Sun on the sunflower hill

Трафальгар не хотел доверять, привязываться, и уж тем более любить кого-то после смерти Росинанта. Он четко следовал своим принципам и своей с детства единственной цели, которая выражала горящее, бессмертное желание мести. Оно не утихало с прошествием большого количества лет, и, кажется, вовсе не собиралось утихать. В тот день, когда Кора-сан подарил ему собственную жизнь за ничего, Ло что-то понял. Он не понял, что именно, но точно что-то безумно важное. Это безумно важное вечно ускользало в темноте мыслей, стоило ему выстроить хоть небольшую цепочку рассуждений об этом. Поэтому он просто отдался чувствам и решил выбрать месть. Трудный, узкий и неприятный путь, но сравнительно с осмысливанием того самого «важного», очень даже понятный и исследованный. Не то чтобы Ло жалел о своем выборе. Он думал, много думал, но к выводу так и не пришел. Но точно не жалел. И это «точно» превратилось в «наверно» как только он снова увидел ярко желтеющую на фоне бесконечных снегов соломенную шляпу. Что-то в нем тогда...поменялось. Нет, скорее он осознал это что-то. Когда резиновые руки и ноги, жуткие рваные раны на которых два года назад зашивал как раз сам хирург, растянулись и в три охвата обернули Трафальгара, он с ужасом осознал, что его это не раздражает. Этот ужас рос в геометрической прогрессии, пока Мугивара в ходе обычного своего распорядка дня снова «надирал задницу» какому-то вредоносному злодею, коим на этот раз оказался Цезарь (Трафальгар ему, наверно, даже посочувствовал), ради него. Ну, не только ради него конечно, а ради еще сотни несчастных до прихода Луффи людей, среди которых он, Ло, оказался совершенно случайно. Но это все равно грело сердце. Даже если оно было у Верго. Трафальгар не хотел доверять. Но для Луффи это упрямое нежелание не имело значения — он уже успел всеми своими резиновыми конечностями обвить Ло, не давая и шанса на позорное отступление. Да и некуда ему было отступать — Мугивара был везде. В гуще событий, перед Трафальгаром, в его мыслях, в новостях, в его сердце. Казалось, закроешь глаза — должна быть непроглядная холодная темнота, ан нет, опять видится Мугивара. Словом, у Ло он был везде и повсюду. Но когда Мугивара со всей своей присущей импульсивностью заявил, что ему непременно-обязательно нужно надрать королевскую задницу Дофламинго, Трафальгар... Трафальгар был готов сойти с ума. Он не понимал, зачем все это, не понимал, почему вокруг него столько людей, а его привычно тусклая картина мира трещала по швам еще на Панк Хазард. Но там все было по-другому. Потому что сейчас это было не ради страдающих детей. Не ради каких-то глупых пленников, которых Мугивара тоже был готов спасать, жертвуя собственной жизнью. Не ради драгоценных накама. И даже не во имя справедливости-и-мира-во-всем-мире. Луффи отправился к шичибукаю, тенрюбито и очень сильному фруктовику в одном лице, ради Торао. Просто так. Просто потому что захотелось. Просто потому что у Торао шапка мягкая. И Ло солжет, если скажет, что ему все равно. Его даже не раздражает вмешательство в дело всей его жизни. Если это Луффи, то все хорошо. Все точно будет хорошо. Трафальгар однажды уже принял чужую жизнь в подарок, и повторять этот сценарий не собирался. А потому именно он сейчас лежал в луже собственной крови, с недостатком одной конечности. Единственный раз, когда он решит наконец проявить героизм и умрет без угрызений совести. — Торао!! Не смей умирать, слышишь, Торао?! — парнишка не бессмысленно хватался за надежду. Он звал его, потом действительно вставал, бил Дофламинго и звал снова. Ло считал себя недостойным такого волнения такого человека. Ло ему не накама, не друг, не близкий человек и в целом они знакомы просто потому, что из одного поколения. Ну, и может имеет немного значения то, что Трафальгар вытащил его с того света. Но Луффи — это Луффи, и он всегда делал так, как захочется. Что ж, глупо было полагать, что в компании с Мугиварой что-то вообще могло пойти по его плану.

***

Неподвижно лежа на опушке в тени ярко-желтых чашек подсолнухов на цветочном холме, Ло выдавал признаки жизни только едва вздымающейся грудью. Ему сейчас хотелось стукнуть себя по голове, жаль, слабость рук не позволяла. Как же он чертовски сильно ошибался, считая, что сможет умереть за Луффи. Считая, что ему позволят. Он ведь и сам в это не верил. Скорее уж Мугивара попытается умереть за всех и сразу, да еще и спасти половину мира ненароком. Собственная глупость напоминала недоверие к Мугиваре, и потому он сейчас хотел хорошенько так себе вмазать, чтобы больше не возникали такие мысли. Смертоносные прутья птичьей клетки потихоньку исчезали. По щекам бесконечным теплым градом катились слезы, а губы растягивались в до глупости радостной улыбке. Трафальгар, по его собственному мнению, не умел нормально улыбаться, наверно, это в Кору-сана. Но сейчас до боли в щеках хотелось тянуть уголки губ шире, показать хотя бы самому себе, что это закончилось. Как же он рад, что все это закончил именно Мугивара. Он точно знает, что Луффи не рисковал ради него жизнью. Луффи лишь поставил ее на кон, изначально не допуская и шанса на поражение. Слегка вдохнув, как позволяли сломанные ребра и пара дырок в груди, Ло вдохнул воздух. Ветер был таким чистым, словно птичья клетка забрала вместе с собой все порочные чувства и негатив Дресс Розы. Он никогда бы не подумал, что будет так приятно дышать с двухзначным числом сломанных костей. Он дышит свободно. Он дышит свободой. Наивно-счастливые слезы новой волной потекли из покрасневших от тяжелой битвы и радостных рыданий, глаз. Трафальгар был не против. Пусть это будет хотя бы единственным разом. Эдакой минутной слабостью. Солнце мягко и непривычно приветливо освещало разрушенные улицы города. Несколько тяжелых цветочных шляпок упало в нескольких метрах. Стебли один за другим начали шелестеть и раздвигаться в направлении Трафальгара. Хирург слабо, но с интересом повернул голову, насколько это было возможно, и увидел его. В соломенной шляпе, с шрамом на груди и с пылающими счастьем и жизнью глазами. Луффи торопливо пробирался через его роста заросли к маленькой опушке, на которой почти блаженно лежал полуживой, но счастливый Ло. Луффи улыбнулся каким-то своим неведомым мыслям так широко, как только был способен, и, наконец добравшись и запнувшись, выйдя из зарослей, он почти упал на Трафальгара. — Торао! Я… Я очень рад. Правда. Очень, — Луффи, оперевшись на руки по обе стороны от хирурга, с несвойственной ему прерывистостью, зато вполне привычным быстрым темпом речи бормотал что-то про опешившего Торао. Парень в соломенной шляпе снова обвил Ло руками, на радостях забыв о переломах второго. Впрочем, Ло видимо тоже о них забыл. Тоже на радостях. Он почти уверенно коснулся едва двигающимися руками спины Луффи, закрепив их в подобие объятий. Мугивара непонимающе удивленно уставился в лицо Трафальгара. Спустя пару секунд замешательство как всегда сменилось веселым «ши-ши-ши», и ощущением мягких оцарапанных губ. Теперь Ло, наверно, окончательно сошел с ума. Потому что ответил на поцелуй. Потому что Луффи. Потому что он слишком счастлив сейчас. Луффи целовал мягко, но напористо. Резиновые губы совсем таковыми не ощущались. Впрочем, Ло наслаждался этим, словно пытаясь взять у Мугивары хоть чуточку желания, жизнерадостности и солнца. И Луффи без колебаний отдавал, добавляя ко всему этому смесь глубокой привязанности, поддержки и любви. Трафальгар упивался этим чувством. Кажется, сейчас он достиг апогея всех своих эмоций, которых в таком количестве никогда раньше не испытывал. Сейчас он был готов умереть от счастья. Или от многочисленных переломов, которые Мугивара с усердием сжимал в объятиях. Теплый приветливый ветер ненавязчиво возвращал в реальность, пока Луффи расцеловывал лицо Трафальгара. Он уделял особое внимание царапинам и небольшим ранам, слизывая капли крови и позже проходясь по уже сухим ранкам губами. Ло, не дождавшись, сам потянулся к губам Мугивары, на что тот улыбнулся в поцелуй и ответил на него. — Мм… Мугивара-я. Зачем ты пришел сюда? — где-то глубоко в его мыслях сейчас крутились тысячи вопросов, но он предпочел не озвучивать их. — Я беспокоился, Торао. Почему ты сразу после битвы лег в такое неприметное место? Я ведь мог и не найти тебя, — теплыми поцелуями по скуле он спустился на шею Ло. В голове Трафальгара опять раскололся континент. О нем беспокоились. Не обращая внимания на вопрос, он тысячу раз прокрутил эту фразу у себя в голове. — Торао? Почему ты плачешь? Прости-прости-прости, мне стоит прекратить? — Луффи быстро залепетал над ним, словно над умирающим, бросая множество извинений. — Все в порядке, Луффи-я. Опять этот недоуменный взгляд. Хорошо, если бы все закончилось также, как и пару минут назад. Но нет. Луффи продолжает рассматривать серые глаза Трафальгара. — Что-то не так..? — хирург невольно поёжился под таким внимательным взглядом. — Ты… как ты сейчас меня назвал? — широченная резиновая и даже больше хитрая, чем счастливая улыбка от уха до уха вновь растянулась на лице с примечательным шрамом. — Ой, — Ло ойкнул просто по инерции, после улыбнувшись и даже тихо посмеявшись. — Торао. — М? — Улыбайся чаще. Тебе идет. И, — на секунду он запнулся, но сразу уверенно продолжил, — мне очень нравится, как ты это делаешь. И Ло очень хотелось ему верить. Он потрепал Мугивару по волосам, сбросив излюбленную соломенную шляпу и оставив ее висеть на веревке. Привычное и даже родное «ши-ши-ши» как никогда успокаивало. Он даже почти забыл о чудовищной ломке. Трафальгар захватил бедра Луффи ногами и перевернул их, оказавшись на Мугиваре и со стоном расправляя плечи. У него все слишком затекло, больше бы он такого счастья не выдержал. — Торао? — Меня всего переломали, если ты не забыл, Луффи-я. Ты, на удивление, тяжелый. Луффи смиренно-извиняющеся похихикал, притянул Ло к себе и теперь уже аккуратно прижал. Он поцеловал его в висок, изображая извинение. — Я обязательно вылечу тебя, Ло, — и глупая улыбка снова тянется во все лицо. Кора-сан говорил точно так же. — Точнее, Чоппер вылечит, а я помогу. Морально, конечно, — резиновые губы тоже изображают широкую улыбку, а после, все так же улыбаясь, Луффи произносит, — Я люблю тебя, Торао. У Торао в груди тысячи осколков то собираются, то рушатся снова. Прямо как... Нет, сейчас все по-другому. Сейчас все хорошо. Сердце, которое теперь находится на своем законном месте приятно колется, а в горле почти не хватает воздуха. Если бы он был сейчас способен на что-то кроме хрипов, то он, непременно, сказал бы Мугиваре, какой тот непроходимый дурак, или какой он безумец, или даже то, что он тоже любит его. Но не выходит, и Трафальгар мирится с этим, впечатываясь уже мокрыми глазами в плечо Луффи, вновь начиная редко всхлипывать. Он крепче сжимает причудливую мугиваровскую рубашку, пока Луффи с невероятной нежностью, которой, Ло, наверно, никогда раньше и не чувствовал, гладит его по жестким, измазанным непонятно в чьей крови волосам, по ноющей шее, по затекшим до боли плечам и по не совсем целой спине. Ло срывается, снова всхлипывает, и громко шепчет: — Спасибо, Луффи-я.