Диапауза

Верховенский знал, что рано или поздно это начнётся, но совершенно не был готов закашляться на паре, судорожно сжимая губы и пытаясь побороть отвратительную чесотку в горле, сводившую с ума. Одногруппник хлопает его по спине, Петя болезненно улыбается, делая вид, что это помогло, но всё ещё борется с желанием вывернуть свои лёгкие наружу. От нервов чешутся руки. После занятия добрую часть перерыва приходится провести в туалете, совершенно уморительно разевая рот перед зеркалом и освещая глотку фонариком на телефоне. Петя корчится и щурится, пытаясь высмотреть хоть что-то и дёргаясь от шагов за дверью, но причина, по всей видимости, прикрыта надгортанником и издевательски его щекочет до рвотных позывов. Приходится лезть пальцами — виновница ускользает, а острые ногти царапают глотку; Верховенский болезненно хнычет от досады, чувствуя, как крохотные лапки сучат по слизистой. Тошнота есть, результата нет — стоять на коленях перед унитазом не сильно помогло. Остаётся, стиснув зубы, терпеть эту отвратительную пытку, а главное — прибиться сегодня к Ставрогину. Если не повезло заболеть, необходимо держаться поближе к объекту безответной любви — это поможет ненадолго облегчить симптомы. Петя мутным взглядом изучает чужое расписание, переминаясь с ноги на ногу у доски объявлений. Хоть в чём-то удача на его стороне — пары у Коли только закончились. Со своих придётся сбегать, но он убеждён, что в таком состоянии всё равно ничего на них не поймёт. Ставрогин по обыкновению курит у входа — раньше Верховенский влетал в него всем телом, вызывая взрыв его недовольства и собственного хохота, сейчас же он устало ковыляет ближе, дёргая за рукав. — Что делаешь сегодня? — Петя смотрит из-под полуприкрытых глаз, но уже не игриво. — Как обычно, домашку, — убрав телефон в карман, Ставрогин вертит сигарету между пальцев. — У тебя есть варианты получше? У Верховенского их нет — есть только лихорадочно и крайне медленно соображающая голова, которой сейчас необходимо воспользоваться на все сто. — Может, в парк сходим? Пикник устроим, — слабо улыбается он. — А ты гадость свою половишь, — Петя тактично молчит о том, что её сейчас можно выдрать из его горла и никуда не ходить. — Ты иногда предлагаешь на удивление занятные, хоть и банальные идеи, — Коля тушит сигарету точно о центр пепельницы на мусорке — чёртов педант — и складывает руки на груди, прожигая взглядом. Верховенский одновременно искренне не понимает, почему не нравится ему, и с тем же осознаёт — никто Ставрогину не симпатичен, он только жуков своих любит. Даже с Лизой Тушиной разошёлся — хотя судя по слухам, это она его бросила, устав от бесконечного «скучала?» спустя три дня молчания. Сейчас она помогала уже Верховенскому найти подход к Коле, попутно отговаривая от этой затеи. Лучше бы Лиза в самом начале треснула его по башке. — Ты согласен? — в горле снова ощутимо першит, но Верховенский, превозмогая, улыбается во все зубы, демонстрируя доброжелательность. — Раз ты сегодня не такой бешеный, надо это поощрять. Мне б только за инвентарём зайти, и в путь, — Коля задумчиво хмыкает, поправляя волосы — Пете хочется то ли зарыться в них носом, то ли удушить себя ими, чтоб не мучаться. — А я тогда за пледом и едой. Давай у парка через час? — хорошо, что Ставрогину нравится его спокойствие — слабость в теле не даёт отмашку ни на какие безумства. Лёгкие уже не горят огнём, а значит, можно спокойно выдохнуть — временного улучшения точно хватит, чтобы взять всё необходимое. — Договорились, — Николай поправляет сумку на плече и уходит быстрым широким шагом — остаётся плестись в противоположном направлении. Дома только смешное розовое покрывало — делать нечего, приходится брать; в магазине достаточно широкий выбор — Пете хочется верить, что он может найти здесь инсектицид и выпить, но в таком случае не поздоровится не только болезни, но и ему самому. В корзинку к пиву отправляются детские пюре, чтоб смягчить горло — уморительная картина. Коле — холодный кофе в стаканчиках, стоящий бешеных денег, но цена собственного благополучия гораздо выше; горький шоколад с малиной в жестяной коробке и банка мятной жвачки — хочется верить, что для поцелуев. В бездонном старом рюкзаке поместится ещё вся полка у кассы, но он точно будет мелким для всех надежд, что Верховенский возлагает на связь с Колей. Ставрогин пунктуален донельзя, и становится стыдно даже за опоздание за несколько минут; тем не менее, он не сердится, а приветливо машет рукой, и от этого жеста внутри всё плавится и стекает вниз по венам, мешая привычному току крови. — Я уже присмотрел нам местечко, — он указывает на полянку, обросшую по краям цветистым лиловым репейником, — остаётся надеяться, что клещи не съедят, — Петя сейчас сам готов съесть хоть скорпиона, если это поможет навсегда избавиться от зуда в горле. Получается даже привалиться к Коле, раскинув ноги на покрывале. Верховенский щурится, зубами открывая бутылку, и ненадолго задерживает дыхание, вслушиваясь, как Ставрогин мерно сглатывает кофе через трубочку и возится с телескопическим сачком, выдвигая так, чтобы достать до кустов. — Взгляни, — он несильно тормошит Верховенского за плечо, и тот сразу же привстаёт, осматриваясь. — Ты наверняка видел белянок до этого, ведь да? Петя с силой кивает, больше вслушиваясь в звучание чужого голоса, чем в произносимые им слова. — Они очень заметные по сравнению с другими бабочками, которых ты можешь здесь встретить, — Ставрогин гладит его по волосам, и Петя невольно сползает на покрывало, запрокидывая голову и поддаваясь чужой ладони. — Взгляни на репейницу, — он указывает куда-то в цветы ручкой сачка, — ты её даже не сразу увидишь. Казалось бы, капустницы и иже с ними достаточно лёгкая добыча для птиц, но при этом их здесь очень много. Верховенский еле слышно хрипит, уже не от ощущения инородного тела в горле, а от того, как Коля задумчиво перебирает его волосы, разделяет на прядки и взъерошивает вновь, оживившись. — Всё дело в том, как они летают, — ткнув сачком в репейник, Ставрогин задирает голову — бабочка ожесточённо мечется из стороны в сторону, не давая даже уследить за собой, и бросается куда-то вдаль, исчезая из виду. У Пети ноют глаза при попытке высмотреть, куда именно. — Как будто скачут и совершенно не дают себя предугадать. Они чем-то похожи на тебя. Шумно прихлёбывая в попытке допить оставшийся в стаканчике кофе, Коля откладывает сачок и поворачивается к Верховенскому, которого окончательно разморило на солнце. — Но сегодня ты сам не свой. — А тебя правда это волнует? — тихо смеётся Петя, поймав руку Коли на волосах и прижав её ближе. — Мне показалось, тебе больше нравится, когда я спокоен. — По правде сказать, после того, какой ты бываешь несносный, с другими мне скучно, — Ставрогин откусывает шоколадку, — а твоя безуминка меня развлекает. — Я просто плохо себя чувствую сегодня, — признаётся Верховенский, — вот и не раздражаю каждым своим словом. — Может я, как почти биолог, смогу тебе помочь? — Коля хмыкает. Он бы точно смог, откройся Петя ему — хотя бы справиться с симптомом, вытащив эту жуть из его горла — но затем перестал бы видеться вовсе, либо посчитав себя опасным для Верховенского, либо — более вероятно — желая наблюдать, как тот медленно угасает. Вечное дольше сиюминутного, сиюминутное раньше вечного — обречь Колю помогать себе, методично вытаскивать всю эту гадость или незаметно оставаться в его тени, прячась от палящих лучей болезни? Взаимности нет и не может быть — иначе бы Верховенский не заболел, но, если он не признается, Ставрогин легко заведёт от скуки другие отношения и будет тешить себя уже не Петиным присутствием, лишая его шанса на выздоровление. Что ж, находиться рядом всё равно означает усугублять привязанность, а разорвать отношения в надежде на угасание чувств нет никаких сил — из двух зол выбирается более приятное, но менее дальновидное. — Можешь, — шепчет Петя. — У тебя есть пинцет? — С собой — нет, — Ставрогин недоумённо приподнимает бровь. — А тебе зачем? — Очень нужно, правда. И твои руки тоже. — Ну это-то с собой, но для пинцета придётся потерпеть до дома. Ты согласен? — он ведёт пальцами по щеке Верховенского — кажется, что вся мерзость сейчас растворится внутри и никакие инструменты уже не понадобится. — Я на всё согласен, — тихо урчит Петя. Ставрогин кутает его в уголок покрывала — куда ж ты потащился со мной, если нездоровится — ловит на лету зазевавшихся насекомых и показывает, держа между пальцев. Петю пугают пушистые брюшки бабочек, вилкообразный конец хвоста стрекозы и угрожающее чириканье кузнечиков, но он терпит — у Коли горят глаза, он вставляет названия на латыни и рассказывает про жизненные циклы, а его голос такой убаюкивающий, что можно забыть о подобном чудище сейчас в горле и расслабиться, натягивая покрывало до шеи и заливая в себя пиво. — Ты когда-нибудь хотел домашнего тарантула? — Ставрогин, похоже, успел припасть к его бутылке и теперь смеётся, краснея ушами. — Мать сказала, что если придёт ко мне и увидит подобное, она его из окна выкинет. — Он же страшный, — кривится Петя, — ещё и волосатый… — Это у нас с тобой волосы бесполезные, только голову греют, а паукам они и для чувствительности, и для защиты — яд впрыскивают — и для гидрофобной плёнки во время плавания. — А мне больше твои волосы нравятся, — Верховенский заторможенно тянет руку к плечам Коли, касаясь рассыпавшихся прядей, — они красивые… Ставрогин склоняет голову набок, потирается щекой о чужую ладонь, и от этого спирает в груди — Петя задыхается, кусает губы и напрочь забывает о всех причинённых неудобствах. Зуд и чесотка будут позже, сейчас — только прикрывающий глаза Коля, тянущийся за его пальцами. — Хочешь ко мне? Насекомые насекомыми, но мне ужасно жарко, — ещё бы — других цветов в одежде, кроме чёрного, Ставрогин не признавал, — заодно и пинцет тебе будет. — Хочу, — Верховенский даже не думает, позволяя ложной надежде на спасение обмануть себя. У Коли прохладно, время от времени пшикает увлажнитель воздуха на шкафу — Верховенский дёргается каждый раз будто от удара током. Тёмные шторы не пропускают и толики света, включена тусклая настольная лампа — наверное, так Ставрогин и посадил зрение. В университете он в линзах, дома же позволяет себе не стесняться носить очки. — Так зачем он был тебе нужен? — пинцет страшный, медицинский, длиной во всю ладонь Ставрогина — Петя нервно сглатывает. — В общем… У меня что-то в горле, — он догадывается, что именно, но не говорит, — и я не могу это никак сглотнуть, даже с жидкостью. Ты можешь попробовать вытащить? Коля хмурится, ненадолго замолкая — он понял, точно понял. По спине бежит ледяной пот, и футболка неприятно прилипает к коже. — Пойдём на свет, — он расшторивает окна, поморщившись. — Открывай рот. Из глаз невольно текут слёзы, пока Ставрогин орудует инструментом — тот мерзко холодит глотку, но оправдывает неприятные ощущения, когда Коля, затаив дыхание, цепляется за что-то. Выходит оно с частью слизистой, в горло спускаются редкие капли крови — Петя хнычет и тут же замолкает, видя извивающуюся в зубцах пинцета гусеницу. — Пушистая, зараза, — отстранённо шепчет Коля, укладывая её в банку, затем переводит взгляд на Верховенского. — Это из-за меня? Тот едва заметно кивает, зажмурившись, и приходит в себя от сухого поцелуя в лоб — Ставрогин придерживает его скулы руками, ласково трёт их большими пальцами. — Я не обещаю помочь. Знаешь, если долго притворяться, что испытываешь чувства, в конце-концов сам начнёшь в них верить. — А если долго притворяться, что не испытываешь? — Петя закашливается, прогоняя остатки волосков в горле. — Понятия не имею, успеет ли что-то из этого ослабить болезнь. — А если ты всё время будешь рядом? — Я и так с тобой чаще, чем с кем бы то ни было, — Ставрогин смотрит в пол, изучает грязные кроссовки Пети — так и не разулся по глупости, — но попытка не пытка. — Просто испытываешь жалость или не хочешь, чтобы из-за тебя умирали? — Я и сам не знаю. Знаю только то, что не пущу всё на самотёк. Рубашка Коли пахнет формалином и пылью, Верховенский мочит её слезами. Зуд в лёгких на мгновение усиливается, но тут же затихает, будто боясь объятий Ставрогина. Петя и сам их боится, но находит в этом единственное спасение — обманчивый мираж в пустыне. — А я не пущу тебя.