Mr. Miu

Они познакомились в Париже.

Их знакомство не было гладким, как в тех самых романтичных фильмах. Не было любви с первого взгляда. Юнги заметил красивого статного молодого человека на улице и подошёл к нему, надеясь, что тот хотя бы поймет его ломанный английский. Надоело Мину скитаться по Парижу без документов, ужасно домой хотелось. Вот и подошёл к этому красивому молодому человеку. Он был похож на метиса: Юнги подумал, что тот, видимо, помесь азиатки с французом. Или же наоборот? Да какая к черту разница, Юнги просто нужна его помощь. Ведь последние деньги он потратил на автобус и бутылку пива. А до этого пришлось делить бутылку текилы с какими-то местными гопниками, которые его же спьяну и избили. Слава богу, не насмерть: Юнги успел убежать. С горем пополам, постоянно падая и в который раз убеждаясь, что односторонняя поездка в Париж была плохой идеей. Намджун тогда подумал, что это какой-то местный бомж. Смешной такой, пьяный вандал. Довольно молодой, с необычной внешностью, но грязный. От этого незнакомца ужасно пахло перегаром. Его джинсы были порваны, локти, колени и костяшки необработанные: грязные и в крови. С первого взгляда Намджуну показалось, что этот странный незнакомец либо попросит у него денег на «хлеб», либо украдёт у него что-нибудь. Их диалог начался с грубости Намджуна: Ким попросил незнакомца не подходить к нему по-английски. На что бездомный, недоумевая, поднял бровь и огляделся. Это точно было сказано ему? Неужели он настолько плохо выглядит? Он уже почти неделю не смотрелся в зеркало… Осознав, что его только что послали на незнакомом ему языке, парень лишь нахмурился и поклонился, в знак прощания. Культурные привычки незнакомца показались ему такими родными и знакомыми. Видимо, он погорячился и нужно всё-таки дать парню сказать то, что он хотел. И совесть, внезапно разыгравшаяся, не подвела Кима: парень попросил помощи на очень непонятном даже для Намджуна английском. Еле как разобрав слова, Намджун принял решение взять этого странного человека с собой — непонятно что им двигало в тот момент, вот честно. Просто Киму хотелось кому-то помочь. Оставалась одна нерешенная задача: как объяснить этому человеку кто, куда и зачем. Была не была, Намджун изъяснился как мог, а Юнги… Ни слова кроме имени не понял. Пытаясь попросить незнакомца повторить все, что тот только что сказал, четко и ясно, Юнги громко матерится на родном языке и корит себя за то, что такой тупой. Но Намджун его понял: они, считай, в одной лодке с ним. Оба корейцы и знают корейский язык, что, несомненно, радовало Намджуна. Теперь он наконец понимает собеседника и точно сможет помочь тому. Изъяснившись на чистом корейском, Намджун кладет парню руку на плечо, как бы подбадривая того. Юнги аж прошибло от такого радостного совпадения: судьба хоть тут пошла ему на уступки, наконец. Вечером этот грязный оборванец превратился в тихого и робкого обыкновенного корейского парня, с необыкновенной внешностью. Узкие глаза, кудрявые темные волосы, маленький носик и абсолютно чистая кожа — все то же самое, что и было у него, но есть в этом парне что-то особенное. Даже удивительно. Вот тебе и гадкий утёнок, превратившийся в «ничесе такого» лебедя. Раны обработали и даже пластырями с динозаврами заклеили. Намджун сказал выбирать ему любые, и он выбрал эти. Юнги был безумно благодарен Намджуну за помощь. Теперь умытый, чистый парень, сидящий на стуле в новой футболке и шортах, тихо пьет кофе с купленной где-то по дороге к Намджуну домой местной лапшой с мясом. Вкусно, ничего не скажешь. Особенно когда ты неделю шлялся по незнакомому городу, в незнакомой стране, имея наличными около пятидесяти евро и загранпаспорт. Как он вообще тут оказался? Это был обычный спор, на который ещё и маниакальная фаза биполярного расстройства Юнги повлияла. Более-менее Мин задумался о неправильности своего безрассудного поступка лишь когда уже очутился тут. Казалось, что Намджун с ним слишком любезен. Юнги обещал, что вернёт ему каждый потраченный цент, когда сможет вернуться домой. Осталось обратиться в миграционную службу. Каково же было счастье Юнги, когда он узнает, что Намджун тоже скоро поедет обратно в Корею. Но тому было все равно, куда ехать, а сам Мин живёт Тэгу. Условились на том, что в Корее Ким будет жить у Мина. Вернувшись в Корею, Юнги вручил Намджуну ключи от своей квартиры, даже на своей кровати спать велел, а потом просто растворился, оставив Намджуна жить там столько, сколько ему будет нужно. А сам пропал на две недели, так ничего и не объяснив. К счастью, Намджун узнал все, о том куда пропал Юнги, зачем и надолго ли. А позже, после звонка из психиатрической лечебницы на домашний телефон Мина, отправился за ним.

Их первое свидание прошло в Тэгу.

Как же счастлив был Намджун найти этого чёртова недо-путешественника. Сколько нервов было потрачено в раздумьях где тот был и что с ним. Парни поели в ближайшем стрит-фуде, после зашли в аптеку, поскитались по паркам. Юнги только тихо обнял Кима, выражая свою благодарность за понимание. Намджун такого поступка вначале не понял, но оценил достойно, крепко обняв в ответ. Домой они шли сильно пьяные, держась за руки, потому что Намджуну так удобнее: так он уверен в том, что этот в дрова пьяный парень с поехавший крышей далеко не убежит. О биполярном расстройстве Намджун узнал лишь тогда. Намджуна это ни капли не смутило. Он по образованию — психолог. С самого начала Ким знал, что если он действительно кого-то любит, то поможет ему во всем, чтобы то ни было, и поддержит любую более-менее адекватную идею. Начиная от археологических раскопок, заканчивая сексом в чужой машине. В какой-то степени это дало Намджуну толчок двигаться дальше. Его мозг желал сделать этого человека счастливым. Несмотря на чаще пофигистичный вид Кима, он тщательно следил за состоянием своего бойфренда. Однажды даже пришлось пойти у Мина на поводу, купив им парные кольца. Каждая идея, возникавшая в голове Юнги, казалась ему классной, отчего он мгновенно делился ею с Намджуном. Ким часто был в откровенном шоке от очередной «классной идеи» своего избранника, но одна, как-то рандомно вкинутая, идея Юнги — пожениться — показалась ему самой гениальной идеей Мина. Намджун с самого начала был прав: этот Мин Юнги действительно его обокрал! Забрал самое ценное и недосягаемое: руку и сердце.

Их свадьба прошла в Гонконге.

Страсть к путешествиям, оказывается, есть не только у Юнги. Для них менять место жительства чуть ли не каждый год уже стало привычкой. А почему нет? Зарабатывают оба на фрилансе: Юнги — современный художник, о котором хоть как-то слышал даже ребенок, а Намджун — профессиональный психолог. На самом деле в самую первую встречу Ким даже не узнал в Юнги художника. Работы знал, но в лицо — никогда не видел. А после был поражен тесноте мира вокруг него. Вот уж встреча, такому любой позавидует. То, что Намджун психолог сильно помогало им в отношениях, ведь кто как не Ким мог помочь своему родному человеку тогда, когда ему это было нужно. Носил еду в постель, не отказывал во внимании, когда это было нужно, спокойно выслушивал все маниакальные истерики Юнги, сидевшего у него же на коленях. А потом просто обнимал, шептал о том, что любит и утирал Мину слезы. Даже психотерапевта ему подобрал. Знакомые и незнакомые, соседи и «родственнички», как только не называли Юнги: сумасшедший, псих, уродец, даун, больной и остальные «волшебные» названия. Юнги на все эти «ласковые» прозвища лишь закатывал глаза, более никак не реагируя. Лишь одно ему не нравилось: когда его называли мистер Мин. Непонятно отчего и почему — его это просто бесило. Поэтому Намджун начал называть его ласково «мистер Миу» — на людях, и «Ми-Ми» — дома, когда они были наедине. Если бы Юнги сказал, что ему это не нравится, Намджун бы с ним не согласился, ведь знал, как Юнги мило смущается и улыбается, стараясь это скрыть. Для Юнги Намджун стал спасением. Человеком, наконец-то принимающим все его выходки. Юнги делал это специально, и все они прекрасно это понимали. Но его «специально» было лишь всплесками гормонов, и это в первую очередь понимал Намджун, как психолог, отчего абсолютно нормально на такое реагировал. Ким никогда бы не смог даже мысли допустить, что будет встречаться с «психом», как называл себя Юнги. Но каково бы было удивление Намджуна из прошлого, если бы он увидел себя сейчас, в настоящем. И все же Намджун любил Юнги и принимал его. Напоминал выпить таблетки, которые прописал психотерапевт, варил вкусный кофе по утрам, добавляя в него лёд, как Юнги и любит. В маниакальные фазы Юнги был весел, чересчур тактилен и громок. Носился по дому, вычищал каждую пылинку, стараясь создать максимальный уют и чистоту в доме. Покупал красивые вещи: однажды, например, он купил огромный керамический горшок и посадил в него апельсиновое дерево. Во всем помогал Киму, делал за него некоторые дела. Ему было несложно, Намджуну приятно (видеть, что любимый человек счастлив, даже если это маниакальная фаза). А иногда и наоборот: слишком ярко проявлял агрессию и был чрезмерно плаксив. Однажды он порвал и выбросил всю свою одежду, потому что в интернете какой-то диванный гуру написал Юнги, что: «штаны с подворотами уже немодно, кроссовки похожи на тряпки, а ярко-розовая футболка со стразиками вообще кринж». Надавил на самое больное — футболка со стразиками была его самой любимой. Да и из-за внешности Юнги довольно часто комплексовал, а потому, с психу и накатывающей истерикой, выбросил все. Намджуну пришлось отдать Юнги свою водолазку, которая, к слову, была на два размера больше, чем у Мина, купить новые брюки для него и ко всему этому его художественная душа выбрала жёлтые кроссовки, которые он собственноручно позже и расписал. Выглядело, довольно неплохо, хотя и нестандартно. На этот раз Намджун продумал и убедил Юнги, что кто бы что ни говорил, он выглядит бесподобно: в одежде или без. К слову, Юнги ему поверил. В депрессивные фазы Мин не мог поднять себя с кровати. Киму приходилось иногда сутками торчать в кровати рядом с ним, просто чтобы Мину стало легче и этот период закончился максимально быстро, насколько это возможно. Лишь иногда отлучаясь то в туалет, то на онлайн-сеанс с клиентом, то за едой и водой. И Юнги он на руках в туалет носил, и мылся вместе с ним, чтобы точно убедиться, что тот не вскроется, пока будет одиноко сидеть под холодной водой. Прогулки Юнги ограничивались в такие моменты выходом на балкон: выкуривал полпачки сигарет и бессильно садился на корточки. Выглядит не очень-то и воодушевляюще, хотя Намджуна безумно радовал тот факт, что Юнги хотя бы с кровати встал, остальное уже за ним и оставалось точно недолго. Первый признак, что Юнги лучше — он встаёт и идёт на балкон курить. В такие моменты Намджун садился с ним рядом на полу и просто говорил-говорил-говорил. Юнги в такие моменты помогала его болтовня, чаще беспочвенная, ни о чем, а иногда о прошлом. Например, Юнги любил переслушивать всю историю их отношений от начала и до конца. Да, он там был, он через все это прошел, но иногда так интересно слушать их историю от лица Намджуна. Юнги стал мужем Намджуна, принеся в его жизнь много красок и неожиданностей. Он не хотел доставлять своему возлюбленному неприятностей. Мин часто готовил им ужин, выполнял любой кулинарный заказ Намджуна, зная его любовь к домашней еде, приготовленной именно Юнги. Вкусный ужин перед телевизором на диване стал для них ежевечерним ритуалом. После каждого такого вечера они шли спать, закидывая друг на друга конечности. Когда художник влюблен, об этом узнает каждый. Сначала Юнги таскал у Намджуна листы из альбома, все до одного заполняя яркими портретами Кима с разных ракурсов. В больнице Юнги умудрился рисовать на стене, в знак протеста за то, что ему не выделили хотя бы одного листочка. И даже там, на стене в психбольнице, яркими красками (и у кого он только взял карандаши?) Вновь был завуалированно изображён Намджун. Никто бы сразу и не мог сказать, кто был музой Юнги, кого именно он отображал на стенах. Каждый посвященный Намджуну рисунок продуманно был прописан до каждой мелкой детали, поэтому лица опознать нельзя было. Было понятно одно: в личной жизни Мин Юнги что-то происходило, отчего его работы обрели своего рода персонажа. Дома Мин исписал сначала весь свой скетчбук, а позже каждая вторая работа в планшете была так или иначе посвящена Намджуну. Мину всегда казалось, что он делает для Намджуна уж слишком мало, что сподвигло создать его собственную выставку с работами, все до одной посвященной лишь одной теме — любви. Нет, его жизнь не крутится вокруг Намджуна, у него есть друзья, как и у Намджуна, но… Ким слишком много для него значит.

Следующая выставка Юнги прошла в Берлине.

Парню как-то раз написал владелец здания в центре Берлина. Свое владение он хотел выделить под арт-пространство какого-нибудь известного современного художника. Его выбор пал на Юнги, отчего тот с радостью согласился: отказаться от такой возможности было бы глупо с его стороны. Такие люди подают большие надежды, Юнги бы с его работами наверняка вошел в историю современного искусства. И вот, менее чем через две недели они с Намджуном прибыли в Германию, сняли квартиру неподалеку от центра и перевезли большую часть вещей. Каждый из парней был занят своими делами: Юнги оформлением нового арт-пространства, а Намджун курсами по повышению квалификации. Видеться приходилось лишь ночью, когда оба уже уставшие, но так сильно соскучившиеся по друг-другу за день. В очередной такой вечер Намджуну прямо на лекции пришло сообщение от Юнги, которое гласило лишь адрес, и слова о том, что Намджуну незамедлительно нужно прибыть туда, где его ждет сюрприз. Ким знал этот адрес: выставка Юнги должна была стартовать там с завтрашнего дня. К чему такая срочность Намджун не понимал, ведь Юнги прекрасно знал, как важны были эти курсы для Намджуна. Да плевать, на самом деле, если Юнги написал, что это срочно, значит, это не ждет. Что-то такое он запланировал для Кима. Намджуну не очень хотелось терять время в метро, но такси в Германии уж слишком дорогое. Даже для их бюджета. Так, протолкавшись в вагоне около получаса, Ким наконец покидает станцию, откуда идет в здание выставки. Время позднее, а потому, в здании почти не осталось народу. Подойдя к нужному помещению, Намджун дергает за ручку и открывает дверь. Перед ним открывается страшная картина: на стенде стоит голова Юнги, освященная лишь одной лампочкой над самой головой. Выглядит правдоподобно, что сказать, но где сам Юнги? Комната выглядела уж слишком пусто для помещения, в котором шла активная подготовка к выставке художника с огромным количеством выставочных работ. На картинах, висящих по центру комнаты, за стендом, остались лишь пять целых картин. да и то, они тоже были перепачканы и исписаны красной краской, как предположил Намджун. на каждой из картин было что-то написано на немецком. слова было сложно разобрать из-за недостатка освещения в этой комнате. всё-таки, интересно, что там: «hübsch», «lieber», «mein für immer», «verrückt» и «heiß». Что все это значит? Где остальные картины Юнги? В тусклом свете Намджун замечает в углу комнаты черный пакет и поставленные в ряд картины Мина, и каждая испорчена. Кима уже начал одолевать страх происходящего. Почему картины испорчены? Что за пакет, черт бы его побрал! Что-то в пакете слишком большое, а под самим пакетом лужа. Рубиновая и глянцевая при обычном свете, сейчас она казалась черной, похожую на нефть больше, чем на кровь. Это же не кровь, да? Это все одна идиотская шутка его мужа, не более, правда же? Сейчас же Юнги выйдет, и он устроит ему выговор. Ни капельки не смешно, вообще-то. Медленными шагами наворачивая круги вокруг стенда с головой, Намджун дрожал все больше и больше. Каждая мелкая деталь, каждый шрам — как настоящие. Осталось понять к чему все это представление. Как же Намджун надеялся, что в пакете не тело. Разорвав пакет, Ким ужаснулся: голое тело. Что произошло дальше — Намджун помнил лишь отрывками. Он не помнит, как он очутился в их с Юнги съемной квартире. Юнги знал, что Намджун ненавидел кофе. Хотя сам Мин пил его по утрам постоянно. Однако Кима раздражал один только этот запах: как будто зловонный, терпкий, пережаренный. Казался ему горьким и противным. Но он все равно его пил. Сиропы и большое молоко делали эту страшно невкусную штуку не такой уж и плохой. Сладко и вкусно, короче говоря, пить можно. На фоне как обычно шумит телевизор. Только так тишина больше не кажется такой давящей, а одиночество — удушающим. На столе помимо чашки ручка и записная книжка Юнги, которую Намджун решил использовать за неимением собственной.

«…вчера вечером в районном суде был осужден …., совершивший нападение на художника Мин Юнги. Им оказался гражданин Германии ***. Молодой человек был похищен ранее неизвестным нам мужчиной, после чего зарезан.»

— Похищен и зарезан… — процитировал Ким, выводя буквы в записной книжке

«Судмедэкспертизой было установлено, что шансов на выживание у мистера Мина не было уже задолго до приезда правоохранительных органов.»

— Интересно, что думает человек, услышавший эту историю в первый раз? — интересный риторический вопрос засел у Намджуна в голове и не выходил с момента похорон.

«…Тело было найдено мужем Мистера Мина на выставке, которая принадлежала Мину. В ходе следствия выяснить причину расправы не удалось…»

— Тупые идиоты, — Намджун зол из-за бесполезности правоохранительных органов, сам он уже давно выяснил причину жестокой расправы с его мужем.

«…однако следствие предполагает, что мужчину зарезали из-за финансовых вопросов между пострадавшим и нападавшим.»

— Нет, это была ревность. Его невзаимная любовь стала удушающей для тебя, Ми-Ми.

«Большее количество работ Мистера Мина…»

— Мистера Миу, — поправил ведущую новостей Намджун

«…было уничтожено и, к великому сожалению, восстановлению большинство из них не подлежат. Ещё раз выражаем огромные соболезнования семье Мистера Мина. Далее в новостях…»

— Спасибо? Мне от этого, видимо, должно стать легче, не знаю… — грустно вздохнул Намджун, продолжая что-то писать.              «Я так много хотел бы тебе сейчас сказать, жаль, что могу только так. Ми-ми, свет мой, этот идиот лишил тебя жизни из-за своей невзаимной «любви» к тебе. Я никогда бы поверить не смог, что это была любовь. Он никогда не любил тебя, ведь любящий человек никогда бы такого не сделал. Мне страшно осознание, что тебе было больно. Я даже представить не могу, что тебе пришлось перетерпеть, как он мучил тебя и измывался над тобой. Ты заслуживал лучшего, Мин Юнги. Если бы я только был там, я бы сделал все, чтобы этого не произошло. Я говорил тебе это при жизни, скажу это ещё раз теперь тут. Я люблю тебя, Мистер Миу. Я люблю каждый твой вздох, каждое твое слово. Я люблю в тебе все. Уже и не помню, как я дошел до такого состояния. Помню что-то отрывками. Частично припоминаю свою реакцию на произошедшее. Я сорвал себе голос тогда, мне вкололи успокоительные, после чего меня напрочь вырубило. Проснулся в больнице, в надежде увидеть тебя, но… тебя не было. Ты не отвечал на звонки, не писал мне, даже не интересовался где я. А потом я вспомнил, что произошло. Я помню твои похороны. Помню тебя в гробу: белого и такого холодного. Помню, как гладил твои волосы и в последний раз взял тебя за руку. Я так мечтал тебя поцеловать хотя бы ещё один раз, но я испугался. Больше ничего не помню. Твоя смерть не была по моей вине, но от этого совсем нелегче. Одно лишь осознание того, что я мог тогда забить тревогу, не даёт мне покоя. Я не могу отпустить мысль о том, что это и моя вина тоже, каюсь. С момента, как мы впервые встретились, прошло ровно 7 лет. Если бы не все это, мы бы сейчас сидели в ресторане где-нибудь на крыше, пили немецкое пиво, и я предложил бы тебе задуматься об усыновлении нашего с тобой ребенка. Я всегда хотел ребенка и хочу по сей день. Но сейчас это невозможно, ты и сам, наверное, понимаешь. Ребенку нужна семья с двумя любящими родителями, а сам на себе я это не потяну без тебя. С тобой я был готов взять даже троих детей. Воспитать из них прекрасных людей в будущем, вложиться по полной в их образование, работать как собака, в поту и крови. Я мечтал об этом, если честно. Каждый раз, засыпая с тобой, я представлял, как наши дети будут сидеть с нами за большим столом и есть твою еду. Я мечтал о собаке — прекрасном друге для наших с тобой детей. Мечтал о большом доме, чтобы у всех было свое место для уединения, а у тебя — своя студия, где ты сможешь творить. Из всех твоих работ уцелели лишь три, еще две я отреставрировал и придал оригинальный вид. Остальные стояли все в той же студии, в кровавом углу, перепачканные и изрезанные донельзя. Их изъяли и не дали мне забрать. Не знаю, я когда-нибудь говорил тебе, что ты пахнешь чем-то свежим и фруктовым? Это не запах кондиционера для стирки, не твои духи, это, видимо, твоя кожа. Ты всегда так пахнул. С самой нашей первой встречи, до того дня, когда я в последний раз поцеловал тебя перед моим уходом. Если бы ты был парфюмом или духами, твоими верхними нотами были бы пионы и мускатный орех. Когда ты приходил уставший и злой, ты пах маслом и пылью, как бы это странно не звучало. Ты пах, как будто это были твои последние силы. Если бы я мог подобрать твоему запаху в такие моменты какую-то ассоциацию, то я бы сказал, что ты пахнешь как старый расстроенный рояль. Для людей мы были самой обычной гей-парой. Для друзей мы были просто очень милой парой. Я знал, как ты выглядишь со стороны, как партнер, прохожий и художник. Ты знал обо мне тоже самое. Но я только сейчас задумался о том, что мы никогда не знали, как выглядим со стороны мы сами. Я! Однако, в моих глазах ты выглядел как «Звездная ночь» Ван Гога. Когда ты плакал, ты выглядел, как только что родившийся котеночек. Поэтому я тебя так прозвал. Опухший или отекший — ты нравился мне любым. Каждый раз в моменты, когда ты плакал, у нас дома пахло шоколадом и молоком. Сейчас в нашем доме так пахнет постоянно, только горячий шоколад я готовлю уже себе. Когда я тебя только встретил и привел к себе домой, твой запах был идентичен моему, но отличался лишь тем, как раскрывался на твоей коже. Я любил твой запах, хоть и никогда не говорил об этом. Я всегда чувствовал, когда ты дома, спал, переплетая с тобой пальцы и кладя наши руки рядом с моим лицом. Знаешь, чем пахли наши поцелуи? Сигаретами. Каковы они были на вкус? Как сладкий фильтр последней выкуренной тобой сигареты. Я часто просил тебя бросить курить, говорил, что «не люблю целоваться с пачкой сигарет». Беру свои слова назад. Хочу целовать твои губы со вкусом какого-нибудь шоколадного Чапмана, еще-еще-еще. Знаешь что со мной сейчас? Тебе бы точно не понравилось то, что ты увидел бы. Я пахну алкоголем и твоими сигаретами. Я пахну чем-то соленым. Слезами, по́том и кровью, полагаю. На выставке в тот день пахло почти также. Масляными красками, пылью и кровью. Запах страха и боли. Твоего страха и боли. Или моего? Мой собственный запах сейчас напоминает мне аромат того злополучнго дня в том самом месте. Ещё тогда, в студии, я подумал, что это был лишь муляж, выглядело жутко, но мне даже понравилась твоя идея. А идея, как оказалось, вовсе не твоя, и голова эта была настоящей. Я ведь все знал: я видел этого человека раньше, видел, как он смотрел на нас, видел его под окнами на балконе.Я думал, что он наш сосед или… я просто не подал виду? Когда этот человек буквально врезался в нас и встречался на каждом нашем шагу, я предположил, что он сталкер, но не сказал тебе тогда. Я ничего не предпринял. Я хочу это закончить. Если меня будут искать, то ищите меня в Тэгу в нашей с Юнги квартире. Буду там ровно через двадцать часов. В ванной. Ким Намджун, 26.04.2022.»