.       Громко закашлявшись, Майклсон рухнул на колени, пытаясь вернуть себе ясность мысли, в то время как ранее скрытые воспоминания обрушились на него водопадом образов. Аглая распахнула перед ним дверь в прошлое, открыв моменты, которые кто-то пытался навсегда стереть.       С губ Элайджи сорвался тяжелый, прерывистый вздох, когда осколки прошлого сложились в единую картину. Все, что казалось утраченным, вернулось, принеся с собой шквал давно похороненных эмоций. Поднявшись на ноги, он взглянул на ночное небо. Его карие глаза вспыхнули ярким золотым светом, а по телу пробежали сверкающие узоры, излучая неведомую доселе мощь. Золотые линии, проступая сквозь ткань пиджака, медленно угасли, оставив после себя лишь эхо новообретенной силы.       Пришло время Рыцарю Начала встретиться с Творцом Конца.

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

      Где-то за гранью пространства и реальности, в месте, где время теряет всякий смысл…       — Финал, дамы и господа! — провозгласил бог хаоса и разрушения, и Хтон, медленно повернувшись, уставился в пустоту. Его глаза, пылающие алым пламенем, были прикованы к незримым присутствиям, чье внимание он ощущал все это время. Они принадлежали иной реальности, параллельной этой. На устах демона Конца заиграла кривая ухмылка, когда он почувствовал за спиной знакомое сияние. — Не ожидал, что ты осмелишься явиться, Аглая. Но ты опоздала. Занавес закрывается.       — Но почему? Я ведь только вышла на сцену! Хтон, не будь так жесток! — воскликнула Аглая, раскинув руки в театральном жесте. Богиня Порядка тяжело вздохнула, и ее крылья беспомощно взметнулись. — Ненавижу, когда ты так поступаешь! Когда же наступит мой звездный час? Я ведь специально пересмотрела все сезоны ради этого момента! — проворчала она, упираясь руками в спину демона и буквально нависая над ним. В ответ он лишь стоически закатил глаза.       — Не сегодня. Мы уже достигли лимита откровений в этой части. Для тебя просто не осталось места, чтобы не перегружать сюжет. А потому — точка, — невозмутимо изрек Хтон. Несмотря на ворчливый тон, в его голосе слышалась легкая усмешка, когда он обернулся и взглянул на Аглаю. — Зато теперь у тебя есть целое VIP-ложе. Весь первый ряд в лице Первородного вампира. Радуйся, ангелочек, пока есть возможность. Хаос никогда не дремлет.       — Ненавижу тебя, — пробормотала Аглая, с досадой закатывая глаза под повязкой.       — Я знаю, — парировал Хтон, и на его лице расцвела торжествующая ухмылка.

Конец.

Или всё-таки только начало?

Нет, Аглая, это Конец. И точка!

Ладно.

***

Продолжение следует в: Симфония Равновесия: Жизнь и Смерть