Время жатвы

Бронированный всегда был его любимым титаном. Затаив дыхание, он разглядывал его на страницах детских книг: оживший доспех, выписанный сочными желто-алыми красками. В школьных учебниках рисунки были подробнее, описывались титаны разных поколений. Похожие, но такие разные в деталях.  У кого-то броня была некрупной, плотно прилегала друг к другу словно чешуя, у кого-то похожа на монолитный панцирь. У одних титанов она была идеально гладкой, словно полированным мрамор, у других же топорщилась острыми зубьями. В воинских методичках Бронированный казался почти живыми. Каждая мышца, каждый сустав, каждая впадинка и выпуклость вырисовывались изумительно четко. Можно было увидеть его даже в разрезе. Это заставляло сердце сжиматься от боли. При каких обстоятельствах сделали эти рисунки? Как сильно страдал Бронированный, когда его кромсали на куски? От этих мыслей Бертольду хотелось плакать. Что за варварство — терзать того, кто призван защитить их?  Того, кто встанет стеной между ними и страшной смертью? Самым красивым Бронированным был Вальдо Фрайгер. Он стал пятым со времен окончания Титанических Войн. Сохранилась лишь пара фотографий его человеческого лица — неприметного, скучного. Но изображений его титана осталась масса. Он был укрыт белой броней, современники утверждали, что его укрепление было светлее, чем кожа тогдашнего Молотобойца. Бронированный Фрайгера был отлично сложен: длинные мощные ноги, крепкие туловище и руки, пропорциональная голова на мускулистой шее, покрытой воротом из пластин. Быстрее предшественников, он мог совершать сложные маневры, требующие хорошей координации. Бертольд собрал много вырезок из газет и учебников, однажды даже порывался забрать плакат из училища, но вовремя остановился. Ему было бы стыдно смотреть в глаза их титанологу. Почему-то Бертольд никогда не верил, что Бронированного унаследует Порко. Он не понимал, в чем была причина такой убежденности. Просто знал это с первого дня. Порко мог стать кем угодно, но только не Бронированным.  А взглянув в глаза Райнера, он тут же понял — это он. Сначала кандидатов было пятнадцать, после отсева осталось лишь пять. На экзамене он не волновался за друга, чувствовал, что тому ничего не грозит. Райнер был рожден для этого, у марлийцев просто не было выбора. Ему лишь было интересно, каким же титаном тот станет. В себя он не верил ни единого дня. Но почему-то корпел над конспектами, бежал по раскисшей земле с винтовкой, утирая кровь, пытался выстоять против Энни, бинтовал запястья и щиколотки — слишком слабые для таких нагрузок.  Он весь был слишком слабым. Длинным, нескладным, с тонкой шеей и сутулой спиной. На нем не нарастали мышцы, его плечи оставались узкими, а кости легкими.  На фоне товарищей он выглядел просто смешно. Словно прибился к ним по нелепой случайности.  Колосс был отвратителен.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                              Лишенный кожи, медлительный, с крошечной головой. У них вправду было много общего — оба казались отчаянно некрасивы. Даже Звероподобный выглядел лучше. Совсем не похожий на человека, он был до странного гармоничен в своем животном облике. Когда Бертольда определили наследником Колосса, он не испытал радости, но старательно улыбался, держал грудь колесом. На самом деле он предпочел бы вовсе не становиться его преемником. Колоссальный отталкивал его разрушительной мощью. В отличие от других титанов, он не был пригоден ни к чему, кроме убийства. Не был щитом, не мог стать помощником. Сам факт его появления сулил гибель всего живого. Бог войны. Бог отчаяния и человеческой скорби. Возможно, поэтому он овладел своим титаном быстрее остальных. Ни капли восторга, ни малейшей симпатии. Он не преклонялся перед ним, не жаждал его. Бертольд не пытался обуздать Колосса, просто обтекал его, словно вода. Борьба с ним была бесполезна, он походил на бескрайнее море. Слишком большое, слишком древнее.  Бертольд принял его таким, каким он был, растворился в памяти предков, пропустил через себя все их существо, потерялся. Это оказалось единственным правильным решением. От Колосса требовалось немного. Лишь явиться на поле сражения, чтобы окончить битву. В минуты перед превращением Бертольд всегда оставался в одиночестве. Войска Марли отступали на километры, чтобы не попасть в сердце взрыва. В эти редкие мгновения он становился собой. Слабым, роняющим горькие слезы на лезвие ножа. Ему было так плохо, что Колосс становился избавлением. Обращаясь, он мог отдаться власти титана, перестать быть собой. Когда Райнера официально выбрали следующим Бронированным, сердце Бертольда наполнилось радостью.  Ему не терпелось увидеть друга в новом облике, оказаться с ним на одном полигоне, прикоснуться к живому Щиту Марли. Такая возможность представилась не скоро. Райнеру оказалось удивительно тяжело совладать с титаном, после каждого обращения у него шла носом кровь, поднималась температура, подкашивались ноги. Магат был в ярости, грозился скормить Райнера Порко. Но тот боялся не этого. Он боялся увидеть разочарование в глазах матери. Однажды, когда Бертольд зашел к Райнеру, тот спросил: — Берт, как тебе это удалось? Ты с первого раза смог подчинить Колоссального, в чем секрет? Бертольд заменил полотенце на голове Райнера холодным, его лихорадило уже сутки. — Я не подчинял его. — Но как тогда?.. Бертольд задумался, глянул на осунувшееся лицо Райнера. Никому прежде он не рассказывал об этом. — Колосс слишком старый, слишком могучий. Он помнит сотни таких, как я. Мы с тобой лишь миг в бесконечно долгой жизни титана. Миг не может побороть вечность. По глазам Райнера было ясно, что он ничего не понял. Бертольд вздохнул, долго собирался с мыслями, прежде чем облечь их в слова. — Не борись с ним, просто прими. Вы так похожи: оба крепко стоите на земле, оба упорствуете, вас не сдвинуть с места, как ни пытайся. Твоя воля — его броня. Не мешай ему, просто будь им. В глазах Райнера сверкнуло озарение. Он широко улыбнулся, схватил за руку и крепко сжал. — Ты — лучший, Берт. Спасибо. Бертольд в смущении опустил глаза. Через месяц Райнер стал Бронированным. Он уже видел Энни, титан был невероятно похож на нее. Видел Пик, ее Перевозчик оказался так же безобразен, как и предшественники. Они не удивили его, а вот перед встречей с Бронированным его почти трясло. — Эй, ты чего? — тихо спросила Пик, наклоняясь к нему. — Все в порядке. Бертольд лгал, он не был в порядке. Всю жизнь он провел в любовании Бронированным, теперь от встречи их отделяло лишь полчаса тряски в кузове грузовика. По полигону сновали военные: расставляли препятствия, подгоняли бронетехнику, делали разметку на бетоне. Это была показательная тренировка. Райнер спустился к ним в бункер на пару минут, поприветствовал, пожал руки. Ладонь его была холодной и влажной. — Не волнуйся, — шепнул ему Бертольд, — Ты уже лучший из нас. Лицо Райнера чуть прояснилось, он слабо улыбнулся, а потом расправил плечи и решительно вышел наружу.  Из узкой смотровой щели, закрытой пуленепробиваемым стеклом, Бертольд увидел крошечную фигурку Райнера. Тот вышел на середину площадки, в его руке сверкнул нож. А потом это случилось. От первых искр по коже пробежало электричество, волоски встали дыбом. Воздух стал густым, тяжелым, как перед грозой, с неба ударила вспышка, собралась в ослепительный шар. Грянул взрыв. На пару секунд Бертольд ослеп и оглох, а когда зрение прояснилось, он обомлел. Райнер стал лучшим из Бронированных. В день, начались их совместные тренировки, Бертольд смог прикоснуться к нему. Райнер упражнялся в обращении с людьми: протягивал гигантскую ладонь и терпеливо ждал, пока они вскарабкаются по его огромным пальцам. Он осторожно, как величайшую драгоценность, поднимал их вверх, прижимал к шее и скрещивал руки, закрывая от всего мира. Бертольд поразился, что тело Бронированного не обжигало. Внутри Колосса было как в аду: плавилась кожа, тлели волосы. Жар Райнера казался удивительно нежным, хотелось лечь на его ладонь, свернуться калачиком, так хорошо и спокойно ему стало. Бронированный шагал неспешно, мягко, чтобы не поранить свою хрупкую ношу. Бертольд приник к пластине грудью и закрыл глаза. Ему чудилось, что сквозь толщу укрепления он слышит биение сердца, ток крови. Энни, Пик и Марсель выглядели напряженными, почти испуганными, их явно ужасало новое укрытие, Райнеру первому доверили прикоснуться к ним в титанической форме.  — Черт! Мне все кажется, что он сожмет руки! — выкрикнул Марсель, силясь заглушить звуки шагов. Все согласно кивнули, а потом синхронно посмотрели на Бертольда. — Берт, ты чего как блаженный? Головой стукнулся? Бертольд лишь улыбнулся, вновь закрыл глаза. Поступь Райнера звучала сладкой колыбелью, ласкала уставший разум. Он бы хотел навечно остаться в этих теплых ладонях, он бы растворился в Бронированном с радостью, а не с обреченностью, как сделал это с Колоссом. Бертольду было тоскливо, что тренировки проходят мимо него.  Колосс был слишком разрушителен, чтобы превращаться рядом с другими титанами, он мог уничтожить их. Ему оставалось лишь наблюдать из окна бункера, как ловко и слаженно ребята действуют. Райнеру приходилось тяжелее остальных. Марлийцы задались целью испытать пределы его прочности: обстреливали из пушек разных калибров, закидывали гранатами, заставляли идти по минному полю. Его ставили против кулаков Энни, против когтей и зубов Марселя. Он видел, как трескается укрепление, как Райнер кричит от боли. После таких тренировок он сидел у его постели, смотрел, как с негромким шипением заживают разбитые руки и ноги.  В такие дни он думал, что лучше бы Бронированным стал Порко.   — Ты же кайфуешь от этого, — вдруг сказала Энни. Бертольд распахнул глаза, уставился на нее. Энни недобро улыбнулась, они цеплялись за соседние пальцы, Пик и Марсель были поодаль и не слышали их. — Признайся, по тебе же все видно, — зло прищурилась Энни. — Влюбился? Бертольд потерянно молчал, он не знал, что ответить.  Он почувствовал, как краска заливает лицо, сползает по шее на грудь, как горят уши. Хорошо, что в ладонях Райнера был полумрак. — Не бойся, я никому не скажу. Бертольд недоверчиво посмотрел на Энни, но та уже скучающе глядела в щель между пальцами Бронированного. Кажется, она потеряла к нему интерес. Бертольд украдкой вытер вспотевшее лицо, крепче прижался к теплой руке. Пульс Райнера успокаивал, в его ритме было обещание: все будет хорошо. Их натаскивали прыгать с парашютом. Бертольд первым понял, что это означает: их готовили к высадке в тылу врага, скорее всего, на восточном фронте. Это и будет их последним испытанием. Бертольд растерянно замер, каска выпала из его ослабевших пальцев. — Что с тобой? — спросил Райнер, положив руку ему на плечо. Бертольд судорожно вздохнул, горло сжали невидимые пальцы. — Эй, Берт? Ну ты чего? Бертольд схватился за Райнера, он едва мог стоять. Как наяву ему виделись огни пожарищ, сожженные дотла города. Он вдруг решился. — Райнер… я знаю, что твои тренировки с людьми уже закончились, но не мог бы ты… Райнер усадил его на скамью, заглянул в глаза. — Берт, просто спроси, я сделаю все, что смогу. Бертольд сглотнул, набрался смелости. — Возьми меня на руки. Как тогда, когда ты учился нести нас. Райнер удивленно поднял брови, а потом рассмеялся. — Ну конечно, дружище, не вопрос! Бертольд слабо улыбнулся в ответ. Ему просто хотелось почувствовать это еще хоть раз.  Защищенность, спокойствие, счастье. Райнер сделал это после утомительной серии спринтерских забегов, так его обучали пробивать стены и сносить позиции артиллерии. Энни, Пик и Марсель уже ушли в столовую, на полигоне остались лишь солдаты, разгребающие завалы. Бертольд нерешительно вышел на бетонные плиты, усыпанные каменной крошкой, он не знал, заметит ли Райнер его. Но Бронированный увидел его сразу, подошел, сотрясая землю, опустился на одно колено и протянул руку. Бертольд привычно ухватился и подтянулся, устроился посередине. Райнер осторожно поднял его, но не стал скрещивать предплечья, как делал обычно. Он сложил ладонь лодочкой, поднес к лицу так близко, что Бертольд смог коснуться его челюсти. Тут пластины были намного горячее, чем на остальном теле. Бертольд нежно огладил укрепленную кожу, прижался щекой. Он целовал Райнера, обжигая губы. Пускай тот будет дразнить его. Пусть хоть побьет. Но сейчас Бертольд отчаянно нуждался в этом. Он не заметил, как по щекам покатились слезы.  Ему было жаль Райнера. Жаль всех их. Долгие годы он видел сны о войне, а теперь чувствовал ее холодное дыхание всем телом. Скоро их отправят биться за чужие земли, сеять смерть. Их отправят умирать.