Комната забытых воспоминаний

— А здесь… — Бруно в нерешительности остановился перед резной дверью, спрятавшейся в самом конце коридора. — Здесь мое убежище. Только я не ждал гостей, и там совсем не прибрано… — Брось, дядя, — улыбнулась Мирабель, как умела улыбаться только она — так ярко, что никакая душа не могла не откликнуться на этот зов чистой радости, заставляя губы разъезжаться в ответ. Вот и Бруно не сдержался, зацепившись робким взглядом за светлую улыбку, которую ему дарила племянница. Она, пожалуй, была любимой из всех отпрысков его сестер, и потому именно ей Бруно собрался показать свою комнату в ответ на почти ненавязчивые уговоры. — Я тебе по секрету скажу, что даже в комнате Исабеллы иногда бывают разбросаны платья, — хихикнула Мирабель. — Для баланса во Вселенной. Два года минуло с тех пор, как Мирабель — истинное чудо семьи Мадригаль — вернула в их дом волшебство. И все это время Бруно находил Мирабель очаровательной. От смуглых щиколоток, порой мелькающих из-под цветастой юбки, до непослушных кудрей, присущих, в общем-то, почти всем Мадригалям и самому Бруно. Но локоны Мирабель казались ему гораздо красивее собственных или чьих-то еще. Было что-то особенное в том, как свободно и непокорно они лежали на умной улыбчивой голове его племянницы. Он и сейчас на них смотрел, пока Мирабель, размахивая руками, кажется, рассказывала что-то о старшей сестре. В общем-то Бруно было неважно, что именно говорит Мирабель. Ему просто нравилось находиться рядом с ней. Наверное, если бы Бруно узнал, как рада его присутствию сама Мирабель, то умер бы от стыда и счастья на месте (согласно его робкой и мнительной натуре). Но Мирабель мало говорила о своих чувствах, однако изо всех сил старалась показать их “в миру”. Вот и теперь она, видя, как дядя, уступив ей, ввел ее в свое песочное царство снова (в первый раз она проникла сюда без приглашения), но не торопился заводить в свою обитель (а после восстановления дома комнаты изменились до неузнаваемости вместе с их хозяевами, и Мирабель хотелось побывать во всех) — болтала всякие глупости, стараясь его расслабить. И, наконец, плечи дяди опали, он улыбнулся чуть увереннее, встретив ее взгляд и разнял сцепленные пальцы. — Я не уверен, что тебе здесь понравится… Но раз тебе так хочется… — Мне очень понравится, дядя. Я в этом не сомневаюсь. — Ладно, — покладисто кивнул Бруно и толкнул резную потертую дверь, выкрашенную зеленой краской. Первым “на свет” явился запах. Мирабель потянула носом и учуяла сначала фасоль, потом — чуть кислый томат, после — всю остальную сладковатую и ароматную смесь запахов. Дальше пришли звуки — бурление котелка, треск огня в печке и шелест песка в любимых дядиных часах. Мирабель сама их подарила, едва дотащив огромные склянки на четыре часа, которые в город привезли цыгане вместе с другими интересными вещами. — Слишком сумрачно, я сейчас, — засуетился Бруно и шагнул в комнату, пока подсвеченную лишь синим вечерним светом из трех небольших окошек. Мирабель прислонилась к косяку бедром и с тем интересом, с которым следит за таинством завороженный, наблюдала, как дядя кружит по комнате, что-то бормоча себе под нос. Он безошибочно нашел на столе, где угадывались темные силуэты сложенных в беспорядке вещей, коробок спичек и тут же чиркнул одной из них. В его руках мгновенно вспыхнул маленький робкий огонек так похожий на него, и Бруно понес малыша по комнате, с уверенностью творца поднося его к свечкам на стенах. Последним дядя Бруно зажег решетчатый фонарь, и тот сразу же подсветил бок желтого глобуса. — Так будет получше, — Бруно потряс рукой, туша спичку, а потом, верный привычкам, трижды стукнул по ближайшим деревянным поверхностям, приговаривая нужные слова. Развернувшись, он встретил улыбку Мирабель и взгляд… такой взгляд, в котором не было насмешки, лишь доброе умиление. Что-то похожее Бруно видел в глазах сестер, когда они смотрели на своих детей. Может быть даже, Бруно и сам так смотрел на племянников (особенно, на Мирабель), но, увидев такой же взгляд в свою сторону — все же смутился. — У меня тут не прибрано… Это все, конечно, было по привычке — Бруно было проще извиниться заранее, предупредить возможные осуждения, которые и так каждый раз царапали сердце. Но Мирабель не хотела этого слышать, поэтому решительно шагнула к дяде и взяла его за руку: — Все в порядке, tio. Она заглянула ему в глаза, подкрепляя свои слова мягким, но уверенным взглядом, а Бруно не мог не думать о том, как нежно она поглаживает его старую сухую ладонь своей — бархатной и вкусно пахнущей. Не то, чтобы Бруно обладал супернюхом, но однажды Мирабель сунула ему свежеиспеченную булочку Джульетты, и Бруно как-то очень ясно отделил запах теста и сыра от ненавязчивого цветочно-фруктового запаха рук Мирабель. С тех пор, если она его касалась, он с легкостью воскрешал в памяти этот аромат. Аромат приятных воспоминаний. — Что у тебя тут? Мирабель, наконец, отпустила его, и, осторожно переступая между рассыпанных книг, который Бруно тут же принялся подбирать, идя следом, подобралась к бурлящему котелку. — Фасолевый суп. Не хочу… не хочу обременять Джули лишней готовкой. Ему правда было приятно вернуться в семью после десяти лет уединения, но он все никак не мог привыкнуть только к трем приемам пищи. Конечно, Джули с удовольствием бы готовила для него еды и побольше, но Бруно не хотел нагружать сестру, на плечах которой и так лежала забота обо всем Энканто. Бруно любил близких и не хотел доставлять им никаких хлопот. Он часто засиживался чуть ли не до утра, поэтому предпочитал готовить себе отдельно, тем более, что Касита соорудила для него уютный очаг. Бруно осторожно обогнул племянницу, придержав ее за талию и пробормотав короткое “Извини”. На секунду ее кудри задели его лицо. От столь тесного контакта в душе шевельнулось что-то давно забытое, но Бруно, покраснев, поспешно отогнал наваждение и очень искренне заинтересовался супом. — Ну, что ты, дядя, — слегка укорила его Мирабель, когда он, торопясь, схватился за успевшую нагреться ручку длинной ложки, и одернул пальцы, на мгновение прижимая их к губам. Дядя Бруно не отличался аккуратностью, и потому Мирабель хотелось о нем заботиться больше, чем о ком-либо другом. Сначала она со странным бесстыдством проследила, как он почти целует длинные пальцы, а потом мягко перехватила дядину большую чуть мозолистую ладонь и вложила в них мамину арепу, принесенную в сумке — знала ведь, куда идет. Дядя Бруно неловко улыбнулся, но арепу послушно съел. — Я проверю, ты… ты можешь пока посмотреть тут все, — раскрасневшись то ли от очага, то ли от заботы, предложил Бруно. — Обещаю быть аккуратнее. Поймав ободряющую улыбку, он отвернулся к очагу. Мирабель скользнула взглядом по развешанным сковородкам, по бутылке вина, вытянувшейся на столике рядом (ну, дяде, в конце концов уже чуть за пятьдесят, хотя Мирабель бы не дала ему больше тридцати пяти — имеет право), потом пригляделась к пустым цветным склянкам на нижней полочке. И тут из темноты на нее сверкнули два зеленых глаза. — Дядя, у тебя… кот? Если бы изумление было человеком, то это была бы Мирабель. По крайней мере так подумалось Бруно в первые мгновения. Удивление племянницы можно было понять — все знали, что Бруно ужасно любит крыс, даже спектакли для них ставит, так что он поспешил развеять ложные представления, размахивая кухонной рукавицей. — Они из дерева. Мне нравилось вырезать… — Они? — Да. Вот, смотри, — уронив рукавицу на пол (и не заметив этого), Бруно чуть сдвинулся к племяннице и коснулся ее плеча своим. — Один здесь. Второй — вон там, — он поднял руку и ткнул на полку над очагом. Мирабель поправила очки, прищуриваясь — точно, сидит. — Еще один здесь, — Бруно почти случайно, едва ли замечая, коснулся плеча Мирабель пальцами, чтобы мягко направить ее взгляд на пол около кровати. За большим ведром, в тени метлы спрятался еще один кот. — А четвертый вот здесь, — Бруно шагнул к кровати и, порывшись в складках наброшенных одеял, выудил последнюю статуэтку. — А глаза из чего? — Мирабель погладела кончиками пальцев кота, которого ей сунул Бруно. — Так ярко светятся. — О, это мои предсказания, — Бруно почему-то виновато улыбнулся, почесав ладони, и Мирабель снова отметила, как его ногти оставляют едва заметные полосы — тоже нервное, вместе с постукиваниями. — Люди редко их забирают, поэтому я разбил несколько и… вот, — он развел руками. — О! О! Постой! — он даже слегка подпрыгнул от озарившей его мысли. — Я и тебе сделал. Где-то у меня тут… Он метнулся к стоящему неподалеку от входа столику и принялся отодвигать узкие ящички, склоняясь так низко, что едва не задевал прозрачный бокал лбом. Мирабель смотрела, как дядя суетится и давила щемящую в душе нежность. Не потому, что она была неприятна, а потому, что это было что-то горько-сладкое, оседающее на кончике языка и трогательное до той степени, что можно было расплакаться. — Я, вообще, давно его сделал, — дядя почесал плечом ухо, глядя куда-то в сторону. — Еще когда мы… ты… когда ты спасла волшебство и помогла мне вернуться домой, — смог выпалить он и протянул руку. — Просто я… случая как-то не находилось… В общем, возьми, — он почти повесил голову, разглядывая, видимо, свои ноги (а Мирабель могла разглядеть нити седых волосков), а между его пальцев завис сплетенный из зеленых бусин браслет. Бусины не были идеально круглыми, но Мирабель так нравилось даже больше. Никто из них не был идеален, и это было более, чем правильно. — Спасибо, дядя, — она врезалась в него, вспыхнув жгучей благодарностью, как тогда, когда узнала, что Бруно ради нее ушел из семьи, лишь бы уберечь ее от осуждения. Бруно вздрогнул, будто испугавшись, а потом его ладони осторожно легли на ее спину, словно крылья большой птицы. Мирабель закрыла глаза, чтобы ей лучше слышалось, как бьется дядино сердце — чуть сильнее и быстрее, чем она могла представить. Пончо tio Бруно было пропитано запахом старых книг, очага, трав, и Мирабель даже не стесняясь, глубоко вдыхала, чтобы эта смесь проникла в ее легкие, и чтобы она могла унести ее потом в свою комнату. Бруно едва дыша обнимал племянницу, гадая, чем заслужил такие крепкие объятия. На глаза попалась бутылка вина, и Бруно обожгло стыдом — он вообще-то не пил, просто взял для своих дурацких опытов. А теперь Мирабель подумает, что Бруно так проводит каждый свой вечер. Он чуть наклонил голову, поддаваясь порыву, и задел носом мягкие кудряшки. Как в облако погрузился. Которое пахнет цветочной пыльцой и свежестью. — Я буду носить его, не снимая, — заявила Мирабель, наконец, отстранившись, к сожалению Бруно, и тут же надела на руку подарок. Очки слегка сползли на кончик носа, и Мирабель было собралась их поправить, когда Бруно вдруг протянул руки и сделал это сам. Да так аккуратно, будто Мирабель была хрупкой статуэткой. Правда потом тут же смутился, постучал по дереву и пробормотал свое неизменное “Извини”, вызывая у Мирабель сочувственную улыбку. — Спасибо. Она снова перехватила его руку, и накрыла кулак ладонью, сжимая пальцы. Мгновение длилось и длилось, перетекая в странные формы, пока они смотрели друг на друга, одновременно пораженные странным чувством. Наверное, эта магия замедлять время доступна всем людям, когда они найдут родственную душу и замрут, удивленные встречей. Это бывает даже когда давно знаешь человека, а потом вдруг разглядишь в глубине его глаз золотых бабочек, и сердце стукнет как-то иначе, по-другому, как ни с кем еще не стучало до этого. Но всему приходит конец, и мгновение тоже завершилось, но очень мягко, будто Бруно и Мирабель просто выплыли к солнцу, стремясь к поверхности воды планомерными толчками ног. Смутившись, Мирабель отвернулась и наткнулась взглядом на брошенные одеяла, покрывала, подушки. — Ого, ты все еще его хранишь! — воскликнула она, пожалуй эмоциональнее, чем могла бы, чтобы скрыть волнение. Под розово-синим покрывалом свернулся шерстяной пледик, который Мирабель подарила вечно мерзнущему дяде, как только завершилась стройка Каситы. — Конечно, Мирабель. Твои подарки очень важны для меня. От серьезности тона по спине побежали мурашки. Неужели дядя хранит все ее подарки? Она огляделась и заметила на столике сову, которую по ее заказу сделали цыгане. Сам Мелькиадес — тот, что охотнее всех шел на контакт и каждый раз привозил самые интересные изобретения — согласился помочь и сделать подарок для “мудрого провидца”. А под зеленой оттоманкой притаилась кофемолка, созданная уже умельцами Энканто. Мирабель не обидело, что ее подарки были разбросаны по комнате будто в небрежности. Ей гораздо больше нравился этот маленький хаос, видимо бывший отражением внутреннего мира хозяина, чем идеально вылизанная картинка, которую от них всех раньше требовала абуэла. — А что в книгах, tio Бруно? — провела она пальчиком по стопке цветных томиков на оттоманке. — Ну… Мелькиадес привез книги по астрономии и мореплаванию… — Бруно снова застеснялся и принялся ковырять угол резного столика. — Пытаюсь изучать, хотя вряд ли когда-то увижу море. А уж звезды вблизи — и вовсе после смерти. — Не говори так! — всплеснула руками Мирабель, и бусины издали тихий стук. — Мелькиадес привезет тебе тильско… телеп… телескоп! И ты увидишь каждую звездочку на небе. Бруно тут же подумал, что одну звездочку он уже нашел, и ее света ему хватит на остаток бренной жизни. Но вслух, конечно, ничего такого не сказал, лишь осторожно положил руку на округлое плечо, когда Мирабель снова к нему прижалась. — Ты только не думай о смерти… — Мирабель просила, и просила, дрожа внутри от страха. И не только потому, что смерть пугала неизвестностью и безжалостностью — ну, как это — был человек и нет, но и потому, что без tio Бруно ей было очень трудно представить свою жизнь. Она прожила без него пятнадцать лет, и, может быть, только изредка у нее мелькали воспоминания о теплом, добром человеке, руки которого всегда были в песке. Но потом, когда он вышел из тени небытия и обрел форму, Мирабель казалось диким, что когда-то дяди Бруно не было рядом. Как она жила без слегка хриплого, отвыкшего от общения голоса, под который приятно засыпается, если tio Бруно читает в гостиной. Как ей было раньше без этих постукиваний о деревянные поверхности, так что все страхи тотчас пропадают, потому что теперь точно ничего не случится. Как, в конце концов, могла продолжаться ее жизнь без таких вот робких, но очень особенных объятий (главным образом потому, что таких не было ни у кого). Никак. И Мирабель знала это также ясно, как и то, что дядин суп вот-вот перельется через край котелка. Бруно предложил устроить второй ужин против правил, и они даже рассадили рядом деревянных кошек, которые, несмотря на черноту “шерсток” и зелень глаз казались вполне себе дружелюбными. Может быть поэтому любимые крысы Бруно, прибежав ночевать, любовно грызли уши и хвосты статуэток. Суп оказался чуть пересолен, и Мирабель, поспешив утешить дядю, пошутила, что это от того, что он влюбился, а он почему-то покраснел и почти ткнулся в тарелку носом. И пришлось сказать, что она действительно пошутила и предложить версию о том, что все от того, что дядя носит с собой слишком много соли. И эта причина удовлетворила их обоих. Время летело незаметно, как бывает в компании приятного тебе человека, но ни Бруно, ни Мирабель этого не замечали. Они обсуждали книги, глобус, полочки под потолком, полные всяких цветных баночек (Бруно увлекался алхимией с легкой руки Мелькиадеса), паутину и вырезанные лианы на стенах. Потом к ним пришел паук, которого звали Хорхе, и деловито принялся плести новую ловушку прямо перед их носами на кованной оконной решетке в виде бабочки. Они говорили обо всем и ни о чем и были совершенно счастливы, как могут быть счастливы два человека, нашедшие душу, готовую разверзнуться в своем откровении до размеров Вселенной и впустить туда того, кому там самое место.