Ориентация

Женщины. Мягкие, нежные формы этих хрупких созданий так и притягивают к себе взгляд, правда? Хотя, лица, порой, бывают куда красивее. Ох, мы говорим о лицах? Господь, да за эти милейшие личики и лишней тысячи рублей в пиццерии не жалко. О женщинах можно говорить многое — от восхищения воздушной грацией до наслаждением заливистым тонким голоском. Определенно точно, кроме женщин Юре никого не хотелось. И, определенно точно, он не стоял уже девятую минуту у никому не нужного тренажера (для чего его вообще сюда поставили?), рассматривая мужиков. Юра отгоняет от себя мысль, что именно этим он и занимается — нет, просто обстоятельства сложились так, что взор падает именно на рельеф напряженных мускулов, пока их не шибко симпатичный обладатель делает жим. Юра, быть может, просто завистник. Пялится на качков и во сне видит как будет выглядеть так же. Столетие назад он бы показал этим протеиновым придуркам как выглядит действительно высеченное из камня тело, но пока, остается смотреть на то, как они пыжатся, делая легчайшие упражнения. Упражнения, которые так удачно подчеркивают трицепс… — Долго будешь мужчинами любоваться? Челябинск дёрнулся, резко отшатнувшись от возникшей рядом Татьяны. Та стояла с невозмутимым лицом, попивая воду из пластиковой бутылки. — Как по мне, слишком грубоватые черты лица, — Тюмень едва заметно пожала плечами, бросив оценивающий взгляд на мужчин. — Че? — Юра свел брови, отводя взгляд от них и посмотрев на Таню. — Да пошла ты нахрен, я не… — Прости, — Таня похлопала себя по объемным бедрам, видимо, нашаривая в карманах резинку для волос. — Парни тоже ничего. Но тут на вкус и цвет, как говорится, — после чего она неспешной походкой прошла к беговой дорожке. …Оставив Юру с горящей внутри злостью и обидой: то ли на себя, то ли на Таню, то ли на парней со штангами.

***

— Какие мужики тебе нравятся? Вопрос повис в воздухе и Юре в эту же секунду стало стыдно за то, что он ляпнул. Захотелось отмотать время назад, пнуть себя под колено и спросить для чего конкретно ему понадобилась эта информация. Костя медленно поднял взгляд, отрываясь от книги. Вроде, это он читал Мураками, но Юра сомневался — как можно читать Мураками в четвертый раз? С другой стороны, такой фанатизм Мураками вполне объяснял Костину гомосексуальность. Фу, какое мерзкое слово. — Что? — низко, приглушенно и твердо. Юра ненавидел этот тон голоса у Уралова. Такой, будто Татищев спросил у него самую тупую вещь на свете. — Ты слышал. — Какие мужики мне нравятся? — Ты, может, еще десять раз это повторишь? — Юра фыркнул, посмотрев на Екатеринбург, который сидел на диване в паре метров от него. Костя рассказал Юре о том, что его привлекают парни, почти год назад. В их жизни это мало что поменяло кроме того, что Татищев потерял четыре недели своей жизни, уйдя в запой, а Косте пришлось около полугода выслушивать просьбы пойти полечиться. Но дружеская любовь к Косте делает чудеса — вот, Челябинск рядом, даже интересуется половой жизнью. — Ты про телосложение? — Б… да, — раздраженно сказал Юра, решив не ругаться на Костю, который, очевидно, над ним подтрунивал. — Спортивные и крепкие, — отвечает Костя. И Юру, почему-то, это укалывает. Он кивает и говорит «м-м», погрузившись обратно в телефон. Спортивные и крепкие… пф, ещё бы, таких просто любить. — Ты прям как баба, — хмыкает Юра. Екатеринбург наклоняет голову. — Девушкам, обычно, не нравятся такие. Что бы ты там не нафантазировал, — Костя берет книжку обратно в руки и опускает взгляд на буквы, продолжая читать. Юра же смотрит куда-то сквозь экран.

***

Челябинск раздражало то, что с ним происходит. Вообще, «это» происходило всегда, но после Костиных откровений Юра сам не свой. Казалось бы, он ведь всегда смотрел на мужчин. Почему бы и нет? Нужно на кого-то равняться, отмечать, насколько Юра хорош в сравнении (лучше бы он этого не делал, вот честно). Он понял, что не у всех так работает, когда коллега с ЧМЗ сказал: «Хуй разберёшь, красивый мужик или урод. Мужской красоты не существует, я так считаю». А потом смачно закурил. Не коллега, а Юра. Вслух он ничего не сказал, но внутренне с Петром Семеновичем не согласился. Мужскую красоту, вообще-то, разглядеть иногда даже проще чем женскую — женщины красивые по дефолту. Юре нравились все: и блондинки, и брюнетки, и, конечно же, рыжие. Ему нравились и полные, и худые, и спортивные. Для него все женщины были симпатичными. Но с мужчинами ведь не так. Взгляд на худых парнях не задерживался, выглядели они откровенно жалко. Слащавые тоже были отталкивающими — в чём смысл мужика, который похож на бабу? То ли дело, с широкими плечами, чётко очерченными чертами лица, сильными руками и суровостью во взгляде. Челябинск когда-то и сам таким был, поэтому, быть может, так сильно скучал по СССР. Просматривая очередной бесполезный сериал в час ночи, Юрин взгляд пал на всплывающую рекламу с порно сайтом, вдруг залипнув. На экране девушку драли какие-то парни: в рот — худой брюнет, в задницу — огромный блондин с рельефным прессом. Всё это было зацикленно в пятисекундной гифке, но Татищев так и не потянулся к курсору чтобы скрыть это дерьмо. «Почему нельзя было оставить только чувака справа?» — задумчиво подумалось Челябинску, осматривающего блондина. Подумалось не из-за того, что он пожалел девушку, а из-за того, что на парня слева смотреть было невозможно. Это субтильное нечто стояло спиной к камере, но даже так, Юра разглядел его выпирающие тазобедренные кости. «Фу, блять» — Юра сморщился. Таким индивидам вообще в порнуху лучше не соваться, пусть глаза людям берегут. Неужели так сложно подкачаться, чтобы сниматься в этой индустрии? Он опять перевел взгляд на блондина. Вот тут понятно, что нормальный мужик. Во всём теле чувствовалась сила и мощь, а напряженные мускулы чётко передавали работу мышц. Когда Юра уже начал всматриваться в миниатюрные лица участников сия действия, он резко понял, что за всё время разглядывания, он так и не посмотрел на девушку. Мысль была неприятная и страшная. Тут же вспомнился Костя со своими пьяными откровениями, которые произошли пару недель назад. — Понимаешь, Юр, — Костя вздохнул, взболтав пиво в бутылке, — женщины привлекают меня сексуально. Я могу с ними переспать, для меня это не проблема. — Так почему ты не делаешь этого? — Юрины брови дернулись наверх, пока глаза слипались. На плече у Кости лежать было так комфортно, что Юра прогнозировал, что точно вырубится в ближайшее время. — Я хочу мужчин больше. Когда я смотрю на общую массу людей, я, скорее, отмечу привлекательного для меня парня, чем девушку. Необязательно, чтобы подходило по типажу… — Всё-всё, — Юра посмеялся. — Я всё понял, завались. Юра уже с ужасом посмотрел на дергающуюся картинку вновь. Почему раньше он не замечал, что в порнухе часто переводит взгляд с девушек на парней? Нет, нет, нет, это полный бред. — Какой, нахуй, типаж… — пробормотал Челябинск, кликая по ссылке. Спать нельзя. Ни сколько потому, что теперь он с таким мыслями не уснет, сколько потому, что нужно доказать самому себе собственную убежденную гетеросексуальность. Найти порно с девушками. Только с девушками. С лесбиянками? Какой пиздец, нет, не с ними. Обычное порно с обычными грудастыми девчонками. Юра некоторое время пялится на сайт с яркими картинками, а затем вбивает запрос «гей порно».

***

— Ты снизу или сверху? — спросил Юра, пока Костя пробегался глазами по рецепту какого-то блюда, для которого он предварительно разложил мясо на разделочной доске и купил много овощей. Костин взгляд резко застыл на одной строчке, он явно попытался обработать то, что сказал Татищев. — В плане? — Гейском, — Юра облокотился о столешницу, не сводя взгляда с Кости. Костя посмотрел на Юру, который находился уже ближе, чем был до того, как он взял в руки книгу с рецептами. — Без разницы, — сказал Уралов, пожав плечами. Юра хохотнул. — Не может быть, что без разницы. Уж либо тебя трахают, либо ты. — А тебе, то есть, принципиально «сверху или снизу»? — Татищев неловко дернул уголком губ. Вот так всегда — вопрос про геев задает он, а в неловкое положение ставит Костя. — Ээ, — он незаметным движением почесал нос. — Ну, я просто не понимаю как можно… ну, неужели не странно, когда сначала ты, а потом… как бы, другая же немного история, понял? Представляешь себя в порнухе либо бабой, либо мужиком, — Костя с особым наслаждением смотрел, как Юра пытается подбирать слова. — Короче, всё равно, чаще-то ты ебешься с одной стороны, правильно? Я не поверю, что нравится всё одинаково. Молчание. — Сверху интереснее, — наконец, изрек Костя, немного подумав. «Чего я сверху не видел» — быстро пронеслась мысль в голове, про которую Юра забыл спустя секунду. Или оперативно принял решение забыть. — Качков нравится трахать? — сказал Юра, вопросительно изогнув брови. Костя на это, неожиданно, посмеялся. — Почему качков? — Ты говорил, что тебе нравятся спортивные, — голос под конец фразы глупо надломился и пошёл наверх. Юра сдержался, чтобы не отойти от столешницы и надеть себе на голову целлофановый пакет. — А, — Костя прищурился, вспоминая, когда он такое говорил. В голове всплыл «Дэнс, дэнс, дэнс» Мураками, где-то между третьим или четвертым прочтением. Вспомнив их разговор, Уралов непроизвольно хехнул, широко улыбнувшись. Юра был готов поспорить, что прежде он не слышал от Кости такого звука. — Ну да. Юра поджал губы, смотря, как Костя всё с той же насмешкой вернулся к разделыванию мяса, положив рецепт рядом с собой. Он улавливал ноты издевки в голосе и движениях Уралова, но не мог понять как на это реагировать. Он даже не осознавал на что именно обиделся — неужто на то, что большинству, в том числе и Косте, не заходит такой типаж, которым обладал Юра? Так и не выяснив, чем конкретно он был мотивирован, Юра недовольно бросил: — Ещё бы, качков я бы и сам трахнул. Костина улыбка застыла на его лице, а взгляд пополз обратно к Юре. — Что, прости? Юра же склонил голову и засунул руки в карманы, поведя плечом. — Ничего.

***

Пекло. Юра тяжело дышал сквозь плотный южный воздух, сощуренными глазами смотря на светящееся от солнца море. Весёлые крики детей на пляже хоть как-то задавали задорное настроение, хоть и единственное, на что был готов сейчас Челябинск, это на самоубийство. Черную макушку нагревало солнце (кто-то потерял кепку), песок забивался в шлепки и было безумно жарко. Юре бы стянуть с себя рубашку, но он лишь сильнее жался, стараясь скрыть все открытые участки кожи. Может, из-за того что боялся обгореть, а может, потому что сверкнуть на весь мир своими голыми телесами не хотелось совершенно. — Тебе принести солнцезащитный крем? Послышался сзади Костин голос, на который Татищев повернул голову. — Не, живем, — Юра поднял одну руку и согнул ее в локте, нарочито побравировав. — Я щас подкопчусь, мало не покажется. Мальтийский загар. — Уверен? — Костя улыбнулся, потрепав ворот своей хлопчатой рубашки. У Екатеринбурга можно было отчётливо проследить, как настроение идёт вверх по экспоненте с приходом лета. И улыбался чаще, и смеялся громче, и орал за невыполненные отчеты… да не орал даже. Просто ходил довольный жизнью, а потом предложил сгонять в Анапу на несколько деньков. А чего Юре отказываться? Чёрное море, так сказать, классика. — Пойдешь купаться? — спросил Костя, начав расстегивать пуговицы на цветастой одежде. Юра перевёл взгляд на море, относительно свободный пляж, а потом снова на море. — Почему бы и не занырнуть, — снимать одежды Челябинск не стал, потопав по песку на пути к берегу. Однако, ноги проваливались, в горле вдруг привычно запершило и закружилась голова. Юра начал кашлять. Да уж, и где тот суровый Челябинск, отдирающий от танка неправильно сделанные детали голыми руками? На его спину мягко легла ладонь Кости, после чего Юра почувствовал лёгкие похлопывающие движения. — Сильно болит? — поинтересовался Екатеринбург, на что Юра помотал головой, наклонившись, и зайдясь в кашле снова. Больше того, голова болела, к кашлю-то он привык. — Ты бы хоть во что-то светлое оделся. Стоило признать, Юра оделся либо как подросток в сложном периоде, либо как сатанист на отдыхе. Черная рубашка, черные шорты, черные шлепки и русский рок. Кто знает, может страшилка про страшный чёрный город была о Челябинске. Юра щурится и потихоньку пытается распрямиться, пытаясь унять ноющую боль в легких размеренным дыханием. — Нет, просто немного голова кружится. Костян, все зае… Татищев не договаривает, почувствовав, как ноги задрожали и он опасно накренился вперед. Финита ля комедия, опять жрать песок. В детстве он постоянно падал с коней на тёплую башкирскую землю, вот опыт и пригодился. Но он не пригождается, Юра, почему-то, ощущает щекой лишь чужую теплую кожу и подозрительную мягкость. — Тебе лучше пойти в номер, — раздается голос сверху. Юра был крепко фиксирован за плечи, но голова по инерции откинулась вперед и он уткнулся лицом в Костю. Если точнее, в его грудь. У Юры все ещё дико рябило в глазах, но после осознания того, где находится его лицо, он вспыхнул. Татищев несколько раз поморгал и вслепую упёрся ладонями о точку опоры — всё еще Костину грудь. «О, Господи» — пролепетал голос в Юриной голове. — Бля, я… — Татищев неловко сдавил в руках Костю, усиленно пытаясь игнорировать ноющее головокружение и выпрямиться. — Погоди, я щас… — Спокойно, Юр. Челябинск ойкнул, когда Костя внезапно прижал его к себе и положил голову на макушку, резкими круговыми движениями взлохмачивая черные волосы. Юра дышал Косте в ключицу, а из головы вылетели все мысли о том, как они выглядят со стороны. — Куда ты рванул? К морю? — Я… Хоть бы Костя думал, что это из-за солнца Татищев и двух слов связать не может. А не из-за того, что Юре захотелось подставиться под касания больших ладоней, а внизу живота странно стянуло. — Ты можешь идти? Не теряешь сознание? — За кого, блять, ты меня держишь? — хрипло промычал Юра, тяжело дыша. «Женские сиськи классные, но и мужские ничего…» — Я сам сейчас дойду, — Юра рыпается будто назло себе, потому что последнее что он сейчас хотел — освобождаться из Костиных обьятий. Костя его отпускает, но за плечи придерживает. Юре это нужно, потому что остранившись, он неловко сводит ноги и опускает взгляд. «Какой пиздец» — обреченно отвечает голос в голове на Юрин стояк.

***

— …а передвижники, по-моему, лучшее объединение на художественном поприще. — Даже спорить не буду, — Костя сидит за мольбертом, и Юра, повернув к нему голову, видит, что тот улыбается. Юра поджимает губы, смотря на изящный взмах руки Санкт-Петербурга. Он поправляет кудри каштановых волос и возвращается в исходное положение — нога на ногу, прямая спина, взгляд на Костю. — А я надеялся с тобой поругаться, — тонко улыбается Александр. — Долго вы еще будете? — не выдерживает Юра, пытаясь слишком откровенно не морщить нос. Романов раздражал. Мало того, что выглядит так сладко, что у Юры глаза сахареть начинают при взгляде на него, так ещё и с Костей начал проводить почти все свое время. Петербург второй город России или как, в конце-то концов? Какого черта у него так мало дел? — Не торопите Константина. Юрий, — спокойно говорит Санкт-Петербург, бросив прищуренный взгляд на Татищева. — Мы с вашим другом планировали провести досуг вдвоём. Было некрасиво с вашей стороны вмешиваться в наши планы, а еще более некрасиво подгонять. У Юры весомый аргумент в свою защиту — он соскучился, а с Костей они не виделись уже две недели. А вот какого хуя сраный Александр Романов, аka главный пидорас России (позорно даже звучит!), остается с ночевкой у Кости второй раз за неделю — большой вопрос. Он надеется на то, что Костя скажет хоть что-то в Юрино оправдание, но тот молча водил кистью по холсту. — Хотите чтоб я съебался? — язвительно спрашивает Татищев, взглядом рыща по Петербургу и переводя его на Екатеринбург. Надо же, находится с двумя геями в комнате, и его парит только мысль о том, что вдруг, один нравится другому. Юра успокаивает себя тем, что Косте такие, как Саша не нравятся. Но по Костиным заигрываниям и внимательным осмотром чужих черт лица (и что, что Романов позирует?) не скажешь. Интересно, они сосались? А вдруг, даже трахались? Они же гомосеки, наверняка, пробовали разок, ну хотя бы в 90х. Тем более, Саша такой замечательный, такой аккуратный, самое то для Кости. У Питера, наверняка, от мужиков отбоя нет — настоящая гей икона. Ещё бы Костя не хотел его трахнуть. Юра резко встаёт с дивана. Раз они так хотят, ладно, Татищев даст им то, что нужно — какое ему дело? Его не должно волновать, с кем Костя спит. Он игнорирует колющее и часто бьющееся сердце, дергая за ручку двери. — Юр… — слышится голос Кости перед тем, как Челябинск хлопает дверью. Юра в последнее время стал слишком драматичным и вдумчивым. Пора перестать двигаться в эту сторону, потому что те мысли, которые у него появлялись, ему совершенно не нравились. И Костя ему тоже не нравился. Наверное.

***

Челябинск морщится от вкуса виски и мотает головой. Стакан стукается о стол, и Юра издаёт краткое «ух». — Ну все, хорош, дай мне, — Илья дёргает его за плечо, второй рукой протянувшись к бутылке. Курган не понимал, что Юрина цель сейчас не повеселиться на корпоративе, а побыстрее набухаться. Да и ни к чему ему это знать — в конце концов, Татищев планировал сегодня сделать самую безумную хуйню в своей жизни. Юра щурится и осматривается по сторонам. — Где Костя? — Тут где-то, — дает логичный ответ Илья, наливая себе в стакан виски. Юра, будто бы получив действительно полезный ответ, встает с насиженного места и идёт на поиски Кости. Стоял шум и было много людей — Уральский корпоратив, честно говоря, трансформировался в какую-то всероссийскую вписку. Пришли и Сибирские, и Приволжские, даже немного Дальневосточников с Южанами, и, кажется, Юра видел парочку из Центра. В таком многообразии отыскать Екатеринбург — та ещё географическая задачка. И ведь со всеми по дороге надо перекинуться парочкой слов: сказать, что Ксюше идёт ее платье под активное кивание Даниса, отсалютовать Максиму, курящему на балконе и попытаться избежать Иви, которому он как-то задолжал 400 рублей за такси. Обойдя первый этаж коттеджа и уже собравшись идти на второй, Юра вдруг увидел знакомую половинчатую макушку. Костя стоял у бассейна с шампанским и говорил с Таней, которая внимательно его слушала, смотря куда-то в сторону. Челябинск, подходя к другу, собрался с мыслями, размял пальцы, посчитал в голове до десяти. А затем принял максимально пьяное выражение лица вкупе с развязной походкой. — Костя! — окликнул его Юра. Уралов повернулся к нему, а затем мягко улыбнулся. — Давно не виделись, — кивнул Костя. Не виделись они ровно три недели. Все это время Юра провел, на удивление, в трезвости и светлом уме, обдумывая свои эмоции и чувства. Челябинск не знал в какой момент он обработался толерантным окружением настолько, что, впервые бесстыдно подрочив на гей порно, он отрешенно подумал: «видимо, я гомосек». А во второй раз, представив вместо главного актера Костю, он подумал: «видимо, мне нравится Костя». Это все происходило настолько плавно и было словно само собой разумеющееся, что Юра ради приличия побухал вечерок — ну в самом деле, он реально просто принял этот факт? А затем, решил взять все в свои руки. Татищев не привык наматывать сопли на кулак и выжидать десятилетиями признания от человека, которого он любит. Если Юра любит — все, блять, должны знать, что Юра любит. Он готов делать первые шаги, потому что он мужик, и этот постулат главнее, чем «пидорство = зашквар». Тем более, эта тема как-то устарела, учитывая то, что Костя гей. Точнее, как это называется? Бисексуал? Пансексуал? Ну, что-то из этой серии, Юре, на самом деле, насрать. Главное, что шансы у него есть. «Не придешь на вписку, я тебе ебальник снесу» — записал на голосовое Юра Косте, когда тот решил усомниться в факте своего присутствия на вечеринке. Но, каким бы пиздатым в признаниях Юра ни был, выпить для храбрости было нужно. А еще сыграть еще более пьяного, чем он есть, чтобы сбавить градус утреннего стыда. Таня словно уловила на каких-то вибрациях Юрин настрой, поэтому когда Челябинск ради приличия хотел с ней поздороваться, она глотнула шампанского, кивнула и удалилась к барной стойке. Костя сопроводил ее взглядом. — А ты соскучился? — приподнял брови Юра, подойдя ближе. Он дернул Екатеринбург за рукав, привлекая к себе внимание обратно. — Ну, да, — неуверенно сказал Костя со смешком, посмотрев Юре в глаза. — Я тоже соскучился, — говорит Татищев не моргая. Екатеринбург непонимающе на него косится. — Слушай, тебе тут кто-нибудь нравится? — Что? — Тебе нравится кто-то из тех, кто сюда пришел? Костя медленно приподнимает одну бровь, смотря на слегка покачивающегося Юру. Наверняка, он думает, что это из-за алкашки. И пускай, Челябинск на это и рассчитывает — сейчас ему не нужно знать, как Юра от нервозности переминается с ноги на ногу. — Так с ходу? — пытается смягчить их странный диалог Уралов, на что Юра подходит ближе. — Мне просто интересно, хочешь ли ты кого-то склеить. — Никого я не хочу, Юра, — на выдохе говорит Костя, взболтав в руке бокал шампанского. — Что вообще с тобой? Ты какой-то молчаливый и нервный, не хотел встречаться почти месяц, что-то случилось? Юра поджимает губы, но вовремя себя останавливает, снова натягивая улыбку. — Ничего не случилось, я просто думал. — О чём? — Что мне, кажись, нравятся мужики. Костя молча смотрит ему в глаза. Юра плохо умеет читать по глазам, но Уралов, судя по взгляду, охуел. Такие новости, вообще-то, на вечеринках не рассказывают. Челябинск должен был собираться с мыслями (возможно, плакать), пригласить Уралова к себе домой, в томной обстановке и загадочном антураже рассказать о своей ориентации. Потом бы они обнялись, Костя сказал какой Юра молодец, что признался в этом, и Юра бы окончательно задохнулся в приторности. Он не сделал этот дурацкий каминг-аут, он просто сказал, что ему нравятся мужики. — Юра, — начинает Екатеринбург. Он обескуражено берет его за одно плечо, другой поставив бокал на рядом стоящий стул. — Это… это так смело, что ты мне об этом рассказал. Ты молодец. Ну, конечно. Это же Костя. — Спасибо, — говорит Татищев, похлопав Костю по руке на своем плече. — Как думаешь, кого мне сейчас склеить из парней? Уралов снова замолкает, а зарождающаяся на его лице полуулыбка сползает. Юра внимательно следит за его выражением лица — он был готов поспорить, что никогда так усиленно не всматривался в других людей. Разборчивость в человеческих эмоциях не была его сильной стороной, поэтому он спокойно жил без неё. Но сейчас ему искренне хотелось напрячь свои мозги, пытаясь сложить в голове два плюс два. — Не знаю, — говорит Костя, отведя взгляд в сторону бассейна. — Тут тебе решать. — Я готов поцеловать любого, на кого ты мне покажешь, — Юра подходит ближе, чуть наклоняя голову. — Юр, я правда не знаю. Татищев стягивает со своего плеча руку и сжимает её в кулаке, не трогая лишь указательный палец. И когда Уралов отводит потускнеший взгляд от толпы, Юра разворачивает Костину руку на него же самого. Дает пару секунд на осознание. — Ты сам попросил, — хрипло говорит Юра. …а затем, кладет ладони на лицо Кости и целует. Екатеринбург поражено распахивает глаза, накреняясь вперед. Почувствовав язык в своем приоткрытом рту, он хватает худое тело Юры, будто бы пытаясь найти в нём опору. То, что сейчас происходило, словно было обычным сном — то, что произнес и сделал Юра, не мог сделать он. Кто угодно, но не он. И Уралов бы поверил, что это какая-то галлюцинация, если бы не отчетливое ощущение сладости горьких губ. У Татищева они были мокрыми, несмотря на то, что почти всегда (когда Костя на них смотрел) казались сухими. И в какой-то момент, Уралов совершенно не справляется с внезапным всплеском эмоций. Подкашиваются ноги и он наваливается на Юру, не думая о том, что тот тоже сейчас не в самом крепком состоянии, а затем они, опасно качнувшись, с громким плеском бултыхаются в бассейн. Перед глазами пелена, вокруг заглохла музыка — на мгновение Костя остается один на один со своими мыслями и с Юрой. Он всё ещё крепко держал его за талию и чужие губы всё еще накрывали его же. Бредит ли Костя? Костя выпускает изо рта пузырьки после того, как Юра разрывает поцелуй. Он смотрит на чужие черные волосы и в чужие черные глаза, давая себе возможность запечатлеть это мгновение. Но затем, заставляет себя вырваться из этого сна, резко дергаясь вверх, утаскивая за собой Юру, и запрокидывая голову назад. Юра заходится кашлем, пока Уралов пытался отдышаться, пытаясь осознать, что происходит. Краем глаза он видел как на них уставился Красноярск, прижав ко рту ладонь, как Камалия тыкнула в бок Даниса и как Таня заинтересовано на них поглядывала, но его мысли сейчас были не об этих взглядах (хоть и о них в том числе). — Что ты натворил? — тяжело дыша спрашивает Екатеринбург, игнорируя внезапно похолодевшую воду и липнущую к телу рубашку. Юра утирает лицо рукавом, лишь размазывая влагу и убирая мокрые пряди волос со лба. — А что я натворил? — Ты меня поцеловал, — шипит Костя, бегающим взглядом осматривая Юру. — Быстро вылезай. Уралов, пытаясь восстановить дыхание, поплыл к бортику. Неоновая подсветка бассейна резала глаза, и Костя, решив даже не доплывать до лестницы, подтянулся на руках, с тяжелым облегчением выбравшись из него. Юра закинул руки на бортики следом, правда более медленно и криво. Он попытался вылезти, но тело не слушалось и удавалось лишь нелепо скользить по кафелю. Екатеринбург молча подал ему руку, и, не дожидаясь ответных действий от Татищева, потащил его на себя за запястье, выдергивая из воды. Юра чувствовал взгляды на себе и на Косте, когда они уходили на второй этаж. Было ли неприятно? Возможно, но он сам знал, на что идет. Будет ли ему завтра стыдно? Определенно, но всё потом. Сейчас самое важное — Костя. И это «самое важное» нервно дергает на себя дверь, заводя туда Юру. — Объясни, — говорит Екатеринбург, прижавшись спиной к только что хлопнувшей двери, и смотря на стоящего посреди комнаты Татищева. — Что объяснить? — Ты ради шутки меня поцеловал? — обрубая все отходные пути спросил Костя, закрывая дверь на замок. — Или ты просто пьяный? — Что в этом такого? — задает встречный вопрос Юра. — Просто ответь. — А ты уже с кем-то встречаешься? — Юра, блять, ответь мне нормально! — с надломом сказал Костя, громко ударив ладонью по поверхности двери. Челябинск на это дернулся, шугано посмотрев на Уралова. И чего тот так взбесился от обычного поцелуя? — Чего ты злишься? Я думал, тебе нравятся парни, — сказала внезапно проснувшаяся в Юре неуверенность. Стало страшно: вдруг Челябинск и вовсе выдумал Костину ориентацию, а теперь облажался? А может, Юра настолько ему не нравится, что Костя аж разозлился? — И с хуя ты решил, что просто можешь взять, и поцеловать меня?! — крикнул Екатеринбург, приложив ладонь к своему лбу. И снова молчание, разбавленное музыкой из-за стен. Юра опустил взгляд вниз, посмотрев на паркетный пол. Поджал губы, сделал два медленных шага назад и плюхнулся на край широкой кровати, стоящей рядом. Челябинск, несмотря на обманчивое первое впечатление, не был ветреным или влюбчивым. Если он любил — то он ощущал это всем сердцем и душой, не изменяя своим чувствам столетиями. Полюбив Аню однажды, он любил её двести лет. Осознав то, что он влюбился в Костю, он решил для себя, что это надолго. Юра, вообще-то, был готов и к отказу. Ему не привыкать, бегать за кем-то несколько лет. Глупо, но Челябинск влюбляется не для того, чтобы потом найти кого получше. Он был готов бескорыстно окружать заботой того, кого он любил, и раскрывать свои чувства через осторожные действия. Отказ лишь — болючий ответ на его чувства, который не отменяет их. Мутно поразмыслив несколько секунд, Юра на выдохе говорит: — Потому что я люблю тебя, — и поднимает голову. Челябинск видит, как медленно меняется лицо Кости. Он сводит брови, непонимающе смотрит на Татищева и пару раз приоткрывает рот, словно в попытке что-то сказать. — Снова твои шутки? — наконец говорит Екатеринбург, продолжая подозрительно вглядываться в темные глаза напротив. — Я всё хорошо обдумал. Я тебя люблю, — Юра не отрывает взгляд, а рука интуитивно тянется к пачке Camel в кармане. Но к счастью или сожалению, ничего он там не нашаривает. — Если ты любишь кого-то другого, то так и скажи. «ТольконеРомановтольконеРоманов» — проносится у Юры в голове, пока он в ожидании смотрел в потемневшие медовые глаза. «И лишь бы не какой-нибудь качок» — подумал Челябинск, когда увидел как Костя открывает рот. — Я люблю тебя двести лет, — сипло говорит Костя. Черты лица огранил лунный свет, и когда Екатеринбург чуть опустил голову, у него на щеках блеснула влага. — Я не думал, что получу от тебя взаимность. Настала очередь Юры поражено уставиться на Костю. — Почему ты мне не сказал? В ответ он получает мрачный взгляд, который сказал о многом. Даже сам Юра увидел сцену, где он истерит, возможно, даёт Косте по лицу, и уходит в глубокий запой. Было неприятно осознать то, что он бы действительно так и сделал. Татищев молча тянет к Косте руки, подманивая к себе. Едва не говорит «ну-ну, иди к Юре». Уралов колеблется лишь некоторое время, пытается незаметным движением утереть слезы, а затем подходит к Челябинску, робко наклоняясь. Юра вцепляется в него мертвой хваткой, сжав в крепких объятиях. — Прости, — шепчет Юра на ухо, круговыми движениями огладив широкую спину. Наверняка, у Кости там упала ещё одна слезинка за другой — он ведь такой. Ранимый. Екатеринбург обнимает его в ответ и, повторяя их сегодняшнюю сцену, наваливается сильнее, заставляя не сильно сопротивляющегося Юру откинуться назад. Он падает на мягкие одеяла, но Костю из рук не выпускает, лишь сжав ткань мокрой одежды в кулаках. — Я тебя люблю, — повторяет Юра и, слегка отстранившись, заставляет Екатеринбург посмотреть на себя. Челябинск угадал: карие глаза сверкали от слёз, а на щеках еще не высохли мокрые дорожки. Юра снова ласково берет лицо Кости в руки и целует его в щеки и нос, проявляя какую-то подсознательную и интуитивную нежность. Уралов кладёт свои руки поверх ладоней Юры и, чуть отводя их, идет навстречу, накрывая своими губами чужие. Челябинск податливо приоткрывает рот, когда Костин язык толкается внутрь. Их сбитое дыхание и мокрые звуки заставляют Юру поерзать на месте, издав сдавленный тихий стон. Когда они друг от друга отрываются, Костя жадно припадает к Юриной шее, целуя её и прикусывая. Влажные пряди потемневших двуцветных волос щекотали подбородок, а капли, падающие с одежды Уралова на Юру, перестали быть для него заметными. Татищев зарывается пальцами в эти самые волосы, запрокидывая голову назад и прикрывая глаза от удовольствия — Костин язык провел от ключиц до челюсти, оставив засос где-то рядом с ней. — Ты не сосался с Сашей? — почти шепотом спрашивает Татищев. Ни сколько потому, что не хотел сбивать атмосферу, сколько потому, что говорить в полный голос ему было тяжело. — Нет, — даёт спокойный ответ Костя, отрываясь от Юриной шеи. — Хотел меня трахнуть? — снова задает вопрос Юра, посмотрев на уже нависшего над ним Уралова. Тот дергает уголками губ. — Да. — Когда я был качком? — Ты задрал со своим Союзом, — говорит Костя, но улыбка с губ не спадает. Юра её зеркалит. — То есть, сейчас ты меня тоже хочешь? — Конечно, — говорит Екатеринбург, подтягивая Челябинск ближе к себе за тощие бедра. — Но у нас сегодня ничего не будет. — А ты что-то типа ясновидящей гадалки? — смеется Юра, закидывая руки на Костины плечи. — Я думал, тебе такие как я не нравятся. — «Такие как ты», но не ты. — Мм, — Юра снова тыкается носом в ключицы. — Не волнуйся, я накачаюсь. — Не надо ничего с собой делать, — вздыхает Костя, не давая оставить на себе укус и заваливаясь рядом с Юрой. — Я же сказал, что тебя люблю. — «У нас сегодня ничего не будет», — передразнил Татищев нарочито писклявым голосом, повернув голову к Уралову, на что тот издал смешок. — Просто ты подшофе, не хочу, чтобы наш первый раз был таким, — Юра едва сдержался, чтобы не повторить и это. — Давай я тебе хотя бы подрочу, — протянул Татищев, подтягиваясь к Косте и перекидывая через него одну ногу. Он уселся на чужих бедрах, смотря на Екатеринбург сверху-вниз. Окей, за это ему тоже когда-нибудь с утра будет стыдно, но он начал медленно ерзать туда-сюда, имитируя поступательные движения и следя за чужим взглядом. «Вот пидарас» — опять проскочило у Челябинска в голове, когда он почувствовал чужой член, упирающийся в него сквозь слои одежды. И что еще Костя скажет по поводу того, что они сегодня не переспят? — Ну давай, ты это ждал двести с хуем лет, — шепнул Татищев. — Ещё успеем поебаться в лепестках роз. Откуда у Кости столько терпения? Юра, получив взаимность, не мог держаться даже несколько минут. Складывалось впечатление, что он влюбился в нежную девушку в оболочке сурового уральского мужика. Костя кусает собственные губы, но потом подтягивается и обвивает Татищева руками за талию, из-за чего тот слегка качнулся. — Ты сам попросил. А затем, снова утягивает Юру вниз.