Mi Mihu Ye

      Мондштадт в этом месяце во всю готовился к празднику ветряных цветов. Уютные улочки уже были украшены пестрыми бумажками и разноцветными флажками, свисающими абсолютно с каждого дома. Дети резвились и радовались предстоящему событию. По городу разносилась нежная мелодия, по звуку которой, сразу можно было понять кто ее исполняет.       Бард перебирал струны лиры с невероятной нежностью. Музыка была великолепной. Словно соткана из самого доброго и светлого, всего того, что существовало в мире. Ветер, неизменный житель Мондштадта, слегка растрепал сухие волосы капитана кавалерии. Весеннее, только начинающее греть, солнце светило прямо в лицо. Кэйа слегка пощурился, но глаза не открыл. Не хотелось портить волшебный момент. Спустя пару минут мелодия стихла и довольный Альберих подошел к знакомому барду. Второй сразу заметил гостя и поспешно спрятал лиру. — Ехе! Ну здравствуй, капитан кавалерии без кавалерии. Вспомнил про обещанный стих? — Бард прищурился с любопытством глядя на собеседника. — Приветствую, бард-бродяжка. К огромному сожалению, в голову ничего не лезет — протянул Кэйа и улыбнулся одной из своих фирменных улыбок "Я ослепительная звезда, поэтому мне можно ничего не делать". — У тебя было целых три дня и ты правда ничего не придумал? — звучало это, конечно же, не с упреком, а со смехом в голосе. — И вот сейчас, я выкрал парочку минут из своего расписания, состоящего из невероятно важных и неотложных дел, отправляюсь в библиотеку Ордо Фавониус, для поиска вдохновения, о великий бард! — когда Кэйа говорил, у окружащих складывалось впечатление, будто он мурлычет: протяжно и нежно, но скрывая истинные побуждения.       Альберих давно привык к тому, что ложь и обман являлись его верными спутниками, с которыми он шёл рука об руку на протяжении всей жизни. В любом случае "Половина правды лучше, чем неправда" и капитан действительно держал путь в библиотеку. Говоря о предыстории этого странного похода. Он несколько дней назад записался на некий мастер класс от Венти по написанию стихов (за оплату, конечно же, бродяжка брал бутылку одуванчикового вина)       То ли весна в голову ударила, то ли камень — неясно. Но всё-таки обладатель крио глаза бога решил поучаствовать в этом балагане. За отведенные три дня, в голову действительно ничего не пришло. Поэтому пришлось держать путь в обитель самой страшной (в гневе) женщины — Лизы. Хотелось найти хоть что-нибудь, что поможет сдвинуться с мертвой точки. Войдя в просторное помещение, поздоровавшись с подчиненными, пофлиртовав с девушками, Кэйа открыл двери библиотеки, которые довольно протяжно и не особо приятно, скрипнули.       Метнув взгляд на рабочее место ведьмы и не заметив ее там, мужчина облегченно вздохнул: Честно, сейчас не хотелось вопросов от нее. Альберих слегка опасался Лизу, читавшую его, как открытую книгу. Все таки женщины очень проницательны. Тем более такие, как она. Отложив мысли об этом на более подходящее время, Кэйа принялся оглядывать помещение, ловля взглядом все, что могло помочь. Спустившись на первый этаж, капитан заметил небольшую неаккуратную книжку. Было видно, что ее делал ребенок. Буквы плясали, но все же, это не могло не привлечь внимание. Прищурив глаза, мужчина разобрал название, которое гласило: "Хиличурский язык. Автор: Элла Маск. " Бровь Кэйи изогнулась и руки будто сами потянулись к творению маленькой девочки. Открыв первую страницу, его встретила фраза Mi mihu ye — я тебя люблю Кэйа молча закрыл книгу. Странно, что эти три слова, написанные на хиличурском языке, да и которые в городе романтики и свободы можно услышать каждый день тронули капитана.        При прочтении их, в голове вспыл образ ночного защитника города ветров, главного холостяка и владельца винокурни "Рассвет". Честно, Кэйа винил себя за то, что не мог забыть названного брата. Хотя, как можно забыть когда-то самого близкого тебе человека. Но именно он разрушил все в один миг. Погружаться в воспоминания было ошибкой, но не считая полузабытого образа матери из разрушенной империи Каэнри’ах, говорившую заветные слова, первым кто сказал Кэйе "Я тебя люблю" был именно Дилюк. Невинные слова, самая нежная влюбленность. Все это было до злополучного дня.       В тот день Кэйе исполнилось семнадцать. Он отмечал праздник в компании Крепуса и Дилюка. Небольшая семейная (если ее можно было так назвать) посиделка. Смех. Звон бокалов. Самое беззаботное время. После основного праздненства, проворные мальчики украли из погреба горничных несколько бутылок вина и отправились в излюбленное место Кэйи: крыша винокурни. Тогда Дилюк не боялся пить. Он доверял ему и знал, что самый близкий человек подстрахует и поможет в нужную минуту. Опустошив бутылку за несколько минут, быстро пьяневший Рагнвиндр, опрокинув свою голову на плечо названного брата, тихо произнес: — Кэйа. Я люблю тебя, — через секунду на губах ощутился жар.       Альберих не сомневался и ответил на поцелуй мгновенно. По правде сказать, он ждал этого. Неозвученные чувства с обеих сторон, но столь очевидные и казавшиеся максимально правильными. Будто эти двое созданы друг для друга. Этой ночью были лишь они одни. Через год все было разрушено. Разрушено им самим.       Кэйа сглонул подступающие слезы. Больше всего на свете он ненавидел свою слабость. Не показывать на людях. Носить маску умопомпрочительного капитана кавалерии.       Написав в центре листа одну фразу, Альберих отправился к барду, чтобы отдать свое творение. Не сказать, что Венти оценил его творчество, но Кэйе уже было плевать. Сейчас он направлялся в таверну, чтобы напиться до беспамянства. Чтобы чувствовать на себе полный презрения взгляд Дилюка. Какая разница как он на него смотрит? Главное, просто увидеть его. Оказавшись в Доле Ангелов где, на удивление, было очень мало поситителей, Кэйа бесцеремонно завалился на стул напротив барной стойки. За ней, конечно же, стоял мужчина с высоко убраным алым хвостом и прожигал его взглядом. Радовало то, что он хотя бы его не игнорировал. Нацепив на себя маску, показывающую, что все замечательно, он с широкой улыбкой попросил: — Мастер Дилюк, добрый вечер. Одну полуденную смерть, будь так добр к братишке, — кто вообще тягул его за язык? Дилюк с яростью натирал идеально чистый бокал. Именно этот гость приносил столько неудобств. Крио стихия явно ему подходила, потому что он свалился как снег на голову. Рагнвиндр вздохнул и поставил бокал перед капитаном не проронив ни слова. Кэйа сразу схватил напиток и опустошил за секунду все еще сверля взглядом бывшего названного брата. Хотелось встать и выкрикнуть как сильно он скучает. Что он хочет вернуть все обратно. Что ему жаль. Что он любит его. Вместо этого он лишь произнес: — Что-то ты сегодня молчаливый, братец. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — тихо ответил красноволосый и принялся перебирать бутылки. Лишь бы не смотреть на Кэйю, который являлся бельмом на глазу. — Тогда, еще один бокал мне, пожалуйста, — наигранно весело произнес Кэйа. — Хватит с тебя. Некомпетентный рыцарь. Лучше заняться делами, чем прохлаждаться в таверне, — все также тихо ответил мужчина. Честно, при виде капитана, в душе бушевал огонь из невероятно огромного спектра эмоций: от ненависти до тоски. Глядя на него, ему вспоминались самые ужасные события в его жизни, но также, одни из самых тёплых. Несмотря на то, что случилось четыре года назад, Дилюк сквозь пелену ненависти скучал по брату. Скучал по тому времени, когда они сражались бок о бок. Когда он доверял ему больше, чем самому себе.       От размышлений прервал рыцарь, вставший из-за стула слегка шатающийся. Он положил на стойку мору за оплату счета и записку, на которую бармен в начале не обратил внимание и тихо покинул помещение. Такое поведение Кэйи не могло не озадачить. Забрав мору, Дилюк увидел небольшой клочок бумаги, на котором аккуратным подчерком было написано: "Mi Mihu Ye В переводе с хиличурского: Я тебя люблю".