О проклятом взгляде

Я ищу свободы и покоя! Я б хотел забыться и заснуть! Но не тем холодным сном могилы… Я б желал навеки так заснуть, Чтоб в груди дремали жизни силы, Чтоб дыша вздымалась тихо грудь; ©М. Ю. Лермонтов «Выхожу один я на дорогу»

Внимание! В данной работе присутствует демонстрация нетрадиционных сексуальных отношений и (или) предпочтений. Все участники данных отношений достигли совершеннолетия и (или) возраста согласия.

      После напряженного трудового дня так приятно расслабиться за бутылочкой хорошего вина в не менее хорошей компании. Хотя и неизвестно, можно ли считать одного человека целой компанией, но со стороны их отношения никто хорошими бы не назвал. Однако Кэйа получал какое-то мазохистское удовольствие от нахождения рядом с названным братом. Подколки, игривые и не очень оскорбления и виноградный сок вместо заказанного вина. Альберих старался видеть в этом позитивные стороны. Видеть, как Дилюк улыбается, отворачиваясь к шкафу с бутылками, после очередной удачной шутки. Видеть покрасневшие уши, что почти сливаются по цвету с волосами, после умелого флирта. Видеть тот теплый огонек в глазах, когда Кэйа, пересилив себя, все же выпивает отвратительный виноградный сок вместо вина и так больше не заказывает за вечер ничего крепкого, лишь разбавляя атмосферу односторонним разговором. Разбираться в каждом жесте и тихом хмыке стало привычным за эти годы, тайный язык только для них двоих. Такая вот иллюзия единения и особенности.       Этим вечером Кэйа так же шел за подзарядкой в Долю Ангелов, потому что за барной стойкой должен был стоять его личный. Только вот не стоял. Ни в эту смену, ни в следующие две. И глядя на то, как с каждым днем все бледнее и испуганней выглядит Чарльз, Альберих решил, что это не очередное незапланированное путешествие виновато в отсутствии хозяина в своем собственном баре. — А где же Дилюк? — невинно поинтересовался капитан, — Давай, Чарльз. Ты же меня знаешь, я бы не стал интересоваться, если бы действительно не волновался. — Сэр Кэйа, дело в том, — бармен оглянулся и, наклонившись как можно ближе к посетителю, прошептал. Так тихо, что пришлось изо всех сил напрягать слух: — Мастер Дилюк не просыпается вот уже четыре дня.       Самое время было бы пошутить про спящую красавицу, да вот только Кэйе было совсем не до смеха. Это то, что в Сумеру зовут экзотическим словом «кома»? Но Лиза говорила, что для такого состояния требуются серьезные проблемы со здоровьем. Стоит ли объяснять поведение капитана, что вскочил со своего места и со всех ног умчался на винокурню Рассвет, так ничего в тот вечер и не заказав?       Само здание винокурни давно перестало быть для Альбериха олицетворением домашнего уюта, для Дилюка, наверняка, тоже. Это подтверждают и порывы продать сие заведение на первых порах, и путешествие по Тейвату без Глаза Бога, и постоянные отлучки даже в ночное время. Бар, зачистка, работа Полуночным героем…кажется, из всего особняка обжитой комнатой считать можно лишь рабочий кабинет. И залу у самого входа, за которой изо всех сил ухаживают горничные. Дилюк собрал в одном месте все самое дорогое и одновременно ненавистное для него: фигура совы, картины, книги из отцовской библиотеки и… ту уродскую вазу. Кэйа обещал ему вазу и, как бы Дилюк не отрицал ее важность, она стоит на отдельном постаменте в этой зале-музее. Символ верности? Того, что Кэйе все еще можно доверять? Альберих был бы рад и этим ассоциациям, не говоря уже о большем. Страшная ваза. Сам капитан бы разбил ее при удобном случае, не из-за негативных воспоминаний, а из-за ее уродства. Знал бы, что сохранит — выбрал бы что-то поприятней глазу.       Аделинда встречает без особого энтузиазма. Судя по ее внешнему виду, она уже несколько дней почти не спит, ухаживая за почивающим мастером, не теряя надежды, что тот очнется. Останавливать гостей распоряжений не было, как и любых других, что порождало еще большее отчаяние — кома была не запланирована. Мягко улыбнувшись, Кэйа все же попытался отправить главную горничную отдыхать. Та согласилась без колебаний, хотя они оба и осознавали, что сон ее не будет долгим.       Дилюк совсем не изменился с их последней встречи. Разве что не хмурится. Про таких как он обычно говорят «ангел, пока глазки не откроет». Альберих не был согласен с этим, но признавал, что без вечных складок между бровей и вокруг глаз, его лицо выглядит гораздо прекраснее. Но он с удовольствием бы отказался от этой красоты, лишь бы вновь лицезреть брата бодрствующим. Четыре дня — большой срок. Судя по стоявшим на тумбочке склянкам и туманным цветам, врачи наведываются на винокурню достаточно часто, стараясь если не разбудить Мастера, то хотя бы поддерживать в нем жизнь. Был ли Кэйа последним, кто, увязавшись за хозяином винодельни, проводил его до самого двора, последним, кто видел его в сознании? Нужно как можно скорее переговорить с Альбедо, а пока… — Просыпайся скорее, братец, эти бесполезные рыцари и камня на камне не оставят от города без Полуночного Героя.       Альберих наклонился к названному брату и поправил разметавшиеся по подушке волосы, чтобы не щекотали шею и лицо. Дилюк этого никогда не любил. Поцеловав на последок все еще горячие костяшки пальцев, капитан кавалерии покинул комнату через окно.

***

      Альбедо никак не выразил своей радости или возмущения тем, что его отвлекли от очередного открытия в области алхимии. Спокойно и даже смиренно проследовал из своей лаборатории на Горном Хребте в винокурню Рассвет, внимательно слушая немного запутанный рассказ Кэйи о произошедшем. Очень странно было видеть капитана кавалерии, путающегося в словах, ногах и лицах, чего раньше никогда не было, даже в тот роковой год. Естественно Альберих не предупредил никого в особняке о своем повторном визите, а потому, практически ворвавшись в спальню названного брата, каэнрийская парочка наткнулась на проводившую ритуал Барбару. — Как он? — не удержался от вопроса Кэйа, когда святая сестра закончила. — Мы поддерживаем его жизнедеятельность, но долго это продолжаться не может. Если до конца недели Мастер Дилюк не очнется, то Собору придется констатировать смерть, и Глаз Бога к этому времени совсем погаснет, — Барбара держалась молодцом, вынося столь жуткий приговор, чего не скажешь о Кэйе. Он только и смог, что сипло выдохнуть «спасибо» и пропустить Пегг на выход.       Альберих какое-то время пребывал в астрале и не вышел бы оттуда еще долго, если бы не его компаньон, деликатно покашлявший в кулак. С молчаливого позволения очнувшегося капитана, главный алхимик Ордо Фавониус начал свое исследование. Час, два… почти три часа Альбедо применял разномастные приборы, подкрепляя изучением с помощью элементальной энергии, пока Кэйа неподвижно стоял позади, иногда дергаясь в порыве как-то помочь. И вот, наконец, ученый готов был вынести свой вердикт относительно коматозного пациента. — Судя по тому, что я вижу, это не обычная «кома» и вывести из нее не удастся, — произнес Альбедо спокойно и, прерывая начинающийся поток слов от Альбериха, продолжил, — Но я могу перенести тебя в его сон, чтобы ты попробовал его разбудить оттуда.       Кэйа знал, что это плохая идея. Как он вообще может заставить старшего братца проснуться? Быть настолько надоедливым в его грезах, что тот сбежит в реальный мир? Однако сдаваться было не в его правилах. Он готов всеми правдами и неправдами помочь Дилюку выжить, хочет тот того или нет. — Что от меня требуется?