Лысые персики

Илуватар не был скуп на дары. Ни одно из созданий, что приходило в Арду, не смогло бы выжить в этом бесконечно кипящем котле противоречий, стремящемся к окончательному хаосу, не вложи демиург в сердце каждого немножечко Негасимого пламени. Квенди и Атани получили его при рождении, айнур — вплетенным в свою природу еще до начала времен, но именно необузданный огонь давал ту самую волю, что вела всех по своему собственному пути. Неописуемыми усилиями Мелькора, напитанного горечью и злобой, одной воли было бы недостаточно, чтобы зацепиться за жизнь и пройти намеченный создателем путь до конца. И пусть видимые препятствия, возникавшие в дивном новом мире, устранять было сложно и трудоемко, но куда тяжелее было залечить раны, что он наносил самой идее Эа. И каждый из валар находил свои пути для того, чтобы перекрыть боль в глубине своих фэа. Йаванна чувствовала каждый удар Врага по миру сущему всем своим телом. Погубленные семена вызывали у нее гнетущее чувство тошноты, а предсмертные вопли юных животных сливались с ее собственными криками. Несмотря на всё своё усердие и трудолюбие, никакие попытки спрятаться в зеленых садах среди юных ростков не могли залечить ее истерзанное сердце. И особенно было больно валиэ видеть, как тяжело приходится ее супругу. Возвращаясь после очередной стычки в горах, Аулэ подолгу переводил дух и погружался в раздумья, а взгляд его был чернее любых подземелий вездесущего Мелькора. Слезы Кементари могли пробудить растения, звон капель росы коих, мог утешить любого страждущего. Но наблюдать за растворяющимся в работе с горном и породами мужем, что подолгу мог не вымолвить ни слова, для валиэ было хуже смерти. Мать Живого помнила, каким он был до прихода в Эа, и помнила его заливистый смех и блеск глаз, от которого не осталось и следа в постоянных битвах и трудах. И тогда валиэ вновь укрылась в садах, прижавшись к породнившемуся ей дубу. В светловолосой мудрой голове всплывали мгновения из Чертогов Эру, когда никакие горести не обременяли ни ее, ни ее супруга. Все самые светлые воспоминания, напитанные любовью и невинностью. Память о давно ушедших временах, наполненных счастьем и мечтами, вылились в короткую, но от того ничуть не менее прекрасную песнь, оставшуюся с Йаванной маленьким росточком в земле. После одной из битв, когда Аулэ смог прийти в себя и вернуться в мастерскую, Кементари остановила его на пороге. — Возлюбленный мой, дарованный мне судьбою! Видит сердце мое, какими горестями и болью наполняется твой путь, сталкиваясь с Мэлко. Но видит оно и то, что недолго Враг будет радоваться страданиям твоим. Тогда девушка вручила супругу корзину, наполненную доверху румяными и сочными плодами. Сладкие нектарины, поблескивая от света Ормала, скрывали под гладкой шкуркой аромат свежести и тепла. — Возьми мой скромный дар. И в мгновения тоски и печали вкуси их, вспоминая, то, зачем мы здесь… И с чем оставим мир. С того мига валиэ навещала супруга после каждого сражения, принося новую корзинку с нектаринами. В ее сердце теплилась надежда, что каждый фрукт, наполненный любовью, даст сил ее супругу и вернет былой забытый нрав. Бои шли всё успешней, а Ауле заканчивал свои труды. Вала всё больше улыбался Кементари, но… невзирая на все ее усилия, в глазах всё не было той давнею искры. Эпохи шли, Светила сменялись Древами. Эльфы пробуждались и приходили в мир, но… Ауле больше не принимал ни Йаванну, ни нектарины. Печаль наполнила сердце валиэ, и не знала она, чем утешить погруженного в труды и раздумья возлюбленного. В конце концов, она пришла к квенди с корзиной, передав им всю свою любовь и теплые намерения. — И пусть теперь лишь вам дано моё благословение. И каждый плод развеет все печали и сомнения. Засохшие от слёз глаза валиэ вновь вспыхнули и запели. Отрадой стали ей счастливые Дети Илуватара, и растопили они её сердце, забывшее любовь и трепет. И лишь любовь эльфов и спелый запах нектаринов удержали ее на ногах, когда супруг оставил кольцо возле пустой корзины и ушел во мглу.