Scarlet Lips

Глава 7

*Корни*

Тот день, когда Чонгук впервые открыл глаза, не был отмечен ничем особенным. Небо было серым, как всегда, и дождь барабанил по каменным стенам замка, создавая тот самый ритм, который он будет помнить всю свою жизнь, даже когда покинет эти стены навсегда. Он не помнил своего рождения, никто не помнит, но он помнил первые годы своей жизни так ярко, будто это было вчера. Он помнил запах старого дерева и сырости, который пропитал каждый камень замка, и голос матери, который звучал тихо и мягко, как колыбельная, которую она пела ему по ночам. Чонгук родился в 1894 году, в эпоху, когда мир людей стремительно менялся, а мир вампиров замирал в своей древней неподвижности. Его появление было долгожданным, он был первенцем, наследником клана Чон, и его рождение отмечали как праздник, который длился три дня. В замок съехались главы всех ветвей клана, чтобы приветствовать нового наследника. Они приносили дары, старинные книги, амулеты, мечи, которые передавались из поколения в поколение. Чонгук, конечно, ничего этого не помнил. Но он помнил, как его мать держала его на руках, и как её глаза светились теплом, которое он не чувствовал больше ни от кого. Замок стоял на скале, возвышаясь над землями, и его чёрные стены казались частью самой природы. Он был построен в XV веке, когда предок Чонгука, Чон Догмин, привёл свой клан из Кореи в Европу. Замок был крепостью, домом и святилищем одновременно. Внутри было холодно, но уютно, везде горели свечи, и их свет танцевал на тёмном камне, создавая причудливые тени, которые двигались по стенам, как живые существа. Чонгук любил этот дом. Он любил гулять по бесконечным коридорам, где эхо его шагов разносилось на многие метры, и смотреть на старые портреты, которые висели на стенах. Каждый из них был чьим-то предком, и каждый из них смотрел на него с какой-то древней мудростью, которую он не мог понять, но чувствовал кожей. Он останавливался перед каждым портретом и пытался представить, кем был этот человек, что он чувствовал, когда стоял здесь же, сотни лет назад. Ему казалось, что они что-то хотели ему сказать, но он не мог разобрать их слов, они были слишком далеко, слишком древние. Его отец, Чон Чису, был строгим и величественным мужчиной. Он родился в 1687 году и за свою долгую жизнь видел многое: войны, революции, смену эпох, охоту на вампиров, которая выкашивала целые семьи. Он выжил, потому что был жестоким и умным. Он научился скрываться, научился ждать, научился наносить удар, когда никто не ждал. Его лицо всегда было серьёзным, и только в редкие моменты, когда он смотрел на мать Чонгука, его глаза становились мягче. Чонгук не помнил, чтобы отец когда-нибудь обнимал его. Отец говорил с ним на равных, как со взрослым, даже когда Чонгуку было всего несколько лет. «Ты — наследник, — говорил ему отец, когда Чонгук был ещё маленьким. — Ты должен быть сильным. Ты должен быть мудрым. Ты должен быть тем, на кого мы сможем положиться». Чонгук слушал, но внутри него росло сомнение. Он не хотел быть наследником. Он не хотел быть тем, кто должен править другими. Он хотел быть свободным, как ветер, который гулял по этим холмам и не принадлежал никому. Но он не говорил этого отцу. Вместо этого он кивал и смотрел в пол, думая о том, как было бы здорово просто быть обычным мальчиком, который играет в лесу и не думает о судьбе целого клана. Мать чувствовала его сомнения. Она подходила к нему тихо, как тень, и садилась рядом, обнимая его за плечи. Её руки были прохладными, но в них было столько тепла, что Чонгук чувствовал себя защищённым. Чон Виён, его мать, родилась в 1723 году в семье вампиров-дипломатов. Она была другой, чем отец — мягче, теплее, и её вера в то, что вампиры и люди могут сосуществовать, всегда казалась Чонгуку чем-то правильным, даже если отец смотрел на это с презрением. «Ты не обязан быть тем, кем хотят видеть тебя другие, — говорила она тихо. — Ты можешь выбрать свой путь. Когда придёт время, ты поймёшь, что правильно». Чонгук смотрел на неё и верил. Она была единственной, кто понимал его, единственной, кто видел в нём не наследника, а сына, который просто хотел быть собой. Он сидел у её ног, слушал, как она рассказывает истории о своих родителях, о дипломатических миссиях, о людях, которых она встречала в разных концах света. В этих историях был целый мир, мир, где вампиры не скрывались, а жили среди людей, не боясь их. Но этот мир был далёк от реальности замка, где каждый камень помнил кровь и где традиции были важнее жизни. Чонгук рос вместе со своим младшим братом, Чон Каюном, который был младше его на двадцать лет. Для вампиров это была небольшая разница, но для Чонгука Каюн всегда был маленьким мальчиком, которого нужно было защищать. Они играли вместе в огромном замке, бегали по коридорам и прятались в старых комнатах, которые никто не открывал годами. Каюн был послушным, всегда делал то, что говорил отец, всегда старался угодить. Он никогда не перечил и никогда не сомневался. Он был идеальным наследником, и в глубине души Чонгук завидовал ему за эту способность, быть тем, кем его хотят видеть. Однажды они нашли старую комнату на третьем этаже, которая была закрыта на массивный замок. Каюн хотел позвать отца, но Чонгук остановил его. Он достал из кармана тонкую проволоку, которую носил с собой на всякий случай, и открыл замок за несколько минут. Каюн смотрел на него с восхищением, и в этом взгляде было столько доверия, что Чонгук почувствовал себя почти героем. Когда они вошли внутрь, их встретил запах пыли и старой бумаги. Комната была забита книгами, тысячами книг, которые лежали на полках, на полу, в стопках, которые касались потолка. Это была библиотека, которую никто не открывал десятилетиями. Чонгук провёл пальцами по корешкам книг, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он не знал, что это за книги, но он чувствовал, что они важны. «Мы не должны были заходить сюда, — сказал Каюн, и его голос дрожал. — Если отец узнает...» «Он не узнает», — ответил Чонгук, и голос его был твёрдым. Он взял одну из книг, открыл её и увидел страницы, исписанные старым, выцветшим почерком. Это были дневники его предков, их мысли, их страхи, их надежды. Он читал о том, как они шли через горы, как теряли друзей, как находили новые земли. Он чувствовал их голоса в этих страницах, и они были такими же живыми, как его собственный голос. «Мы не должны быть здесь», — прошептал Каюн. Но Чонгук не мог оторваться. Он читал до самого вечера, пока за окном не стемнело, и только тогда они вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. С тех пор эта комната стала их тайным убежищем. Они приходили туда, когда хотели побыть вдвоём, когда хотели забыть о том, что ждёт их снаружи, о традициях, о долге, о том, что они должны стать тем, кем их хотят видеть. Чиён и Сохи, его младшие сёстры-двойняшки, родились, когда Чонгуку уже было за тридцать лет. Они были такими же светлыми, такими же тёплыми, как их мать. Они появились на свет в 1934 году, в эпоху, когда мир снова начинал меняться, когда старые порядки рушились, и на их место приходили новые. Чонгук помнил, как впервые увидел их, два маленьких комочка, которые лежали в колыбели, сжав кулачки и нахмурившись, будто они уже знали, что их ждёт впереди. «Они похожи на тебя, — сказала мать, глядя на Чонгука. — Такие же упрямые». Чонгук улыбнулся и протянул палец к одной из сестёр. Она схватила его крошечной ладошкой и сжала так сильно, что он почувствовал, как его сердце тает. С этого момента он знал, что будет защищать их до конца своих дней. Он проводил с ними много времени. Он сажал их на колени и рассказывал им истории о том, как он когда-то видел дракона в горах или как встретил призрака в старом лесу. Они верили ему, потому что он был их старшим братом, и в их глазах он был героем, который мог всё. Иногда он играл им на фортепиано, старом инструменте, который стоял в его комнате, и который он привёз из Кореи. Он играл для них мелодии, которые слышал в детстве, и они слушали, открыв рты, и их глаза горели таким светом, что Чонгук чувствовал себя почти человеком. «Сыграй ещё, — просила Сохи, когда он заканчивал. — Ещё одну». И он играл снова, зная, что эти моменты, единственное, что у него есть по-настоящему. Но время шло, и традиции клана становились всё более строгими. Отец начал готовить Чонгука к тому, чтобы он стал главой клана. Он учил его всему, истории, тактике, политике. Он требовал от него совершенства и не принимал ошибок. Чонгук учился быть жёстким, учился подавлять свои эмоции, учился быть тем, кем его хотел видеть отец. Но внутри него продолжала теплиться та искра, которая стремилась к свободе. И когда он стал достаточно взрослым, он понял, что не может больше притворяться. Он не мог жить по правилам, которые были написаны пятьсот лет назад. Он должен был уйти. Решающий разговор произошёл в большом зале для собраний, когда Чонгуку было уже за сто лет. Отец стоял у стола, на котором лежали древние свитки, и смотрел на него с холодным выражением лица. В зале было тихо, только свечи трещали, и их свет отбрасывал тени на стены, делая их похожими на лица древних воинов. «Ты должен стать следующим хранителем Крови, — сказал отец, и голос его был твёрдым, как камень. — Это твой долг. Ты не можешь отказаться». Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри него поднимается волна протеста. Он не хотел быть хранителем. Он не хотел быть частью этого ритуала, который был основан на крови и страхе. Он хотел быть свободным. «Я не буду делать этого, — сказал он, и голос его звучал твёрдо, хотя внутри он дрожал. — Я не хочу быть частью этого. Я не хочу жить по правилам, которые были написаны столетия назад». Отец пришёл в ярость. Он закричал, его голос эхом разнёсся по всему залу, и от этого крика задрожали стены. «Ты предаёшь свой клан! — кричал он. — Ты позоришь меня! Ты позоришь всю нашу семью!» Чонгук не отступал. Он стоял и смотрел на отца, чувствуя, как внутри него растёт решимость. «Я не предаю клан, — сказал он. — Я выбираю себя. Это не предательство. Это смелость». Он развернулся и вышел из зала, оставляя отца одного с его гневом. В коридоре он встретил мать. Она стояла в тени и смотрела на него с такой любовью и болью, что Чонгук почувствовал, как его сердце сжимается. «Ты должен идти, — сказала она тихо. — Ты должен быть свободным. Я всегда знала, что ты уйдёшь». Она достала из кармана ключ и протянула ему. Чонгук взял ключ, не говоря ни слова. Он знал, что больше не увидит мать долгое время. Он обнял её, чувствуя, как её руки обнимают его в ответ, и в этом объятии было столько любви, что он едва сдерживал слёзы. «Я вернусь, — сказал он. — Я обещаю». И он ушёл. Он вышел из замка в ту ночь, когда на небе не было ни одной звезды. Ветер был холодным и пронизывающим, и он дул с такой силой, что плащ Чонгука развевался за его спиной, как чёрное знамя. Он шёл по тропе, которая вела вниз, к подножию холма, и чувствовал, как каждый его шаг отдаляется от той жизни, которую он знал. За его спиной замок стоял тёмным силуэтом на фоне ночного неба, и Чонгук знал, что больше никогда не вернётся в эти стены добровольно. Он шёл всю ночь. Когда рассвело, он увидел впереди маленький городок, который только начинал просыпаться. Он зашёл в трактир, заказал кружку тёплого молока, он не пил его, просто грел руки о кружку, и сел у окна, глядя на улицу, по которой проходили люди, не знающие о его существовании. Они не знали, кто он, не знали, что он только что разорвал все связи с той жизнью, которую знал. Они просто жили своей обычной жизнью, и в этой обычности было что-то такое, что Чонгук почувствовал почти зависть. Он просидел так до полудня, а потом встал и пошёл дальше. Он не знал, куда идёт, но чувствовал, что должен двигаться вперёд. Там, где-то впереди, его ждала новая жизнь. Он не знал, какой она будет, но он был готов к ней. Потому что он сделал свой выбор, и это был лучший выбор в его жизни. Через несколько дней он встретил Мина. Они знали друг друга с детства, но их статусы всегда были разными, Мин был сыном помощника отца, но они общались. Когда Чонгук встретил его на дороге, он понял, что Мин ждал его. Он стоял у старого дуба, опершись на ствол, и улыбался так, будто знал, что Чонгук придёт именно в этот день. «Ты долго, — сказал Мин, и в его голосе была лёгкая усмешка. — Я думал, ты уйдёшь раньше». «Как ты узнал?» — спросил Чонгук, чувствуя, как внутри него поднимается удивление. «Я знал, что ты уйдёшь, — ответил Мин, пожимая плечами. — Я всегда знал. И я иду с тобой». Чонгук хотел сказать ему, чтобы он оставался, что ему будет безопаснее в клане, что он не должен рисковать своей жизнью ради него. Но Мин перебил его, подходя ближе и глядя ему прямо в глаза. «Ты — мой брат, — сказал он. — Даже если не по крови. И я не оставлю тебя одного». И Чонгук понял, что он не сможет отговорить его. Он просто кивнул, и они пошли дальше, два вампира, которые оставили свои кланы и свои семьи, чтобы найти свободу. Они шли через Шотландию, через Англию, через всю Европу. Они не спешили, потому что у них было много времени, бесконечное время. Они останавливались в городах и деревнях, знакомились с людьми, которые не знали их тайн, и на короткое время становились частью их жизни. Чонгук учился быть человеком среди людей, улыбаться, когда хотелось плакать, смеяться, когда внутри было пусто. И в этом умении он находил странную свободу. Но он никогда не забывал о своей семье. Он думал о матери, о её тёплых объятиях, о её голосе, который говорил ему: «Ты не обязан быть тем, кем хотят видеть тебя другие». Он думал о сёстрах, о том, как они смеялись, когда он играл им на фортепиано. Он думал о брате, о том, как он смотрел на него с восхищением, когда Чонгук открывал старые замки, и о том, как этот взгляд сменился на холодный, когда Чонгук ушёл. Чонгук сидел в своей квартире и смотрел на телефон. Экран горел, показывая номер матери. Он не звонил ей уже несколько месяцев, и чувство вины сжимало его грудь. Он знал, что она не злится на него, она всегда понимала его, даже когда он ушёл. Но каждый раз, когда он набирал её номер, он боялся, что она скажет ему, что он предал их, что он не вернётся, что он больше не часть их семьи. Он нажал кнопку вызова. Трубку сняли почти сразу, и голос матери раздался в динамике, тихий, тёплый, как колыбельная, которую она пела ему по ночам. «Милый, — сказала она, и в её голосе было столько любви, что Чонгук почувствовал, как его горло сжимается. — Я ждала твоего звонка». «Привет, мама, — ответил он, и его голос дрожал. — Как ты?» «Я скучаю по тебе, — сказала она. — Все скучают по тебе. Но я знаю, что ты должен был уйти. Ты всегда был слишком свободным для этого места». Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к его глазам. «Я хочу вернуться, — сказал он. — Я хочу увидеть тебя. Я хочу увидеть их всех». «Ты вернёшься, — сказала она. — Когда будешь готов. Я буду ждать тебя. Всегда». Она помолчала, а потом добавила, и в её голосе послышалась лёгкая улыбка: «Твои сёстры всё ещё играют на фортепиано. Они стали почти такими же хорошими, как ты. Почти». Чонгук улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается тепло. Он помнил, как сажал их на колени и играл им мелодии, которые они так любили. Он помнил, как их глаза горели светом, когда он заканчивал играть, и они просили его сыграть ещё одну. «Я люблю тебя, мама, — сказал он. — Я люблю вас всех». «Я знаю, — ответила она. — Мы тоже любим тебя. И мы всегда будем ждать тебя». Он положил трубку и долго сидел в тишине, глядя на огонь, который горел в камине. Он знал, что когда-нибудь вернётся в свой клан, когда-нибудь он увидит свою семью. Но сейчас, в этом тихом доме, он чувствовал, что поступил правильно, когда ушёл, что он скоро найдёт, то или кого, ради чего выбрал быть свободным.

***

Рядом стоял Мин. Он молчал, и его лицо было таким же сосредоточенным, как у Чонгука. Они оба знали, что этот шаг — окончательный. Что за ними не осталось ничего, кроме воспоминаний и писем, которые Чонгук спрятал в карман своего пальто. Письма от матери, от сестёр, от тех, кто остался в замке, кто не мог уйти вместе с ними. «Ты жалеешь?» — спросил Мин, не поворачивая головы. Чонгук задумался на мгновение. Ветер взъерошил его волосы, и он прищурился, глядя на линию горизонта. «Нет, — ответил он, и голос его был твёрдым, хотя внутри всё ещё бурлило сомнение. — Я жалею только о том, что не сделал этого раньше». Мин усмехнулся, и в этой усмешке было что-то тёплое, почти родное. «Ты всегда был слишком осторожным, Чонгук. Но теперь мы свободны. Мы можем делать всё, что захотим». Чонгук повернулся к нему, и в его глазах мелькнула улыбка. «И что ты хочешь делать?» «Я хочу играть музыку, — сказал Мин, и его голос стал мечтательным. — Я хочу создавать её. Хочу, чтобы её слышали люди. Хочу, чтобы она жила своей жизнью, даже когда нас не будет рядом». Чонгук кивнул. Это была та же мечта, что жила в его сердце. Музыка была тем, что связывало их с человечностью. Тем, что напоминало им о том, что они не просто монстры, питающиеся кровью. Они были художниками. Создателями красоты. Корабль покачивался на волнах, и Чонгук чувствовал, как его тело привыкает к этому ритму. Он закрыл глаза, позволяя солёному ветру коснуться его лица, и впервые за долгое время он почувствовал, что может дышать полной грудью. Путь через океан занял почти две недели. Это было долгое, утомительное путешествие, но оно давало им время. Время думать. Время привыкать к мысли о том, что они больше не принадлежат клану. Что они сами выбирают свою судьбу. Чонгук проводил дни на палубе, глядя на бесконечную воду, и думал о том, что ждёт их впереди. Он представлял Лос-Анджелес как город, где можно начать всё сначала. Он читал о нём в книгах, которые нашёл в библиотеке замка, и его воображение рисовало яркие картины: широкие улицы, высокие здания, океан, который омывает берега, и люди, которые живут своей жизнью, не зная о том, что рядом с ними существуют такие, как он. Но он также думал о том, что потерял. О матери, которая осталась в замке, о её тёплых руках и тихом голосе. О сёстрах, которые так и не узнали, почему он ушёл. О брате, который, возможно, никогда не простит ему того, что он оставил его одного с этой тяжестью. «Ты слишком много думаешь, — сказал Мин, подходя к нему на палубе в один из вечеров. — Это не поможет». «Я знаю, — ответил Чонгук, не поворачиваясь. — Но я не могу перестать». Мин встал рядом с ним, и они долго смотрели на закат, который окрашивал небо в оранжевые и розовые тона. Это было красиво. Так красиво, что у Чонгука сжалось сердце. «Мы найдём своё место в этом мире, — сказал Мин. — Я верю в это». «Я тоже, — ответил Чонгук. — Я тоже». Когда они наконец прибыли в Лос-Анджелес, город встретил их шумом и суетой. Он был огромным и ярким, и в нём было столько жизни, что Чонгук почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Улицы были заполнены людьми, автомобилями, звуками музыки, которая доносилась из открытых окон. Это был мир, который он никогда не видел раньше, и он был прекрасен в своей хаотичности. Они сняли маленькую комнату в старом доме на окраине города. В ней пахло пылью и старыми вещами, и стены были покрыты слоями краски, которые отслаивались от времени. Им было немного не по себе после роскоши замка, но они были счастливы. Потому что это был их выбор. Их дом. «Здесь будет хорошо, — сказал Мин, оглядывая комнату. — Нам нужно только время». Чонгук поставил свой чемодан на пол и сел на кровать, которая скрипнула под его весом. Он улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается странное спокойствие. «Время у нас есть, — сказал он. — У нас его больше, чем у всех». Они начали искать работу. Это было нелегко. Они не знали города, не знали людей, и их акценты выдавали в них чужаков. Но они были упрямыми. Они ходили от двери к двери, предлагая свою помощь, и в конце концов нашли работу в музыкальном магазине. Это была маленькая лавка на углу, где продавались пластинки и старые гитары. Хозяин был пожилым человеком с добрыми глазами, и он согласился взять их на работу без особых вопросов. «Вы играете?» — спросил он, глядя на Чонгука. «Да, — ответил тот. — Я играю на фортепиано». «А ты?» — обратился хозяин к Мину. «На гитаре, — сказал Мин. — И немного пою». Хозяин улыбнулся. «Хорошо. Тогда вы будете не просто продавцами. Вы будете вдохновлять людей». И они начали работать. Они стояли за прилавком, помогали покупателям выбирать пластинки, и иногда, когда в магазине никого не было, они играли. Их музыка привлекала внимание. Люди останавливались у витрины и слушали, и их лица светились, когда они слышали мелодии, которые Чонгук и Мин создавали вместе. Через несколько месяцев они начали играть в маленьких барах. Это была тяжёлая работа, они выступали по ночам, иногда до самого утра, и возвращались домой уставшие, но счастливые. Их музыка звучала в этих тёмных, прокуренных залах, и она касалась сердец людей, которые слушали её. Иногда кто-то подходил к ним после выступления и говорил: «Вы — настоящие артисты. Вам нужно продолжать». И они продолжали. Через несколько лет они поступили в Университет Южной Калифорнии, чтобы изучать музыку и продюсирование. Это было решение, которое изменило их жизнь. Они хотели не просто играть — они хотели создавать. Хотели понимать, как работает музыка, как она рождается, как она влияет на людей. Чонгук учился с упоением. Он впитывал знания, как губка, и чувствовал, как его талант раскрывается с новой силой. Он проводил часы в библиотеке, читая книги о гармонии, о композиции, о том, как создавать мелодии, которые останутся в памяти навсегда. Он писал музыку, и она была его душой. Мин был рядом, как всегда. Он поддерживал его, вдохновлял на новые свершения, и иногда, когда Чонгук чувствовал, что выдыхается, Мин садился рядом и говорил: «Ты справишься. Ты всегда справляешься». И Чонгук верил ему.

***

Через несколько лет они оказались в Лос-Анджелесе. Это был город, который не спал никогда, и в нём было столько жизни, что Чонгук чувствовал себя почти поглощённым ею. Они работали, и работали очень много и усердно, обосновались в ЛА, сняли хорошую квартирку вместе, и продолжали жить. Однажды, когда они сидели в маленьком баре, и Чонгук играл на фортепиано, он почувствовал, что кто-то смотрит на него. Он поднял глаза и встретился взглядом с мужчиной, который сидел у стойки и смотрел на него с таким выражением, будто узнавал его. Чонгук не знал его, но в этом взгляде было что-то знакомое, что-то, что заставило его сердце биться быстрее. «Ты хорошо играешь, — сказал мужчина, когда Чонгук закончил. — У тебя душа в пальцах». «Спасибо», — ответил Чонгук, и в его голосе была лёгкая настороженность. «Меня зовут Намджун, — сказал мужчина, протягивая руку. — Я слышал, много слышал о тебе и твоих работах. У меня есть студия. Может быть, ты захочешь прийти и посмотреть». И так началась их новая глава. Чонгук и Мин пришли в студию на следующий день. Это было маленькое помещение, заставленное старой, но все-равно дорогой аппаратурой, в нём чувствовалась энергия, которая заставляла сердце биться быстрее. Намджун стоял у пульта и улыбался им так, будто ждал их всю жизнь. «Я знал, что вы придёте, — сказал он. — У вас есть талант. Я хочу, чтобы вы работали со мной». Они начали работать вместе. Они записывали музыку, сочиняли мелодии, и в этой работе Чонгук чувствовал, как его душа оживает. Он забывал о своём прошлом, о клане, о своей семье, он просто жил настоящим. Они вместе просто искали новые таланты, помогали молодым артистам, продюсировали и нарабатывали клиентов. Через несколько лет Намджун узнал их тайну. Это случилось случайно, они возвращались из студии поздно ночью, и на них напали. Чонгук защищал Мина, и в тот момент он показал свою силу. Намджун стоял рядом и видел всё, как глаза Чонгука стали чёрными, как клыки вылезли из его десён. Он не побежал. Он остался стоять и смотреть. «Ты... ты...» — начал он, но не смог закончить. «Я не причиню тебе вреда, — сказал Чонгук. — Я никогда не причиню тебе вреда». Намджун смотрел на него, и в его глазах был не страх, а изумление. «Ты — вампир, — сказал он, и голос его дрожал, — но ты не монстр. Ты — мой друг». Он обнял Чонгука, и в этом объятии было столько принятия, что Чонгук почувствовал, как его сердце тает. С тех пор Намджун стал частью их семьи. Он стал их братом, даже не будучи вампиром.

***

Сеул принял их с распростёртыми объятиями. Город был шумным и ярким, и в нём было столько жизни, что Чонгук чувствовал себя почти человеком, когда гулял по его улицам. Чон решил вернуться в старенький особняк его прабабки, а Мин купил себе хорошенькую квартирку в ЖК недалеко от центра. Они работал с разными исполнителями, создавая треки, которые потом звучали по всему миру, и находил в этом радость, радость быть тем, кто создаёт красоту. Позже было принято решение поступить в Сеульский университет искусств и вспомнить былые, беззаботные времена студенческой жизни, но уже не переживать о том, как оплатить квартиру, найти деньги на еду. Они хотели отдохнуть, завести новые знакомства, а также подтянуть знания современной музыки в медиапространстве нового века. Чонгук всё это время чувствовал себя одиноким. Он встречался с разными людьми, пытался найти того, кто сможет понять его, но каждый раз его сердце оставалось холодным. Он начал думать, что никогда не найдёт того, кто сможет принять его таким, какой он есть. И вдруг, в один осенний день, он встретил Тэхёна. Это случилось в коридоре университета. Чонгук шёл к профессору, и задумался о работе, как вдруг кто-то врезался в него. Он поднял глаза и увидел парня с платиновыми волосами, который смотрел на него с испугом и смущением. В этом взгляде было что-то такое, что заставило сердце Чонгука биться быстрее. Он не знал, что это за чувство, но оно было сильным и настоящим. "Извините", — сказал Чон. Чонгук улыбнулся, и это была первая настоящая улыбка за долгое время. "Ничего страшного", — ответил парень, голос его был бархатистым, и мягким как шелест листьев. Он не мог знать, что этот парень перевернёт всю его жизнь. Что он станет тем человеком, ради которого Чонгук будет готов на всё. Что он станет его Истинной Парой.

«Кровь помнит то, что разум предпочитает забыть. И она никогда не врёт».

To be continued…