Рабочее

Далеко заполночь уже было, когда молодой художник авангардист Олег Федорович Ефимов зашуршал сухими ветками да забренчал этюдником, пробираясь через лес. Разложил краски, кисти, тряпочки и в тусклом свете начал писать. Пишет себе художник звёзды и слышит шаги за спиной. Шаги нетвёрдые и грузные, всё приближаются и приближаются. Страшно стало юноше — не уж то проклятый кгбшник крадётся, норовя назвать тунеядцем и поломать картины. Точно, он. Доковыляла потёртая засаленная шинель с погонами, потянула руку к фуражке, как бы приветствуя. Рожа мужчины казалась Ефимову красно-мертвецкой из-за мрака вокруг. Черты его сложно было угадать, но что глаза заплывшие и рот неестественно широкий, это Олег увидел точно. Мужчина всем телом оперся о дерево позади (это движение было настолько нелепым, как будто он на это дерево навалился, не в силах больше стоять самому на ногах без опоры) и строго посмотрел на художника. — Здравия желаю, товарищ. — начал кгбшник. Голос его был низкий и хриплый, точно мужик простыл и ходит больной уже как год. — Позвольте узнать... что это вы такое делаете посреди ночи... в лесу... неужто картины пишете... Говорил он с трудом, хрипел и долго подбирал слова. Художник совсем испугался и стал судорожно придумывать как бы наговорить ему на штраф поменьше. — Здравствуйте, что вы! я, товарищ, звездочёт, нынче важная профессия. — на ходу выкручивался Ефимов. — от художников этих толку ноль, размазню рисуют и всё смыслами прикрываются, черти. То ли дело астрономия, наука точная и объективная. — Что это у вас тогда краски с кистями лежат, а?! — говорит кгбшник экспрессивно и с запинками, хмурится и смотрит позади художника. — Так это я созвездия зарисовываю, чтоб лучше потом читать их. — Что-то не вижу у вас... товарищ, ни подзорной трубы... ни бинокля, как же на звёзды смотреть без них! — мужчина навалился на дерево ещё сильнее, видно ноги совсем плохи. "Многим художникам уже картины истоптал поди, умаялся" — подумал Ефимов и съежился от страха. — А очень просто, товарищ. Я сейчас пытаюсь понять их общие положения, а не точно вымеренные данные получить. — говорит Ефимов, а сам не соображает, что ему дальше делать. После долгой паузы ему отвечают. — Врёте вы, товарищ. — Да как же вру, зачем это мне врать! — в панике отвечает художник. — Слышу же, что врёте!! Управы на вас нет. — Я честный гражданин, человеку при исполнении врать не стану, хоть расстреляйте! — Ух я тебя!!! — на "ты" перешёл от злости кгбшник. Чёрту одному известно чего это мужик так разозлился, что аж от дерева своего отслонился и с кулаками полез на испуганного художника. Да только выпала у него из под шинели начатая бутылка водки и сам кгбшник следом повалился. Стоит на коленях и бормочет что-то несуразное и мудрёное. Пригляделся художник — так это же пьяница с соседней улицы! Зря он так боялся, человек этот похуже него тунеядцем будет. Откуда только погоны содрал... — Так ты не мент! – озвучил свои мысли молодой человек. — А ты не звездочёт... — грустно ответил пьяница. — Ну, чёрт, в самом деле, погоны где умудлился достать, дуралей... — Украл... — шёпотом отвечает мужик и виновато садится на полено рядом с художником. Стягивает фуражку и чуть не плачет. — Ментом вырядился, ну болван... — и садится рядом. — А ты чего ночью то рисуешь ещё и в лесу? — А нынче неофициальное искусство только под бульдозерами да под луной и звёздами приживается. — с тоской ответил художник и стал разглядывать небо.