Неслучившаяся правда

Первые капли дождя ударились об кварцевую крышу школы, когда самоцветы закончили собрание. Практически все патрульные были рады появившейся возможности отдохнуть от патрулей, но ремесленников всё ещё ждал трудный день, даже более утомительный, чем обычные дни. С каждой минутой гул на первом этаже становился всё тише и приглушённее, самоцветы расходились кто куда — кто-то спать, кто-то на рабочее место, кто-то в библиотеку. Распрощавшись с гранатами, Пеццотаит задумалась, на что бы ей потратить сегодняшний день? Вопрос был очевидный, как и ответ — музыка! Не занятая ремеслом самоцвет вполне имела право посвятить себя творчеству, в котором она тем более была довольно хороша. Поднявшись на второй этаж, Пецц зашла в свою комнату. На столике в углу лежал музыкальный инструмент самоцвета — лира, а также стопка бумаг, исписанных нотами, и карандаш. Восьмёрка с лицом, имитирующим предвкушение, взяла со стола инструмент и листки бумаги и села на кровати, расположившись по-удобнее. У неё уже были небольшие наработки, которые она периодически наигрывала, меняя по несколько нот каждый раз, чтобы оценить, какой вариант звучит лучше. Когда самый лучший вариант был выбран, Пеццотаит записывала утверждённые ноты на бумаге. Пальцы самоцвета нежно задевали каждую струну, генерируя чудные мелодии, а на губах застыла лёгкая улыбка, которую Пецц почти всегда держала на лице, на случай, если кто-то зайдёт. Время текло своим чередом, Пеццотаит перешла с личных задумок на вполне конкретную задачу — писала музыку для театра Хамрабаевит. Всё было вполне хорошо, пока Пецц неожиданно не услышала до боли знакомые звуки. Усиленный треск и хруст, словно кто-то водил камнем по стене. Пецц слегка вздрогнула, узнав звук. Неужели снова ей придётся разбираться с этим? Она отложила бумаги и лиру в сторону и прислушалась в надежде на то, что ей послышалось. Но она не ошиблась, треск продолжился. Покачав головой, восьмёрка встала и вышла в общий коридор. Она знала, что, вообще-то, ей следовало бы поторопиться, но, как и большинству, ей было всё равно. Разве что, по другой причине. Заглядывать во все комнаты не было необходимости, и так было известно, откуда этот скрежет. Зайдя в нужную комнату, Пеццоттаит подготовила лицо для игры — она должна держать образ, будто её это уже достало, как и большинство. Про себя она подумала: "Не может быть, чтобы я одна услышала. Наверняка остальные намеренно игнорируют это." Так та, кому было больше всех всё равно, становилась самой озабоченной. Оказавшись в комнате, Пецц спешно просканировала её взглядом. Рядом с противоположной от стены кровати сидела двойка. Почти всю её закрывали её волосы, в этой куче игл было бы сложно что-то разобрать, если бы кто-то видел эту картину впервые. Руки и ноги... они были сточены об стену. Скрежет, который слышала Пецц, был ничем иным как следствием намеренного самоповреждения. Почти на автомате, увидев фиолетово-розовое пятно волос у стены, Пеццоттаит приблизилась и за ворот оттащила Кеммерерит от кварцевого массива. — Кеммер! Двойка повисла, подвешенная за шиворот, она не сопротивлялась. Её лицо уже начали подтачивать мелкие трещины. У стены осталась пыль и осколки от её пальцев. Словно обрубленные, руки болтались. Пеццотаит вздохнула, добавив достойную порцию раздражения в свой вздох. — Сколько можно?!  Несмотря на показные эмоции, вопрос был риторическим. Пеццотаит, Лиддикоатит, Учитель... все знали, что Кеммер не остановить. Иногда её истерики переходили из тихих причитаний в саморазрушение, и происходило это настолько часто, что успело всем надоесть. Восьмёрка стояла, анализируя, что она может сделать в этой ситуации. План был простым, как и всегда. Собрать, отнести, уйти. Но то, как Кеммерерит из раза в раз, год за годом, и чуть ли не день за днём уничтожала себя по идее должно было выводить Пецц из всякого равновесия. — Ты..! Просто невыносима... Но на самом деле ей было всё равно. Она повысила голос лишь на случай, если кто либо будет рядом. Большинство устали от выходок Кеммер, и если Пецц хочет оставаться той, кто она есть в этом большинстве, она тоже будет осуждать двойку за её поведение. Пеццотаит поставила Кеммер на пол лишь для того чтобы взять перчатки, которые вообще-то должна была носить двойка. Надев их, она взяла подавленного самоцвета на руки и вышла из комнаты. Её хват не был заботливым, но по сравнению с большинством она была нежна, хоть на самом деле это было лишь равнодушие. Спустившись вниз, она окликнула Лиддикоатит издалека. Доктор увидела фиолетово-розовый блеск и ей всё стало понятно без слов. Она постелила на стол ткань, и Пецц положила тело на неё. Сама Кеммерерит не сопротивлялась, но в её взгляде до сих пор читалось отчаяние, с которым она крошила собственные руки об стену. — Я ненавижу это тело... Слабый голос прервал тишину, все здесь слышали это уже слишком много раз. Лидди слегка вздохнула, надела перчатки и принялась осматривать Кеммер. — Я принесу мелкие осколки, — бросила Пецц и, взяв совок и ткань, направилась обратно на второй этаж.  Подметая пылинки осколков рук Кеммерерит, Пеццотаит размышляла лишь о том, какие ноты стоит добавить в следующий аккорд. Пецц вернулась и отдала Лидди осколки. Та спокойно положила их в ящик. У них не настолько много клея и пудры, чтобы собирать Кеммер каждый день, поэтому это подождёт. Двойка сидела на столе, обхватив ноги обрубками рук. Сначала она следила за судьбой своих осколков, но после стыдливо потупила свой взгляд. Возможно, она бы хотела сказать что-нибудь, но, похоже, не при Пеццотаит.