Гроза

Дождь. Одним словом можно описать тот день. Было сыро и слякотно не только снаружи, но и внутри. С неба падали и разбивались об асфальт крупные капли, а невыносимая скука снедала душу. Словно бы эта сырость проникла в тебя, заставила заплесневеть, а затем довольно наблюдала за попытками выжить. От плесени хрен избавишься, разве что сжечь можно. Скучно... Воздух прорезала яркая вспышка, и через несколько секунд грохот грома раздался над Йокогамой. Молния. А что, если...? Рука потянулась к мобильнику, длинные пальцы быстро набрали сообщение. Ответа можно не ждать, адресат повозмущается-повозмущается и выполнит написанное. Одеяло быстрым движением отброшено куда-то к стенке, смятые простыни давно потеряли надежду на глажку, а подушка лишь вяло наблюдает за метнувшимся к порогу хозяином. Светлый плащ накинут на плечи, зонтик схвачен в долю секунды, и дверью громко и безжалостно хлопают. Несколько минут быстрой игры в догонялки с почти уехавшим автобусом, и Дазай устроился на жёстком сиденье у окна. Автобус скрипит и пыхтит, старательно приводя в действие старенький мотор. Капли бегут по стеклу, и Осаму мысленно ставит на ту, что ползёт уже около его подбородка. Механический голос из динамиков монотонно объявляет станции, немногочисленные пассажиры сменяют друг друга как по часам. Скука и сюда добралась. Как водителю ещё не надоело ездить по одному и тому же маршруту? На его месте Осаму давно уже утопился бы в бензобаке. Но вот и остановка. Через полчаса Дазай очутился за столиком небольшого кафе, уютного особенно в дождь, когда ярко ощущается контраст между холодной, недружелюбной улицей и тёплым мягким креслом. Хорошенькая официантка тут же подошла и дружелюбно поинтересовалась: — Дазай-сан! Рада видеть вас здесь! Что закажете? Мечтательно прикрыв глаза и нацепив шаловливую улыбку, шатен ответил: — Душа моя, ваше присутствие радует взгляд. Пожалуй, только латте с виски. Запишете на счёт, свет очей моих? — Для вас, Дазай-сан, хоть на два счёта,— порозовевшая девушка отошла к барной стойке. Последняя улыбка в её сторону, и взгляд Осаму беспокойно выискивает чью-то фигуру среди прохожих. Наконец, заметив знаменитую шляпу над толпой зонтов, он расслабляется и потягивает кофе, приготовленное в срочном порядке. Звонок от двери сообщает о новом посетителе. К столику Дазая подошёл рыжий парень в красивой шляпе и тёмном плаще. Несмотря на погоду и явное отсутствие зонта, он не вымок. — Ну и чего такого срочного ты хотел? — недовольно буркнул рыжий, устраиваясь поудобнее и скрещивая на груди руки. — Чу-у-уя! Ты пришёл! Я думал, ты разобьёшь как всегда свой мобильник от злости, а затем пришлёшь мне на рабочую почту письмо с ругательствами! — радостно сказал Дазай. — Ты же так и сделал? — Чего. Ты. Хотел. Скумбрия. — старается выглядеть грозно Накахара. — Погулять с тобой,— неожиданно ясно и серьёзно отвечает шатен. — Что?— Чуя ожидал любой ответ, кроме этого: угнал твою машину и взорвал её около этого кафе, сообщение о новых планах Достоевского, даже рассказ о любимом супе Мори! — Дазай, я сейчас в психушку позвоню, не пугай меня. — Я не могу погулять с тобой?— умоляюще спросил Осаму. — Танизаки, я знаю, это твои проделки, прекрати слушаться этого придурка и убери свои иллюзии. — Чу-у-уя, ну я это, я. Погуляй со мной, у тебя же выходной. — Откуда ты-? Ладно. — Я не ослышался? Сам управляющий гравитацией Накахара Чуя соизволил погулять со мной? Должно быть, удача мне сегодня не просто улыбается, а ещё и смеётся для меня! — Пошли уже, — поднялся из кресла рыжий, пряча под шляпой робкую улыбку. Радостный Дазай прыгающей походкой направился за ним. — Чу-у-уя, я забыл зонтик. Не пускай ко мне дождь, пожа-алуйста! — нагло врёт шатен. — Ничего ты не забыл,— рыжий выдёргивает из-под плаща Осаму зонт и раскрывает его. — Ну? Ты идёшь? Рука Дазая мягко накрывает его собственную, отключая его способность. Это заставляет рыжего автоматически придвинуться под зонт ближе к шатену, не дай бог намокнет шляпа. Тепло от руки Дазая словно зажгло щёки Чуи, он испуганно шипит: — Д-дазай! Ты с ума сошёл? — А сам-то? Не убираешь же руку,— усмехается хитрюга, переплетая их пальцы. Чуя лихорадочно соображает, как застать его врасплох, ибо нехрен издеваться. Да, Дазай прав, Чуя не против. Шутка ли, разбить свой мобильник от смущения в ответ на приглашение прогуляться. Он ещё нервно по квартире духи искал и плойкой чуть не сжёг волосы в спешке. А сейчас это суицидальное существо отхватит за все волнения и насмешки. Точнее, его живучая шея. — Чуч, за что??! — хныкает, потирся затылок, Осаму, — Сам виноват! Знал бы, как неудобно с такого ракурса тебя бить! Пошли уже в парк, я там пруд красивый видел. Дазай плетётся рядом с ним, бурча что-то наподобие "вы с Куникидой советуетесь как меня бить что ли", но его хитрый мозг уже знает чем обязательно закончится этот вечер. Кованые ворота парка, серые кирпичные дорожки, грустные деревья, тяжёлые ветви которых плотно закрылись листьями и почти не пропускают капли дождя. На скамейке лежит одинокий учебник, забытый кем-то на растерзание буре. Мокрый тополиный пушок прилип к его тёмной обложке и едва шевелит отдельными пушинками. Дорожка выводит к пригорку, с которого открывается вид на небольшой прудик, окружённый старыми ивами. — Вау, Чуя, да этот пруд реально неплох! В нём было бы приятно утопиться! Отсюда можно разбежаться и ка-а-ак бултыхнуть! — Столько лет прошло, а ты всё о своём, — ворчит рыжий. Его всё ещё немного пугает факт того, что Дазай не отпустил его руку. — И вообще, зачем ты держишь мою руку, могу и сам зонтик нести. — Ну неси, — оборачивается Осаму и хватает Чую уже за другую руку и притягивая поближе. Накахара едва дышать может от таких манёвров: динамил его, видите ли, четыре года, а теперь, за руки хватает. — Да пошёл ты... нахуй...— выдавливает он из себя, с неким злорадством наблюдая за вытянувшимся лицом шатена и стараясь не думать о расстоянии между их лицами. Осаму едва сдерживается от пошлого ответа типа "только на твой~" и делает виноватую моську: — Чу, пожалуйста... — Ты сейчас про зонтик что ли? Всё ещё пешее эротическое,— нервно пытается пошутить Накахара. Эти губы так близко, тёплое дыхание ощущается на собственном подбородке. Сдерживаться, сдерживаться, дотерпеть до конца и вывести на настоящие чувства вместо этого вечного цирка! Давай, Чуенька, как анэ-сан учила парням мозги трахать! — Собираешься меня тут потискать и снова красиво умотать в закат? Я учусь на своих ошибках, Дазай. — Но ты же пришёл сюда, — умоляюще смотрит шатен. — Надежда умирает последней. Видимо, надежду на твою адекватность нужно было задушить ещё четыре года назад. — Чуя... — Что Чуя?! Притащил меня сюда в грозу непонятно зачем, за руки хватает, целоваться подбирается. Знаешь что, такие фокусы прошли бы раньше, а сейчас пошёл в жопу! — взрывается рыжий. Злые слёзы выступили на глазах, пришлось отвернуться. Так, сейчас вроде поверил. — Чу, пожалуйста! — Что пожалуйста?! — уже в открытую плачет Накахара. Дазай забирает его в нежные объятия и шепчет на ухо, опаляя дыханием: — Прости меня, Чуенька. Придурок я, ты же знаешь. Я по тебе скучаю. Как же мне жить без рыжего гнома под боком? — Правда? Не пиздишь?— всхлипывает и смотрит снизу вверх заплаканными голубыми глазками Чуя. — Правда, — целует его в лоб Осаму. Рыжий приподнимается на цыпочки и, прежде чем поцеловать, грозно бурчит: — Ещё раз рыжим гномом назовёшь, придушу. Дазай лишь улыбается и нежно целует Чую, ощущая вкус долгожданных губ. Накахара победно улыбается в поцелуй, хищнически покусывая губы Осаму и случайно сталкиваясь с ним зубами, зарывается пальцами в каштановую шевелюру и притягивает шатена ближе. Плевать на дождь, на этот злоебучий зонт, на отношения между их организациями. Здесь только электрический нежный танец двух тел, прижимающихся друг к другу всё теснее. Кажется, их жизни скоро дополнятся новыми интересными ощущениями и чувствами, которые выжгут плесень рутины и злобы.