***
13 июля 2022 г., 01:50
вечера полной расслабленности и всепоглощающего тепла для них — роскошь. спустя столько лет беспрестанного изнурительного труда они отчего-то начали шугаться ничегонеделанья, как кошка — воды. если свободный вечер — надо сходить куда-нибудь: выставка, кино, банально магазин — или сразу лечь спать. выходной? они разбегаются кто куда, в хаотичной гонке стремясь сделать все, что не позволяло жесткое расписание.
для сонхва и хонджуна эти пять часов, отведенные друг для друга, — праздник. лежать в обнимку на кровати, слушая тихое дыхание друг друга, — подобно попаданию в рай. щекотливые прикосновения кончиками пальцев к ладоням друг друга; нежные, но спокойные взгляды. их рутина складывалась из таких небольших проявлений привязанности. но сейчас, когда это концентрированно и все сразу; когда подбородок хонджуна, обнимающего одной рукой, упирается ему куда-то в макушку; когда приглушенный смех отдается вибрацией во всем теле — это все ощущается по-особенному.
— пак сонхва! — сокрушенно протянул хонджун, не переставая улыбаться. брови в мольбе вскинулись домиком, и все лицо его сейчас выглядело настолько нелепо и комично, что вряд ли кому-то за пределами этих стен было бы позволено видеть это выражение. — окстись! я никогда не обижался на эйтини.
теперь настала очередь вскидывать брови уже сонхва — в притворном возмущении.
— «hongjoong is not a baby!», — передразнил он, приподнимаясь на локте и заглядывая хонджуну в лицо.
тот в ответ взорвался очередной волной хохота. сонхва не мог не последовать за ним, безуспешно давя смешок и улыбаясь. посмотрел на хонджуна с нежностью, но не без дьявольской нотки в глазах:
— ты всегда намеренно делаешь милые вещи, а потом притворно обижаешься, когда тебе указывают на это, — сонхва снова отпустил голову на плечо хонджуна, — только не говори, что за все эти годы ты не сделал это частью своей харизмы.
— не путаешь ли ты сценический образ и реальную жизнь? — вибрацией прошлось по виску в ответ.
— в реальной жизни ты делаешь то же самое, — сонхва прикрыл глаза, утыкаясь носом в чужую шею. коротко выдохнул.
с каждым словом этого диалога ладонь хонджуна, бессознательно поглаживающая чужую талию, замедлялась, а теперь и остановилась вовсе. сонхва, не размыкая глаз, нахмурился, но с места не сдвинулся.
— ни разу не помню, чтобы ты звал меня малышом, — прозвучало со стороны хонджуна. игривая фраза без витавшей пару минут назад в воздухе задорности.
сонхва закусил щеку изнутри, снова приподнимаясь. вгляделся хонджуну в полуприкрытые глаза — веселые морщинки из их уголков совсем пропали. в зрачках — едва расшифровываемая смесь эмоций, но сонхва знал ее досконально. она — наконец вырвавшаяся усталость, доводящая до тревоги, до исступления. внезапно накатывающая в именно в тот момент, когда, казалось бы, все хорошо.
сонхва иногда впадал в экзистенциальный кризис. он, несомненно, любил своих эйтини всем сердцем и душой. никогда не принимал ни единого их комплимента как должное. всегда был благодарен. но иногда, стоя после изнурительной тренировки в зале, он смотрел в зеркало, и все милые прозвища фанатов, их улыбки и шутки перебирались в голове сами собой. это было сродни тысячекратному повторению слова — перевариваясь в голове миллион раз, оно начинало терять смысл. и тогда, вглядываясь в свои черты лица, внезапно показавшиеся такими далёкими, он задавался самым простым вопросом на свете: стоило ли оно таких страданий?
он просыпался по утрам и ясно понимал — стоило.
выходил на сцену и знал — стоило.
включал трансляцию и все ещё осознавал — совершенно точно стоило.
но в тяжелые вечера в учебных залах, не ощущая даже себя самого в своем же теле, он впадал в какое-то фантастическое забытье, где под вопрос ставится все, даже самое ценное.
они все были подвержены этому. хонджун, на котором ответственность лежала в двойном размере, был в еще большей зоне риска. и еще больше нуждался в поддержке — скрытой, ненавязчивой ласке. поэтому сонхва ничуть не удивился, поймав взгляд хонджуна и услышав тихое, полухриплое:
— расскажи мне, какой я. на самом деле. для тебя, не для них.
заканчивая фразу, хонджун отвел глаза. сонхва поймал его за подбородок, вернул к себе. когда их взгляды встретились — мягко улыбнулся: так, что морщинки в уголках глаз собрались. пытался вложить все свои светлые чувства в этот жест.
мягко перехватил запястье хонджуна, развернул тыльной стороной к себе. поднес к лицу, прижался губами к костяшкам — не целуя, просто давая ощущение присутствия.
— бесценный, — пробормотал, оторвавшись, в ответ. и наклонился ещё ниже, чтобы бегло поцеловать в нос. хонджун смешно зажмурился.
— бесконечно талантливый, — продолжил. следующий поцелуй пришелся на скулу.
— находчивый и удивительный, — следущий — на лоб.
— поразительно ответственный и сильный, — выражение лица хонджуна смягчилось, радость и тепло снова коснулись уголков его глаз. сонхва не поступился желанием невесомо коснуться губами его век, заставляя еще больше зажмуриться. хонджун положил руки ему на спину, сжимая футболку в руках.
сонхва не собирался останавливаться.
— чрезвычайно харизматичный, — он перешел на шепот. снова вернулся вниз, целуя кончик носа. в очередной раз вгляделся в глаза. хонджун наконец-то улыбнулся; скользнул рукой к шее, притягивая ближе.
— приковывающий взгляды, — успел проговорить сонхва, прежде чем встретился с чужими губами.
один раз коснувшись губ, он не мог больше от них оторваться. продолжал наклоняться к ним, обмениваясь невесомой лаской и продолжая шептать милые серьезности.
— завораживающе красивый.
— с чарующей улыбкой.
— с самым чистым и звонким смехом.
между каждой фразой — короткий поцелуй. прикосновения настолько легкие и чувственные, что отдавались щекоткой, переходящей электрическим током по губам к шее — и дальше по всему телу. сонхва купал хонджуна в своих эмоциях, и с каждым словом тот будто расслаблялся ещё больше, сливался с подушками, таял.
— вызывающий трепет, — не унимался.
— горячо любимый. — снова поцелуй — в этот раз дольше — и тяжелый вздох хонджуна навстречу.
чужие руки крепко сжали сонхва в объятиях, утягивая вниз. ладонь скользнула в волосы, прижимая его голову куда-то между плечом и шеей. хонджун, перекатываясь со спины на бок и увлекая за собой возлюбленного, теперь уже сам потянулся, чтобы поцеловать его в висок.
сонхва, уткнувшись в его плечо, больше не произносил ни слова. только легонько вытянул губы, ласково прижимаясь ими к чужой коже. вспышка тревоги ушла, и их застелил, укрывая, будто одеялом, безграничный покой.
расслабленные руки хонджуна неторопливо перебирали отросшие прядки его волос на затылке. тела прижались друг к другу, ноги переплелись. подняв глаза, сонхва разглядел, как расправилась складка между чужими бровями. глаза напротив были блаженно закрыты, и, если бы не пальцы, скользящие по спине и волосам, он бы решил, что хонджун погрузился в сон.
— спасибо, — теплое дыхание коснулось щеки сонхва. одна из ладоней хонджуна неловко выпуталась из его волос, опустилась вниз, легла нежным касанием поверх его ладони. переплелись пальцы.
недолгое молчание опустилось на комнату. а потом хонджун проговорил — едва слышно даже в полной тишине ночи:
— я тоже очень тебя люблю.
сонхва улыбнулся, выдыхая ему в плечо. потянулся, чтобы в последний раз поцеловать его в шею. точно так же, как и хонджун пару секунд назад, блаженно зажмурился.
тепло чужого тела и радость от присутствия друг друга окутали их с головой, и сонхва не заметил, как его непримиримо потянуло в сон.
