Касаемо тульп...

      Преспокойно отдыхая на скамье, я увидел, как Паша медленно шагает сюда. Что, уже сделал всё и решил отдохнуть? Ну, пусть отдыхает. Пацан ровный, к делу относиться с должным настроем и решительностью. В общем, славный малый.       Видок у него, конечно, сейчас… м-да, откровенно грустит невнятно о чём. Я спросил его об этом, на что получил ответ, что на данный момент он полностью погружён в собственные мысли и грусти по поводу (как и без) у него нет.       В конце концов, мы разговорились. Как обычно бывает, я поведал ему одну из жизненных историй после которой я несколько уверовал в Бога. Не сказать, что это его сильно привело в шоковое состояние, отнюдь. Он задал последний вопрос и хотел было удалиться, но я остановил его:       — Ты как-то говорил прочитать про тульп.       — Да, помню. Всё-таки прочитал? — эмоции на лице прочитать сложно, сказывалась копящаяся усталость, несмотря на его возможную любовь к работе. Так или иначе, работа — это работа, и сколько её не люби, она всё равно истощает.       — Прочитал, — довольно сказал я, наблюдая, как, вроде, благодарственная улыбка проявляется на его лице. Такое чувство, что я ему сделал предложение руки и сердца, от чего он оказался в патовом положении.       — И-и-и… — протянул парень, направив взгляд куда-то в сторону. — Что скажешь?       — Пахан. — я взял его за плечо; наши взгляды «соприкоснулись». — Я тебе ещё умную вещь скажу. Ты не обижайся.       — Как-будто я собирался, ха-х, — парень закатил глаза от актёрского возмущения.       — Вот и договорились. Хочу сказать следующее: фантазировать, мечтать и размышлять — это хорошо. Нам это заложено изначально; мы строим планы, задачи и цели благодаря этому. И мысли могут быть достаточно сильны, чтобы мотивировать человека на свершение различных действий, которые приведут к тому, что помыслы станут претворяться в жизнь. Разум человека имеет весомую мощь для этого. А человек, по природе своей, как не крути, существо социальное. Нам привычно сбиваться в группы, «стаи», если так можно выразиться. И если вдруг у человека нет возможности с кем-либо общаться, иметь какие-то отношения, то у него будут закрадываться помышления о «искуственном друге», — пока выражал своё видение — я поглядывал за ним. Заметить какое-то проявление эмоций у него достаточно сложно, но, как мне показалось, я видел ухмылку.       — Так. К чему ты клонишь? — спросил тот, скрестив руки.       — А клоню к тому, Паша, что данные «индивиды», что именуются ныне «тульпы», есть лишь плод человеческого разума. Они эфемерны, но их ощущают; Они не существуют, но для «создателя» они вполне такие же живые люди. И это не есть нормально, в нашем, пусть и относительно, цивилизованном мире. Для такого присутствует отдельный термин — шизофрения.       — Ну-у, у шизов же «расщепление личности», — поспешил заверить меня он.       — Да, это так. Но не исключены приступы бреда и галлюцинаций.       — Ага-а… — протянул Павел. — Ладно, нужно возвращаться к работе.       — Надо, Паша. Надо! — я по-товарищески хлопнул его по плечу.

***

      — Мы же не с-скажем ему, Вова? — донеслось до меня, едва я вышел из ванной.       — Вивер? — я обернулся на голос, что доносился из угла моей немного тесной спальни. — Что не скажем?       — Что мы есть… — продолжила моя таинственная сожительница.       — Не-ет, ему не нужно знать. Ему не следует знать, — опробовал её заверить я и собрался уже уходить в зал для просмотра любимой телепередачи, как паучиха внезапно спрашивает:       — А что ес-сли он уже з-знает? — «Почему ты так обеспокоена этим?» — подумал в тот момент, но выдал следующее:       — Не важно. Это ничего не поменяет.       — Поменяет! Поменяет-с! Он узнает с-слишком много!       — Что ты предложишь? — спросил, в надежде узнать, как Вивер собирается предотвратить открытие неких знаний о потустороннем для Паши.       — Нужно время… — и ничего более вразумительного. Как и всегда, в прочем.