Любовью шутит сатана

Селим сидел на своей кровати и опустив голову пустым взглядом смотрел на разбитые костяшки своих пальцев. Местами порванная кожа кровоточила и неприятно щипала, однако помимо его крови на ней была и чужая. Казалось бы точно такая же кровь, едва ли не того же цвета, однако отвратительно жгущая подобно горящей смоле. Она ощущалась грязью на его руках, и её хотелось быстрее смыть. Но мужчина, не смотря на боль, бездумно размазал её со своей, смотря на это мерзкое месиво на тыльной стороне ладони. Баязид вышел из его покоев с разбитым носом и порванной губой, и кровь на руках Селима была его. Старший же выглядел не лучше, бровь была рассечена, в уголках его рта запеклась кровь, которую он недавно отхаркивал после последнего сильного удара по лицу. Крови из носа шло так много, что во время драки она текла ручьями даже в глотку, и он давился ею, пытаясь вздохнуть или хотя бы стереть её с лица. Его тело пульсировало от боли, но сильнее всего болели ребра, которые чуть было не сломались, когда Баязид неожиданно взял его в захват. Всё же младшему стоило отдать должное, он был очень силён, и годы усердных тренировок, которые продолжались и по сей день, прошли недаром. Сил встать всё ещё не хватало, он даже не помнил, как смог добраться до постели. По голове словно стучали тысячи молотков, а в глаза залили грязной воды. Всё размывалось, двоилось, и шехзаде боялся потерять сознание прямо здесь на полу посреди комнаты. Найди его в таком позорном состоянии кто-то из рабов, он бы разочаровался в себе. А найди его кто-то из семьи, он предпочел бы умереть, чтобы не видеть в их глазах стыда. Очередная драка с братом из-за какой-то мелкой ссоры довела его до точки кипения. Каждый раз, когда тот выпаливает абсолютно абсурдную про него вещь он всего лишь злиться, но когда брат говорит правду он полностью выходит из себя. Правда бывает очень неприятной, обидной, слышать её иногда совсем не хочется. Да и отрицать очевидное невозможно, как бы Селиму этого не хотелось. Но и не брату дано его судить, лишь отцу и матери он позволит это, но брату ни за что. Они были как сухая трава и искра, малейшее их взаимодействие и разгорится пожар, сжигая своим пламенем всё на своём пути. Вспомнить хотя бы братьев и сестру, которые каждый раз разнимали их при малейшем обмене колкостями. Их ссоры всегда затрагивали тех, даже Джихангир и тот был задействован в этом. Один раз во время драки они даже задели несчастного, за что казалось все, кто присутствовал в этой комнате, сию же минуту были готовы отдать приказ об их казни. И ведь никто не понимал, сколько будут продолжаться эти бесконечные споры, разногласия и ругань. Кажется, даже сами виновники таких ситуаций не понимали, когда это прекратится. Возможно, когда один из них во время одной из таких драк упадёт замертво? Преодолевая желание лечь и покинуть этот бренный мир Селим встал, шипя от ноющей боли. Кое-как стянув с себя грязный и запачканный в следах их с Баязидом борьбы кафтан, он принялся за не менее испортившуюся рубашку. Оставшись в штанах и сапогах он снова сел, какое-то время смотря под ноги и давая себе передышку. Немного подумав о том, как дотянуться до сапог он попробовал стянуть их ногами. К его радости всё получилось и ему не пришлось нагибаться, чтобы снять обувь. Оставалось снять штаны и сходить в баню, но он понимал, что это было чем-то невозможным для его тела. Поэтому он осторожно прилёг, укладывая голову на мягкие подушки и накрываясь тонким одеялом. Из-за усталости ему хватило две-три минуты, чтобы суметь уснуть. *** С того момента прошло несколько дней. Селим успел выслушать много наставлений и упрёков не только от матери, но и от сестры с младшим братом. Порой ему казалось, что они его недолюбливают, а вот Баязид был для них святым, и мысли об этом обжигали болью в груди. Ему приходилось выживать в этом мире одному, без поддержки и любви, топя свои терзания в потоках вина. Каким же ещё человеком он может стать? Он давно усвоил для себя с десяток уроков, перестал держаться за мораль и принципы и начал строить свою жизнь. Не стоило ждать чьей-то помощи, нужно действовать самому, пока не станет слишком поздно. Одна Нурбану крутилась вокруг него с безумной и навязчивой любовью, которая его порой раздражала. Но всё же она была его отдушиной и его успокоением. Лишь она могла понять его и быть рядом в нужный момент, вселить в него уверенность и дать ему сил, когда это было так нужно. Это помогало шехзаде верить в лучшее, однако у этой девушки есть и другие стороны, подобные тёмному, расположенному глубоко под землёй подвалу, где она хранила свои самые дурные помыслы. Интриганка до мозга костей как его мать, упряма и злопамятна как его сестра. Нурбану умело манипулировала всеми как куклами, а хитрости в ней хоть отбавляй. Иногда это заставляло Селима думать, что она для него больше сестра, нежели любовь. Все эти дни она была той, кто ухаживал за ним, кто следил за его самочувствием и иногда даже обрабатывал раны. Но признаться честно Селиму хотелось чтобы она оставила его в покое и не трогала до того момента как он выздоровеет. Не потому что не любил её, а потому что не хотел, чтобы она видела его таким слабым и беспомощным. А ей, казалось бы, было всё равно, она лишь хотела, чтобы тот поправился и залечил свои раны. Её мнение о нём ни капли не изменилось. Зато о его брате она отзывалась очень резко и негативно, в разы хуже, чем раньше. Сначала наследника это совершенно не заботило, ну злится и злится, какое ему дело. Однако чем больше она говорила, тем сильнее он хотел заткнуть ей рот. О брате он слышать больше не хотел. *** Как-то раз Баязид заглянул к нему, пока он лечился после их потасовки. Вид его был уже гораздо лучше, живее, но рана на нижней губе и пожелтевшие синяки всё ещё навевали воспоминания о тех событиях. И дураку было понятно, что тот пришёл только потому, что сестра, скорее всего, заставила его это сделать. В крайнем случае руку могла приложить и матушка. По взгляду младшего наследника можно было бы сказать, что кроме жалости к брату он ничего не испытывает. Но на удивление в припущенных бровях и расширенных зрачках читалась доля сожаления. Он стыдился и чувствовал себя неловко за то, что переборщил с силой? Селим например ни сколько не жалел о содеянном. Будь у него силы он бы встал и вмазал ему снова, и бил бы бил бы дальше и дальше. В отличие от брата, по его мнению, он не был трусом, ему хватило бы смелости избить его до полусмерти, но, увы, не хватило бы сил. Как и в этот раз. Баязид превосходил его в силе и боевых навыках, но такая сила не решает всё, а даже наоборот, очень мало. Шехзаде какое-то время неподвижно стоял, смотря на сидящих рядом Нурбану и Селима. И если брат лишь устало смотрел куда-то в пол, то девушка прожигала его убийственным взглядом. Таким взглядом прожигает мать, защищая своего ребёнка, и эта мысль заставила младшего тихо усмехнуться. Ему было плевать, что она даже как полагается не встала поклониться ему. Сюда он пришел лишь с одной целью. - Если ты пришёл сюда для того чтобы поиздеваться надо мной можешь проваливать. - Недовольно выдохнув пробурчал Селим, нехотя поднимая взгляд на пришедшего. - Я хотел поговорить. - После этих слов Баязид посмотрел на Нурбану, как бы намекая, чтобы она оставила их наедине. Девушка не решилась уйти сразу, она так и осталась сидеть рядом с возлюбленным, и кажется только ближе прижалась к нему, боясь оставить их один на один. Но старший что-то прошептал ей, и она неуверенно встала и направилась к выходу из покоев, провожая любимого боязливым взглядом. Оставшись наедине младший шехзаде запер дверь, подошёл ближе к кровати и сел на место, где до этого сидела Нурбану. - Собираешься меня убить? - Недоверчиво но со смешком поинтересовался Селим. Он знал, что брат не убьёт его, не хватит духа, но всё равно был озадачен тем, что тот запер их. - Не хочу, чтобы нам помешали. - Ну, так давай, говори, зачем пришёл. Я долго ждать не собираюсь. - Я хотел извиниться. Прости меня, Селим. - Вдохнув полной грудью, произнёс наследник. - ...Что? - Прости меня. Селим был застигнут врасплох. Услышать извинения от брата можно было только в том случае, если его чуть ли не за шкирку кто-то приводил и заставлял просить прощения. Но тут он мало того что пришёл один, так ещё и говорил это с таким несчастным видом, что щенок по сравнению с ним казался злым чудищем, а человек перед казнью очень довольным. Он молчал, не зная, что ответить, и эти несколько секунд казались ему ненормально долгими. Наконец надумав, он повернулся в сторону брата и заговорил. - Я настолько сильно ударил тебя по голове, что там что-то сдвинулось? Или это Михримах добавила? - Я сделаю вид, что не слышал этого. Усмехнувшись Селим наклонился ближе к брату, приблизив своё лицо к лицу рядом непозволительно близко. Его низкий шёпот отозвался тяжестью внизу живота, а на лице ощущалось его горячее дыхание. - Я смотрю ты как был так и остался трусом, Баязид. Ты даже без сожаления руку на меня поднять не можешь, прибежал ко мне как побитая псина. В отличие от тебя я не жалею, я убил бы тебя при первой же возможности. А ты так и умрёшь трусом, не сумев противостоять мне. - Трус говоришь? Тогда смотри, на что способны трусливые люди. Смотри и запоминай. Они встретились взглядами и старший вновь заметил, какими большими и расширенными были зрачки брата. Ему на мгновение показалось, что сейчас его ударят, но удара не последовало. Лицо младшего шехзаде выражало сомнения в чем-то, но тут же оно расслабилось, словно парень сделал для себя выбор и в эту же секунду он подался вперёд, прижимаясь в поцелуе к губам брата. Селим среагировал быстро и одной рукой оттолкнул Баязида, пока вторая рука яростно вытирала губы. - Ты что творишь мерзавец!? Совсем обезумел? Тот ничего не ответил, а лишь отвёл его руку в сторону и снова придвинулся к нему. Из-за этого напора и желания отодвинуться подальше Селим не удержал равновесия и вскрикнув упал на кровать, оказавшись в ловушке прижавших его с двух сторон рук. - Уйди! Немедленно убирайся из моих покоев! Стража! Никто не откликнулся, а его снова заткнули поцелуем и, воспользовавшись моментом замешательства, просунули язык в рот. Селим сопротивлялся всё ещё пытаясь оттолкнуть нависшего над ним шехзаде. Он не нашёл идеи лучше, чем попытаться укусить брата за язык, но идея провалилась так как тот успел его вытащить. Как только младший оторвался от него, поедая голодным взглядом, он отвернул голову, скрывая покрасневшие щёки и скривившиеся в стыде и лёгком отвращении губы. Баязид с азартом посмотрел на него как хищник на забившегося в угол зверька, и с ногами залез на кровать, усаживаясь на бедра брата и окончательно придавливая того к ней. - И кто теперь из нас трус, а, Селим? - Ты! Ты не только трус, но и безумец! Слезь с меня сейчас же! Стража!!! - Неужели ты так и не понял, что никого там нет? Я бы посоветовал тебе в следующий раз лучше выбирать людей, которые охраняют тебя. Подкупить их было проще простого. Осознав безвыходность своего положения старший сдался, обречённо глядя на брата. - Что тебе от меня нужно? - Ты. Мне нужен только ты. - Он прижался губами к пульсирующей вене на виске наследника, переходя на шёпот. - Я давно думал об этом, всё ждал того момента когда смогу сделать тебя своим, подчинить себе. А сейчас понял, что не могу больше ждать. - Не смей Баязид, иначе поплатишься за это своей жизнью. Губы короткими поцелуями дошли от виска к горящему от смущения кончику уха, нежно обводя форму. Селим, пытаясь отвлечься от происходящего, зажмурил глаза, громко выдохнув, и ему, кажется, даже удалось немного абстрагироваться, пока он вновь не услышал обжигающий горячим дыханием шёпот. - Селим, - теперь его имя из уст брата звучало так незнакомо и слащаво, хотя не так давно произносилось с ненавистью и презрением, - перестань сопротивляться и позволь мне завладеть тобой. Стань моим хотя бы сегодня. - Услышь себя, ты сошёл с ума. Если ты остановишься, я готов забыть об этом клянусь, это останется между нами. - Нет, даже не надейся, что в этот раз ты как обычно просто сбежишь. Баязид вновь быстро поцеловал его в губы, чтобы яснее обозначить свою позицию. Сразу же отпрянув, он на свой страх и риск убрал руки с запястий брата. Как и следовало ожидать тот попытался его ударить, но он смог отразить удар, схватив того за кулак и вновь прижимая руку к постели. Сколько бы Селим не старался, всё было напрасно, и брат кажется с каждым разом сильнее и сильнее сжимал его руки. Когда ему показалось, что в левой руке что-то хрустнуло, он решил, что больше не может сопротивляться. Сил уже банально не хватало, а остаться со сломанными руками он совершенно не хотел. Это заметил и младший шехзаде, поэтому он убрал руки и уже спокойно расстегивал пуговицы его кафтана. Снять вещь до конца, к сожалению, не получилось, поэтому он просто распахнул её шире и принялся за рубашку. Когда и вторая преграда на пути к телу брата была устранена Баязид замер. Он какое-то время завороженно рассматривал оголённый торс Селима, поглаживая пальцами столь желанные изгибы. У того не было таких ярко выраженных мускулов как у него, но это тело было каким-то особенно красивым. Мягкая молочная кожа, тёмные волоски на груди, розовые соски и небольшой животик. Этот вид очень заводил. Он ещё пару раз мечтательно провел руками по телу, и недолго думая наклонился ближе, целуя плавную линию выступающих ключиц. Выше послышался шумный выдох и шехзаде мельком глянул на отвернувшегося с закрытыми глазами брата. - Ну же, Селим, посмотри на меня. Докажи мне что ты не трус. - Баязид свободной рукой схватил того за подбородок поворачивая прямо. - Иди к чёрту, я лучше сдохну, чем увижу твою наглую рожу.- Прошипел старший наследник. Недобро усмехнувшись, младший шехзаде резко убрал руку с лица брата, и опустил её ниже, проводя грубыми пальцами по нежной коже. Губы очертили невидимую линию, спускаясь к более чувствительным местам, намеренно обходя стороной торчащие соски. Кончик языка провел мокрую линию, обводя лесенку рёбер, и снова заскользил обратно вверх. Мокрые от слюны участки кожи неприятно обдавало холодом, из-за чего лежащий иногда ёжился. Его словно вылизывал какой-то пёс, какой бы глупой ни была в данный момент эта ассоциация. Потом в ход пошли зубы, слабо прикусившие кожу возле верхнего ребра. Укус не был сильным и оставил после себя лишь едва заметный след, но от него по телу всё равно прошлась мелкая дрожь. Селим не помнил, чтобы кто-то из наложниц кусал его таким образом. Они никогда не пытались доминировать, всегда лишь брали то, что он давал им и наслаждались. Но эта ситуация в корне отличалась. Сейчас его так властно прижимали и навязывали ему эти нежные ласки, что он чувствовал, как что-то в нём начало меняться, словно он постепенно таял. От этих мыслей появилось отвращение. Чувствовать себя сломленной женщиной он вовсе не хотел, однако с телом ничего поделать не мог. Вынырнуть из этой пучины своих мыслей его заставили руки брата, которые уже спустились к резинке на штанах, поглаживая низ живота. Селим моментально напрягся, не вытерпев, открывая глаза и глядя на брата. В этот же момент он пожалел, что сделал это и повернул голову в сторону, потому что тот смотрел прямо на его лицо, словно знал, что он посмотрит. Они ещё пару секунд смотрели друг на друга и Баязид вздохнув, отстранился от него, прекращая свои поцелуи. Старший шехзаде хотел бы расслабиться, обрадоваться тому, что эта пытка кончилась, но руки, лежавшие на резинке штанов наоборот заставляли сильнее занервничать. Неужели брат действительно собрался надругаться над ним? Или хочет его как-то унизить, растоптав гордость и мужество? Вес с его бёдер куда-то пропал, а тело резко пододвинули к краю кровати. Селим настороженно смотрел, как сильные руки брата прошлись по стройным бёдрам, слегка раздвигая их. То что происходило дальше казалось ему ожившим бредом, ведь Баязид опустился на колени перед ним и покрепче ухватившись за штаны спустил их вниз до щиколоток. Теперь он был полностью раскрыт перед братом, так беззащитен и жалок. Он вновь ощутил дискомфорт из-за своей наготы и начал вырываться, желая провалиться под землю от стыда, но, как и в прошлые разы ничего не вышло. Младший брат крепко держал, а когда сопротивление прекратилось начал как-то успокаивающе поглаживать его колени, параллельно спускаясь и целуя напрягшиеся мышцы живота. Ноги немного подрагивали от коротких поцелуев на чувствительных местах, а когда губы коснулись впадинки рядом с тазовой костью он издал непонятный звук, граничащий между стоном и вздохом. Селиму казалось, что его тело стало в несколько раз чувствительнее и это ощущение завело в тупик. Он хотел уйти. Тем временем у Баязида были другие планы и он, наконец, прекратив ходить вокруг да около, прошёлся рукой по его органу. Обрезанный член старшего брата был слегка возбужден, а на головке выступила первая капля предэякулята, которую размазали пальцы. Но и это прикосновение было не долгим, потому что следующее, что почувствовал старший шехзаде, это гладкий язык на своей плоти, коротко лизнувший кожу у основания. Пусть будут прокляты эти язык, рот и человек в целом подумал про себя наследник, но вслух вместо этого рвано прошептал имя брата. Складывалось впечатление, что он хотел снова возразить, но видимо все нормальные мысли испарились, и кроме как произносить имя человека рядом он больше ничего не мог. Головку внезапно обволокло приятное влажное тепло и тогда Селим запнувшись даже перестал шептать, испустив лишь тихий стон. А младший всё больше насаживался ртом на плоть, внимательно слушая звуки которые издавал брат. У того кажется от удовольствия немного помутился рассудок, и он совсем забыл, что сейчас его ласкает не какая-то там девушка. Но это предположение было ошибочным, ведь брат внимательно смотрел вниз, хотя по виду его взгляд выглядел размытым. Этот вечер был по-настоящему сумасшедшим и стал тем самым переломным моментом в их взаимоотношениях. Нет, это не было любовью, не братской и не романтической. Пока это даже влюблённостью не пахло, Баязид всё ещё презирал Селима, ровно как и тот его. Скорее они просто нашли утешение друг в друге, то, что не смогли найти в родителях и других родственниках или просто людях. Они всё ещё были конкурентами, боролись за престол и за признание падишаха, имели союзников, но при этом были одиноки. Им давно нужен был кто-то рядом, и если младший брат понял это ещё давно, то старший только сейчас, получая удовольствие, которого ранее не получал. Да и еще, от какого человека! Не каждый день твой брат (и по совместительству враг) стоит перед тобой на коленях, ублажая тебя ртом. Но таков был Баязид, непредсказуем и напорист, шедший напролом к одному ему известной цели. И кто бы мог подумать, что такой честолюбивый человек как Селим этим вечером всё же сдавшись уступит ему. *** Следующие дни проходили почти как обычно, только теперь вечерами они творили друг с другом невообразимые вещи. Они делали то, чего не могли себе позволить сделать с наложницами. Словно сорвавшись с цепи, вымещали все накопленные чувства и выпускали чистую страсть, утопая в похоти. Все вокруг считали, что они наконец-то начали понемногу налаживать контакт, уделять друг другу больше времени и чаще общаться. Но никто и представить не мог, что на самом деле поздним вечером старшего шехзаде грубо втрахивают в постель, пока тот сдерживает восторженные стоны, зарывшись лицом в подушку. Что он практически пинками выгоняет свою любимую Нурбану для того, чтобы потом получить очередной головокружительный минет или же сделать его брату. И это устраивало их обоих, они будто нашли золотую середину таких отношений. Сегодняшний вечер мало чем отличался от предыдущих вечеров, однако Баязид был на взводе. Во-первых, они не уединялись уже несколько дней, а во-вторых его брат посмел прийти к нему поздним вечером с вином. Он с недовольством смотрел на стоявшего перед ним брата, который расслабленно опустил голову, пытаясь стоять ровнее и увереннее. В руках его поблескивал серебряного цвета кувшин, на удивление почти полный. Но это не отменяло того факта, что Селим пил. На его белой рубашке, свободно сидевшей на нём, были заметны капли багрового алкоголя. Сам он казался не сильно пьяным, но было заметно, как слегка помутнел его взгляд. Возможно, он выпил для храбрости? Нет, вряд ли. Но раньше это могло бы показаться разумным, ведь сам к брату он не приходил почти никогда, разве что в редких случаях, о которых уже не помнил. Да и теперь это неважно. - Почему ты снова пил? - Недовольно хмыкнув, поинтересовался Баязид. Ему не ответили, рыжий словно лис парень обошёл стоящего перед ним шехзаде и, дойдя до стола оставил на горизонтальной поверхности кувшин. Он бы так и продолжил гипнотизировать этот предмет, если бы к нему сзади не подошли и не заключили во властные объятья, прижимая к себе. Как и стоило ожидать от Селима немного пахло вином, но этот запах был едва уловим среди впитавшегося в одежду ладана и лавандового мыла. Вдохнув как можно глубже Баязид уткнулся носом в ничем не прикрытую шею и заговорил. - Поругались с матушкой? - А тебе-то что? Ластишься ко мне как кот. - А разве не за этим ты пришёл сюда? Селим немного отошёл, развернулся и посмотрел на брата абсолютно спокойным взглядом. Он всем видом говорил ему замолчать, намекая на то, что пришёл сюда вовсе не для душевных разговоров, и Баязид это понял. Вообще последнее время он хорошо его понимал, лучше, чем раньше. Понимал некоторые его жесты, его эмоции и желания, но до души так и не добрался, не раскрыл его броню и не узнал с другой стороны. Это удручало, но не настолько, чтобы яростно продолжить искать ключи к нему, он просто плыл по течению их связей и постепенно открывал для себя что-то новое. Следовательно, давить на Селима было неразумно, со временем он раскроется ему сам. Именно поэтому он перестал говорить и, взяв брата за руки, повёл к кровати. Как только он сел брат расположился на его коленях, поместив руки на широких плечах. Они какое-то время безмолвно смотрели друг на друга, пока тишину не нарушил младший шехзаде. - Ты красив Селим, лучшее творение нашей матушки, правда после Михримах. - Ты действительно решил поговорить о Михримах в такой момент? Я, конечно, знал что ты идиот, но... Баязид не дал ему договорить, утянув его в поцелуй. С каждым разом ему всё больше и больше нравилось целовать эти губы, даже если на них ощущался слабый привкус терпкого вина. Наоборот это даже больше мотивировало его целоваться долго и жадно, смакуя их вкус как нечто приготовленное лучшим поваром. Его руки спустились вниз по спине и остановились на ягодицах, сжимая их. До чего удивительно, ещё недавно они готовы были бить друг другу "морды", а сейчас один сидел на коленях другого, принимая ласку крепких мускулистых рук. Правильно выразились китайский мыслитель Сунь Цзы, а позже и небезызвестный итальянский политик Макиавелли "держи друзей близко к себе, а врагов ещё ближе". Хотя вряд ли кто-то из них подразумевал подобную близость. Широкие пальцы пару раз сжали мягкую плоть и вновь подались вверх, задирая тонкую ткань рубашки. Вскоре ненужная тряпица полетела на пол и руки вновь вернулись к поглаживанию столь желанного тела. Прикосновения были приятны, и будь это любой другой день, Селим бы принимал их хоть целую вечность. Но сегодня возбуждение и желание были сильнее, ему хотелось поскорее окунуться с головой в умопомрачительное удовольствие и забыться на какое-то время. Иногда настроение брата можно было разгадать довольно просто. И некоторые вещи как эта Баязид успел выучить довольно чётко. Например, обычно такая спешка на подобии этой означала то, что у Селима был плохой день, и он хочет скорее избавиться от воспоминаний о нём. Видимо он взаправду поругался с матушкой, недаром она выглядела такой сердитой большую часть дня. Да и сам он казался недовольным, злым, и в то же время где-то глубоко внутри расстроенным. В таком случае он просто обязан помочь ему, как настоящий брат. Поддержать, выслушать или успокоить? Бред. У него свои методы, которые помогут не хуже вышеперечисленного. Какие же всё-таки странные и противоречивые у них были отношения. Покрепче ухватившись за стройные бёдра старшего брата, Баязид опрокинул его на кровать, нависая над ним. Вскоре к валяющейся где-то на полу рубашке присоединились сапоги и штаны, оставив Селима в чем мать родила. К счастью прежнего стеснения как в первые дни их близости и след простыл, он спокойно лежал, ожидая продолжения, иногда нетерпеливо ёрзая. А Баязид как назло медлил, неторопливо стягивая с себя одежду и самодовольно глядя на лежащего под ним шехзаде. Но, даже раздевшись, он не начал что-то делать, что начало раздражать Селима, правда ненадолго, ведь потом он посмотрел на небольшой стеклянный пузырёк в его руке, и всё стало на свои места. Если бы они не были голыми в постели младшего шехзаде, он бы пошутил про то, что тот решил отправить его ядом. Помниться его хранят в таких же колбочках что и ароматные масла́. Перед тем как использовать содержимое пузырька младший брат потянулся вперёд, беря в руки подушку. Не нужно было слов, чтобы понять для чего она, поэтому старший покорно приподнял бедра, дабы тот положил подушку под поясницу. Опустившись и закрыв глаза Селим наконец-то почувствовал как между ягодицами тонкими струйками потекла маслянистая жидкость. Тёплый палец обвёл колечко мышц и, надавив, вошёл внутрь, вынудив рыжего нахмурить брови. На удивление войти у пальца получилось довольно легко, и он быстро проскользнул до основания, что немного озадачило Баязида. На секунду он остановился что-то обдумывая но, покачав головой, приставил второй палец, свободной рукой поглаживая слегка напрягшееся бедро брата. Нет, Селиму не было больно, но не по своей воле он всё же напрягся от дискомфорта. Младший ощущал, как плотные стенки сжимают его пальцы и из-за этого ему пришлось закусить губу. Сдерживая себя, чтобы не сорваться, он продолжил плавно скользить фалангами внутри, раздвигая их в стороны и растягивая постепенно расслабившуюся плоть. Селим под ним громко дышал, двигаясь навстречу, ломая его терпение сильнее и сильнее этим пошлым зрелищем. И вот в нём уже двигалось три пальца заставившие его тихо постанывать и вновь шептать какие-то бредни. - Ты готов? - вкрадчиво поинтересовался младший шехзаде не в силах больше ждать. - О Аллах, он наделил тебя всем, но только не умом, давай скорее, не тяни! Эта подначивающая фраза и близко не показалась шехзаде обидной, наоборот это даже повеселило. Нетерпеливость брата выглядела забавно, мило, и он понимал, что эти слова были лишь провокацией на какие-то действия. Для удобства он попросил Селима держать ноги под коленями, пока сам одной рукой старательно размазывал масло по своему члену, а пальцами другой поглаживал чужое бедро. Немного погодя он начал медленно входить, внимательно следя за реакцией брата. Тот сильнее сжимал пальцы на ногах и щурил глаза от дискомфорта, но при этом не пытался отстраниться или остановить его. Эта покорность так распалила Баязида что он, перестав церемониться, резко подался бёдрами вперёд вгоняя член до основания. Как и ожидалось под ним раздался вскрик, а после болезненное шипение. Не сказать, что младший шехзаде чувствовал себя лучше, но то с какой силой стенки сжались на его плоти принесло неадекватно болезненное удовольствие. Убрав напряжённые руки Селима с ног он протянул того ближе к себе, располагая свои ладони под его коленями, там, где до этого были ладони брата. Немедля он наполовину вышел и вновь толкнулся в горячее нутро, выбивая сдавленный стон. Видеть его под собой было немыслимым и напоминало ему сказку, а чувства что бушевали в нём в этот момент не передать словами. Он наслаждался каждой секундой их близости, мечтал, чтобы эта страсть не угасла, и чтобы удовольствие не покидало их как можно дольше. С этими мыслями он замедлился, плавно скользя и дразня старшего брата под ним, который метнул в него рассерженный взгляд. У него всё ещё хватало сил, чтобы вести себя как игривый кот, поэтому следующие толчки были ужасно медленными, казалось, он и не двигался вовсе, а просто крутил бёдрами. - Хватит со мной нянчиться, - не выдержал Селим, - я что так похож на наложницу!? - Заметь, ты сам это сказал, но у вас есть как минимум одно отличие. - Ну и какое же? - Ты лучше. После этих слов он вновь вернулся к прежнему темпу, даже немного набирая скорость. Старший шехзаде тихо простонал и откинул голову, наслаждаясь скользящим внутри него органом, приносящим удовольствие от чувства растянутости. Баязид сейчас напоминал ненасытного зверя, готового в любую секунду разорвать свою жертву. Его руки блуждали по его телу, и складывалось впечатление, что они везде, на каждом миллиметре его кожи. Их прикосновение вызывало табун мурашек по всему телу и мелкую дрожь, что казалась чем-то не существующим, за гранью настоящего. Свободные доселе руки слегка приподнявшегося Селима медленно прошлись по мышцам напряжённых рук брата и оказались на широкой спине, а сам младший шехзаде был притянут в очередной поцелуй. Со стороны он выглядел нелепо как минимум по той причине что в процессе в рот лезли колючие усы, но до того ли им было? Нисколько. Языки сплетались в рьяном танце, а тонкая кожа на губах горела от столь ярого взаимодействия. Разорвав поцелуй Баязид сделал пару быстрых толчков, слегка прошипев от того как пальцы на спине впились в кожу короткими ногтями. Вновь замедлившись, он выпрямился, убирая с себя руки брата и немного переведя дух, поместил ноги лежавшего под ним шехзаде на своих плечах. Наклонившись он упёрся своими руками по обе стороны от рыжей головы из-за чего Селим практически согнулся пополам подобно книге. Поза была из не самых удобных поз, однако пробный толчок дал понять, что она оказалась самой удачной, ведь головка члена упёрлась аккурат его сладостной точки. Громко простонав, наследник что-то пробормотал себе под нос, пытаясь ближе прижаться к бёдрам брата. Поняв, чего добивался старший брат, Баязид усмехнулся, отведя бёдра назад, оставляя внутри лишь половину своей плоти. - Чтоб ты провалился мерзавец, - недовольно буркнул Селим, - быстрее, давай же, двигайся! - Хорошо, но потом не вздумай жаловаться, ведь это было твоей просьбой. Устроившись удобнее, Баязид двинулся вперёд, входя внутрь до упора. Селим так хорошо сжимал его член, что он довольно простонал, принимая решение перестать церемониться и нежничать. Движения стали быстрыми и резкими, из-за чего шехзаде казалось, что его собираются проткнуть насквозь. Его и без того громкие стоны переходили то в крики то в длительное мычание и скулёж. Баязид не помнил, чтобы раньше видел брата столь открытым и громким, этот донельзя развратный вид разбудил в нём нечто дикое, животное, и это придало ещё больше сил. В какой-то момент удовольствия стало слишком много и это напрягло шехзаде. Дрожащими руками он вцепился в бёдра брата пытаясь замедлить его, однако тот крепче прижал тонкие запястья обратно к подушке и продолжил вбиваться в его тело. Поясница от этого уже неприятно ныла от боли. Неудобность позы и настырность Баязида ломали его как хрупкий дорогой фарфор. Однако под этим углом член попадал ровно по простате, что заставляло Селима взвывать от противоречиво мучительного удовольствия смешанного с болью. - Ааахххх...Аа…Б...Б-Баязид...Ммм...Хватит... Прижатые по бокам запястья оказались прямо над его головой, удерживаемые одной рукой. Вторая рука схватилась за горло, с силой сжимая. Стоны старшего превратились в истошные хрипы и жалкие попытки дышать. Грудь горела огнём, каждый вздох отдавался жгучей болью, словно его придавило чем-то тяжелым. Но это не было той болью, из-за которой он хотел бы всё остановить. - Хватит? Это ты должен был сказать себе, когда вино в себя... Хах... Выливал, - чуть ли не прорычал Баязид, - быть может, это послужит тебе уроком. - Тогда...Мх...Я..я буду...Ах...Пить больше. - Бесстыдник. Сделав несколько мощных толчков, он всё же сжалился и остановился, рассматривая разгоряченное дрожащее тело под ним. В уголках глаз старшего собрались маленькие капельки слёз, которые скатывались вниз по щекам, оставляя мокрые дорожки на покрасневшей коже. Селим громко дышал, хватая воздух из-за зажатого горла. Он начал ёрзать под братом, чтобы облегчить себе положение в очень неудобной позе, однако же, ничего толкового из этого не вышло. Его вставший член уже болезненно побагровел от прилива крови и блестел от выделившейся смазки, которая прозрачными бусинками скатывалась по стволу, изрядно пачкая живот. Баязид понимал, что бы ни говорил его брат, ему нравилось происходящее. Это было видно по тому, как он подавался навстречу, сжимал его внутри и шептал всякие глупости похоже совсем уже не соображая. Ему нравилось принимать толстый член брата в свою тугую задницу и стонать как развратная проститутка из борделя. Тот не сможет отрицать того факта, что пришёл сюда именно за этим. Ведь никто кроме Баязида не сможет довести его до такого невменяемого состояния. До состояния, когда кроме стонов и бессвязного бормотания под нос он не сможет произнести ничего другого. От этой мысли он усмехнулся, глядя на вопросительно посмотревшего на него брата. Убрав руку с шеи, чтобы дать брату вдохнуть, Баязид прошёлся ею по груди, задевая ногтем напряжённый сосок и наслаждаясь последовавшим за этим хриплым стоном. Его взгляд опустился ниже, на промежность, где соединялась их плоть. Он медленно отвёл бёдра, упиваясь видом того, как член выскальзывает из покрасневшего отверстия, и как оно не желает выпускать его. Во время соития с девушкой им запрещалось смотреть на промежность, ведь считалось, что так она не сможет забеременеть и родить ребенка. Но сейчас под ним была далеко не девушка, а в какой-то степени даже лучше. Благодаря этому он имел возможность наблюдать очень возбуждающую картину. Младший шехзаде вновь наклонился и с присущей ему страстью поцеловал брата, с жадностью лаская и кусая его губы, иногда скользя языком по языку парня. Селим отвечал с не меньшим энтузиазмом, выгибая спину на встречу, прижимаясь теснее. Он неосознанно старался потереться своим твёрдым членом о брата, и тот, заметив это отстранился, опуская его ноги себе на талию. Движения возобновились, правда, теперь ужасно медленно, но достаточно глубоко для того, чтобы рыжий от удовольствия закатывал глаза. Одна рука так и осталась держать изгиб талии, а вторая переместилась на изнывающую плоть, двигая пальцами вверх вниз иногда уделяя особое внимание головке. Селим ощущал как приближается к концу и скорому падению в немыслимо приятный поток удовольствия, однако ласкающая его рука тут же исчезла, вернувшись обратно на талию. Это заставило его разочарованно выдохнуть и потянуться своей рукой к промежности, но её быстро убрали, не позволяя дотронуться до себя. Движения тоже на миг прекратились, а член практически вышел, оставив внутри лишь головку. В руке Баязида снова оказался маленький пузырёк с остатками масла, которое он мигом вылил на ствол, растирая его пальцами по коже. Когда старший шехзаде хотел что-то возразить, брат внезапно подался вперёд, загоняя в него член до основания и снова отводя бёдра назад чтобы повторить движение. Эта резкость заставила Селима выгнуться мостиком громко вскрикнув. Благодаря маслу орган идеально скользил в нём, иногда попадая по той точке, из-за которой он едва не срывал голос от стонов. Спустя ещё пару таких толчков Селим не выдержал и крупно вздрогнув кончил, не переставая стонать от безумного наводнения экстаза любви и сжимать пальцы на ногах и руках. Следом кончил Баязид, навалившись всем весом и неосознанно вцепившись зубами тому в плечо, заглушая вырывающиеся стоны. Они лежали так безмолвно ещё пару секунд отходя от оргазма и приводя дыхание в норму, пока Селим не забился под крупным телом подобно птице в клетке. - Слезь с меня болван, ты тяжёлый. Баязид улыбнувшись коротко поцеловал старшего в шею и, отпрянув от него, лёг рядом. Горло пересохло и неимоверно хотелось пить, но вставать желания совершенно не было, поэтому он просто расслабленно повернулся в сторону и посмотрел на изнеможённое тело рядом. Тот какое-то время шумно дышал, закрыв лицо предплечьем, а потом, громко выдохнув медленно приподнялся, принимая положение сидя. Его лицо скривилось от саднящей боли в пояснице и размазавшейся между бёдрами спермы, но превозмогая эти неприятные ощущения он сполз с кровати и встал, обмотав вокруг бёдер шёлковую простынь. Младший шехзаде очарованно смотрел на то, как его старший брат подошёл к столу и взял в руки кувшин с вином, который принес с собой ранее. Больше всего его внимание привлёк покрасневший след от укуса, что напоминал разложенные дугой зёрна граната. Наверняка брат начнёт злиться, когда заметит. Пока он думал об этом ему притянули бокал наполненный вином, и он с радостью принял его, отпивая сладкое вино. Всё было почти как обычно, но в груди разлилось знакомое обжигающее чувство. Может совсем скоро он поймет что это, но сейчас он лишь наслаждался моментом, не думая ни о чём. Времени подумать о своих чувствах у него будет предостаточно. Ровно как и у Селима.