Семья превыше всего

      Отец. Как же смешно это слышать! Тот самый, что без объяснения причин оставил совсем еще юного Кэйу под проливным дождем? Альберих множество раз перебирал в голове все «если» той злополучной ночи. Что, если бы мастер Крепус не пошел проверить, как справляются молодые побеги винограда со стихией? Что, если бы Кэйа, поддавшись детской нетерпеливости, пошел искать отца самостоятельно? Что, если бы отец не бросил его?       Спустя годы воспоминания о той ночи начали стираться, после и вовсе заменившись другой – более трагичной и важной. Ночи, когда весь мир двух юных рыцарей рухнул. С появлением глаза Бога, как бы определившим его принадлежность к миру, который не покинули Архонты, мысли Кэйи занимали другие «если». О том, что можно было выждать время и сначала успокоить брата. О том, что спокойный тон и поддержка могли убедить Дилюка не поддаваться гневу и разрушить коррупцию Ордо Фавониус изнутри. Что брат слал бы ему письма в своем долгом путешествии, а не просто оставил «индикатор», говорящий о том, что он все еще жив. Что гнев и недопонимание прошли бы гораздо быстрее, не потеряй Альберих свое хваленое благоразумие.       Он тоже потерял отца в тот день. И не спасло то, что это было не впервой. Кэйа по-своему заботился обо всем том, что было дорого семье Рагнвиндр и ему самому. Заботился о деле, рыцарстве, Мондштадте… Но вот о нем уже позаботился брат. Именно Дилюк, как бы это парадоксально не звучало, сделал первый шаг и доверился. Да, юный наследник не был мастером разговоров, да и сейчас не многое поменялось. Но он доверился именно Кэйе, предателю, в каком-то смысле. Не подруге детства Джинн, которая, несмотря на связь с Ордо, была образцом справедливости и докопалась бы до правды любым способом, если бы ей об этой правде хотя бы намекнули…       Даже сейчас, пусть и подозревал его в самую первую очередь, Дилюк спустился с той чертовой крыши, чтобы успокоить едва не сошедшего с ума Альбериха. И вот это все какой-то хрен с горы предлагал променять на «Его Величество Отца»?! Не смешите! - Мой отец умер четыре года назад, - пожав плечами выдал Кэйа, сделав легкий шаг в сторону брата, - Не думаю, что Фатуи или Каэнри’ах научились за это время воскрешать мертвых. У них даже убивать нормально через раз получается.       Позади послышалось тихое фырканье Дилюка, оценившего шутку. Ну что ж, по крайней мере захоронение заживо не нанесло ему непоправимых психологических травм, - вон как иронизирует! Кэйа же сохранял на лице лукавую улыбку, продолжая внутри закипать от гнева и негодования. - Не вижу смысла как-либо парировать, - тяжело выдохнул Дайнслэйф, все еще изредка содрогаясь от приступов боли в проклятом теле, - Вы прекрасно поняли меня, как и я Вас. Однако Вы также должны понимать, что это выше наших желаний. И его уже не остановить. Можно сколько угодно прятаться от своей судьбы, но она заберет свое. Разница лишь в том, что если не противиться, то можно обойтись меньшими потерями.       Кэйа сжал рукоять меча сильнее. То, что говорил Хранитель Ветви было полнейшим бредом, но в то же время – неотвратимой истиной. Отец не сможет убедить его сражаться на стороне погибшей империи, но и сам вряд ли планирует отступать. А значит, будучи неотъемлемой частью плана, Альбериха настигнет «судьба». Вот только потери действительно можно минимизировать. Автоматоны Каэнри’ах разрушат Мондштадт при своем появлении в городе, а тот факт, что кому-то все же удалось подобраться к Полуночному герою так близко, чтобы использовать паралитик, ставит под угрозу и жизнь Дилюка.       Словно прочитав его мысли, Дайн поднялся на ноги и, отвесив неказистый, шатающийся поклон, указал на врата Бездны. - Ступайте, Ваше Высочество, - позади каэнрийца открылся портал, - все ответы Вы найдете там.       Дилюк, издав почти животный рык, рванул к Дайнслэйфу, дабы нанести последний удар до того, как портал поглотит все его тело, перенося в безопасное место. Самого Рагнвиндра этот портал также бы пропустил внутрь, не успев Кэйа среагировать и удержать брата за плечи. Хранитель Ветви исчез, оставляя молодых людей наедине с неотвратимостью. - Ты не сунешься туда один, - едва отдышавшись, Дилюк развернулся в хватке Кэйи, чтобы быть к нему лицом.       Так близко последний раз они находились на кладбище за собором, а еще раньше – более шести лет назад, когда вздрагивающий от грозы Кэйа, с напускным безразличием забирался на кровать в комнате брата, приговаривая утешающим тоном, что будет его защищать. Сейчас все иначе. Нет никакого страха, лишь уверенность в собственной правоте и решимость. Альберих словно в забытии следит за успокаивающейся грудной клеткой, чувствует оголенной кожей груди еще заходящееся в диком ритме сердце Дилюка и понимает, что его собственное едва ли колотится медленней.       Капитан положил ладонь прямо на небольшой вырез вычурного костюма Полуночного героя, оглаживая пальцами шов и рассматривая контраст бледной кажи и собственных смуглых пальцев. Он словно завороженный следил за собственными движениями, краем уха улавливая звон цепочек и улыбался. Тепло, искренне, оттого сильнее, чем больше нарастала неловкость, исходившая от Дилюка. - Я же не ты, - наконец нарушил тишину Кэйа, - Никогда не несусь сломя голову, не имея плана. - Сейчас бы меня упрекал в необдуманности тот, кто в одиночку тащился на крио магов бездны, - только и смог, что закатить глаза братец.       Смеясь, будто не собираются сделать шаг навстречу опасности, они вошли во врата Бездны вместе.

***

      Залы и коридоры Бездны практически не отличались от привычных подземелий Мондштадта. Казалось, вот сейчас, за углом появится пронизанное элементальной энергией древо, за мощным стволом которого скрывается выход. Однако что-то, все же, не давало покоя, заставляя Дилюка вновь натянуть капюшон до самого лба, в прочем, уже без маски совы, что осталась где-то на каменном развале шахт Разлома. - Как думаешь, - нарушил тишину Кэйа, - что будет, когда мы вернемся домой?       Сказанное будто без волнения «мы» билось в голове Альбериха набатом. А вдруг нет никаких «мы», лишь наивные фантазии капитана кавалерии? Что, если Дилюк не считает, что миссия закончена, и вновь вернется к странствиям по всему Тейвату, в поисках ускользающей истины? Мысль, что кто-то из них не выйдет даже из этого места категорически не рассматривалась. Кэйа не привык недооценивать противника, имея при себе сразу несколько вариантов развития боя, но полная неизвестность ограничивала, а мысли о наихудшем исходе только усугубили бы ситуацию. Он был реалистом и без доли самодовольства понимал – реальная опасность угрожает здесь явно не ему. - Будем выслушивать бесконечный поток слез и причитаний, - спокойно выдал Дилюк, прерывая беспокойство брата, - В первую очередь, конечно же, от Аделинды. Она заставит тебя ответить за притворство, а я не стану выгораживать тебя и честно выдам, что ты все знал, когда пришел на мои поминки на винокурню. - Тогда я обо всем доложу Джинн! – не слишком громко, но с напускным возмущением в голосе ответил Кэйа, - Они с Барборой облепят тебя с двух сторон и покажут весь потенциал магии слез. - Как думаешь, Лиза скажет, что все знала или начнет поливать нас отборным флиртом от неловкости? - Главное, чтобы не поджарила наши задницы молнией.       За последним поворотом скрывался дверной механизм, активировавшийся как раз в тот момент, когда была сказана последняя фраза. Дилюк снова встал позади, рассчитывая подобным действием хотя бы немного отвлечь внимание от своей истинной личности. Кэйа же гордо поднял голову и расправил плечи, пока еще не решив, какую тактику использовать.       Пьеро величественно восседал на импровизированном троне в дальнем конце зала, скрестив руки на груди. По его собранному виду никак нельзя было понять, сколько он пробыл в томительном ожидании наследника. Холодный взгляд единственного глаза сначала осмотрел с ног до головы званого гостя, а после ледяной стрелой вперился в его сопровождение. Суровое лицо предвестника Фатуи, казалось, заострилось еще больше, стоило ему понять, кого привел сын. Мужчина приосанился, будто бы пытался заполнить собой все пространство залы, надавить авторитетом. Даже дышать становилось трудно от промерзшего воздуха, а изо рта начали выходить клубы пара.       Дилюк едва заметно поежился – непереносимость холода одна из схожих черт обладателей Пиро глаза Бога. Без привычного мехового подбоя на одежде было неуютно, но выдавать свое положение винодел не собирался. Это могло только отвлечь брата от его, наверняка уже сформированного, плана. - Мне тут передали о намерении некоего товарища из Снежной вести переговоры, - самодовольно выступил вперед Альберих, стараясь этим неожиданным выпадом застать противника врасплох, - Вот, пригласил опытного переговорщика себе в помощники, пока магистр занята внутренними делами региона. Надеюсь, никто не против?       Молчание Пьеро было непоколебимым. Оно давило, словно ледяная глыба, упавшая прямиком со скалы на голову бедного искателя приключений. Ни отступить, ни продвинуться вперед, - стратегически, естественно. Физически Кэйе было, куда ходить. Словно шахматная партия. Ладья замирает посреди поля, еще не угрожая королю, но и не попадая под меч королевы. Выжидает.       Ледяной постамент покидает фигура, делая свои шаги по шахматному полю, останавливается близко, почти нос к носу. Смотрит все также холодно, оценивающе, почти с презрением, сверху вниз. Хватает под подбородком резко, без предупреждения, больно сжимая щеки. Вертит лицо Кэйи из стороны в сторону, будто оценивая породистого коня, разве что в рот не заглядывает. Отшатывается только тогда, когда поглощенные черным пламенем Порчи цепи опутывают руку. Глупо было предполагать, что Дилюк никак не среагирует на подобное отношение к брату. Даже иронично, учитывая их репутацию в стенах родного Мондштадта.       Черный огонь плавит деформированные цепями наручи, но Пьеро остается на удивление спокойным, несмотря на свое шаткое положение. Кажется, на долю секунды Кэйа увидел в глазах родителя победную усмешку, после чего цепи по мановению руки, метнулись обратно к фигуре рыжего парня, опутывая ее и прижимая к полу. Альберих заставил себя не волноваться внешне, успокаивая тем, что языки пламени не могут обжечь обладателя Пиро стихии. Дилюк, словно в подтверждение его догадок, не издавал ни звука, но и, почему-то, не пытался вырваться из пут. - Интересно, - первое, что сказал Пьеро сыну после стольких лет, - Ты либо столь безмерно доверяешь этому отбросу, либо столь искусно все эти годы играл роль любящего брата.       Кэйе стоило огромных сил держать лицо. Чтобы в ужасе не распахнуть глаза от осознания, не попытаться броситься на подмогу Рагнвиндру или, еще безумней, напасть на предвестника Фатуи прямо сейчас. Нет, отец был в корне неправ во всем. Никакой он не притворщик, а просто-напросто самый большой в мире идиот! Обладатели Пиро глаза Бога защищены от своей стихии, от элементальной энергии Пиро. Огонь, призываемый глазом Порчи не имел никакого отношения к артериям земли и первородной энергии. Архонты, Кэйа же ясно видел ожоги на коже Дилюка! Еще свежа в памяти та ночлежка в руинах Ли Юэ, так почему он просто не захотел сложить два и два? Заметить очевидное?!       Дилюк все также стоически молчал, боясь любым звуком разрушить иллюзию, которую напустил на себя Альберих. Благородный идиот… Что-то нельзя изменить, умерев лишь раз… Кэйа старался не думать, что случайные выводы Пьеро сыграют им на руку, не хотел убеждать себя, что требуется оставить все как есть, чтобы выиграть эту войну. Но медлить больше нельзя, если не хочется доставлять в город Свободы настоящий труп одного из главных его защитников. - Не стоит мне льстить, - фраза, не относящаяся ни к одному из предположений и, одновременно, к обоим сразу, - Давай, может, пропустим все эти высокопарные речи про спасение народа и возрождение империи? Я это еще от Дайна наслушался с год назад. Конкретику, пожалуйста. А то у меня так в горле пересохло, за виноградным соком, что ли, сходить?       Кэйа провоцирует, глядит зло, скрещивает фривольно руки на груди, не сдавая позиций ни под натиском холода, ни ответственности за жизнь названного брата, ни авторитетом одного из самых сильных воинов на земле. Пьеро еще какое-то время изучает его единственным здоровым глазом, после чего смеется в голос. Будто решив для себя, что вся эта бравада, весь путь и сопротивление возникли просто… от обиды брошенного ребенка. Словно он покинул сына по выдуманной причине не на долгие 15 лет, а на 15 минут.       Пьеро сделал шаг вперед, возвращая критично близкое расстояние между ними. Он был на полголовы выше Кэйи, так что немного наклонился, видимо, чтобы сказать что-то, не предназначавшееся для ушей умирающих статистов. Предвестник положил руку на плечо капитану кавалерии, тем самым почти укрывая его собственной шубой, создавая некий кокон, отделяющий их от прочего.       Наклоняется прямо к левому уху Альбериха младшего, появляясь в слепой зоне сына. Было ли это для прочего устрашения или Пьеро просто хотел видеть единственным глазом реакцию сына на собственные слова, но лучшего момента и придумать сложно. Зазвенели цепи, собрав последние силы, Дилюк материализовал клеймор и замахнулся в прыжке на одного из самых сильных предвестников, что еще недавно продемонстрировал собственную мощь, особо не напрягаясь.       Он оборачивается к нападавшему, вновь скованному цепями порчи с удвоенной силой. С видом непобедимого короля готовится нанести решающий смертельный удар надоедливой шахматной фигуре. Вот только время его хода прошло. Получив доступ к открытой спине, Кэйа пронзает собственного родителя мечом. Лезвие Клятвы свободы пропиталось темной, почти иссиня-черной кровью проклятого короля. - Не интересно, - прошипел словно дикий кот Кэйа, прокручивая лезвие внутри пораженного тела, - Твое проклятье и проклятье твоей империи меня не касается, ведь, видишь ли, твоя Царица меня благословила.       Элементальная энергия пробирается сквозь рану, окутывая тело Предвестника изнутри и снаружи. Пораженный Пьеро проваливается в забытие, теряя контроль над глазом Порчи, который Дилюк тут же срывает со своей руки, разбивая собственным оружием. Не будет в этой жизни больше причин использовать столь низкие способы получения силы. Из последних сил Рагнвиндр пытается подняться на ноги, но в итоге все равно оседает на пол, придерживаясь за рукоять клеймора, чтобы не упасть навзничь. - Эй-эй! Лучик, ты только не умирай, ладно? – тут же засуетился Альберих, вымотанный больше морально, но, в отличие от прочих присутствующих в зале, не раненый, - Давай, я отнесу тебя домой. Обопрись, хорошо? - Н-нет, - замотал головой Дилюк, тут же пожалев об этом. В глазах за долю секунды потемнело, а в ушах раздался тонкий писк, заставив поморщиться, - Это просто ожоги, можешь убедиться. Тут холодно, так что боль не силь… ная, - вдох сквозь зубы, он все еще старался держать лицо, дабы не заставлять брата паниковать, - Нужно избавиться… от этого. Отнеси его наружу, позови Венти. Думаю, Архонту лучше знать, что делать с бессмертными сумасшедшими. Можешь пригрозить ему обрушением… кх-ах-ах… винной индустрии. Если попытается улизнуть.       Дилюк уже давно не говорил столь много. Если не считать недавнего откровения, то вообще лишь в самом детстве. Это пугало и радовало одновременно – если может шутить, значит не все так плохо. Кэйа разрывался между разумом и сердцем недолго, понимая, что время не играет на их стороне. Даже самая легкая рана без своевременной помощи может привести к огромным последствиям. Всего лишь до выхода из Бездны, - успокаивал он себя. А после сломя голову побежит обратно. Ничего не произойдет. - Ты только… не теряй сознание, хорошо? – осипшим голосом попросил Кэйа, взваливая на свои плечи бессознательное тело родственника, так и не вытащив заледеневшее внутри оружие, - Можешь пока назвать по именам всех рыцарей Ордо Фавониус по иерархии с самых низов. Я вернусь еще до того, как ты назовешь мое имя!       Альберих двигался к выходу с самой высокой скоростью, на которую был способен. Тяжелая шуба осталась в зале – ей он укрыл вечно мерзнущего брата, - латы скинул, не особо церемонясь, просто разбивая их о каменные стены лабиринта Бездны. Вскоре Дилюк не слышал даже шаги и кряхтение спешащего расправиться с поручением капитана. Глаза слипались. Организм пытался провалиться в спасительное забытие, где нет ни холода, ни боли от повсеместных ожогов. Но Полуночный герой усилием воли оставался в сознании, перечисляя имена всех рыцарей, которые он, естественно, знал наизусть. - Эола Лоуренс, Кэйа Альберих, - уже шептал, еле перебирая губами Дилюк. Выдержал паузу, давая брату фору и пытаясь вспомнить, мог ли он не назвать чье-то имя в ходе счета. Когда мысли выстроились стройными рядами рыцарей на параде в честь Луди Гарпастум, он все же решил закончить счет, - Джинн Гуннхильдр.       Последнее, что запомнил Дилюк прежде, чем потерять сознание: яркая вспышка света и темный силуэт, выкрикивающий его имя.