Запах сирени и дождя

За окном стеной льёт дождь. Стучит не переставая ни на секунду по причудливым витражам и стеклянной крыше. Ветер пытается просочиться в щели в стенах. Не выйдет. Люциус осторожно тянет руки обратно к манжетам рубашки. Поправляет уже в пятый раз за полчаса. Нервно вздыхает. Воланда до сих пор нет. Сегодняшний вечер особенный. Договаривались же провести его вместе... Свечи, уродливыми потёками почти расплавившиеся в воздухе в кривую кучу воска, вот-вот совсем догорят. "Романтический" ужин давно остыл, даже огненная магия не помогла. А Люциус всё ёрзает беспокойно, как на иголках, поглядывая на часы. За год в теле смертного он привык к разным необычным вещам. Часы. Еда. Свидания. Любовь. Годовщины... Сегодня — вторая. Два года, как они с Воландом наконец признали: не могут они друг без друга жить. Ох, как же они долго к этому шли... Люциусу стало страшно оставаться одному после того странного похищения. Воланду оставлять его одного жутко стало по той же причине. Вернулся. Живой. Немного контуженный, и на первых порах нёс всякие глупости, но живой. Отказался от божественных сил. Когда они говорили об этом, Воланд спросил: "не случайно ли ты это ляпнул, может, в полубреду был?" Оказалось, не случайно. Эту часть разговора с Джодахом бывший полубог помнил и осознавал отлично. Пришлось учиться ему жить как обычному человеку... Нет, всё-таки, это именно то, чего он так хотел, разве нет? Но кто же знал, что будет так сложно... Вся магия, что у него осталась — огненная, демоническая. Тело человечье — голодное, сонное, глупое и хрупкое. А ещё у него остались Айко, Воланд, и его собственный замок на севере, в котором за время его отсутствия с подачи этого глупого, огроменного балбеса, поселилась прислуга — "мессирцы", так они себя называли. Мессирцы жили на нижних этажах, путались под ногами, шумели, гремели посудой на кухне, готовя завтрак. Но их присутствие как-то... Оживляло тишину каменных сводов. И пусть поначалу они дико бесили, но со временем Люциус оттаял к ним, к этим дурным разношёрстным существам, которые беспрекословно слушались только Воланда. Привык к тому, что ему нет нужды самому готовить, убираться, колоть дрова для камина, греть воду... Хотя с последним он и сам справлялся неплохо: вместе с Воландом они осваивали свои новые демонические силы. Постоянно учились чему-то новому друг у друга. И постоянно касались друг друга с такой осторожной нежностью... Лучшие несколько месяцев, за которые они оба учились "Любви". Люциус осторожно поправляет на столе бутылку вина — уж в который раз, — и прикрывает глаза, пригубив бокал. Полностью отдаётся приятным воспоминаниям, из-за которых тонкие губы уже давно растянуты в блаженной улыбке. Дождь не утихает. Настукивает какую-то замысловатую мелодию по стеклу. Пусть себе барабанит. Как оказалось, любить очень приятно. Все бытовые разногласия (к примеру нежелание Воланда быть уменьшенным до человеческих размеров, вместо того, чтобы, будучи трёхметровым огненным полудраконом, сшибать всё хвостом и цепляться за люстры рогами) и стычки двух не самых покладистых характеров запросто компенсировались нежными поцелуями вечерами у камина. Теплом чужого тела, когда засыпаешь в объятиях. Прикосновениями ладоней, более смелыми чем раньше. Взглядами, и не просто взглядами, а Взглядами с большой буквы. Заботой. Поддержкой. Вниманием. В конце-концов, комплиментами (неужели Воланд действительно способен говорить что-то приятное?). Изголодавшиеся друг по другу, они оба вдруг поняли, что нашли то, чем могут утолить этот голод. И вот тогда-то и начались лучшие два года их жизней... Мессирцы использовали территорию у замка для того, чтобы выращивать овощи и пшеницу на продажу, а потому всегда имели небольшой доход. И часть его шла их возлюбленному Мессиру – когда Люциус узнал, как они прозвали Воланда, долго хохотал. А на эти деньги они иногда выбирались в ближайший город, на рынок. Ох, как он гордился тогда своим двухметровым парнем-полудраконом! Казалось, что от гордости лопнет, пф. Смотрите, любуйтесь, он — мой, а я — его! Закупались вместе всякой всячиной. И оставив после своего визита тысячу и один вопрос у местных жителей, исчезали в лесу, хихикая, а после уж смеясь во всё горло, да подъедая купленные сладости. Бесконечно счастливые. И ещё сотня таких приятных, лёгких и светлых моментов счастья за эти два года отношений. Ну разве оно того не стоило? Размышления резко обрываются грохотом распахнутой двери. Воланд вваливается в замок буквально, впуская сквозняк и свежую сырость летнего ливня. — ЛЮЦ, Я ТУТ! СМОТРИ, ЧТО Я ТЕБЕ ПРИНЁС! — счастливый, орёт он во всё горло, пока Люциус подбегает к перилам, с которых видно первый этаж. Смотрит, а потом с поражённым видом быстро разворачивается и бежит по лестнице вниз, к Воланду. —...Совсем идиот? Простудишься ведь! Ещё и опоздал, я тебя знаешь сколько ждал, придурок?! — Воланд хохочет в раскатах грома, двери захлопываются, и он протягивает из-за спины огромный букет мокрых, свежих, ещё живых веток сирени. Белобрысые брови ползут на лоб все выше и выше, а Воланд улыбается искренне, мокрый весь вручает цветы прямо любимому божеству в руки и гордится собой бесконечно. — Хотел нарциссов принести, как ты любишь, но... Это… не нашёл, извини уж. — неловко улыбаясь, скребёт в затылке. — С праздником, наверное?.. Люциус готов бросить всё, но цветы бережно перехватывает магией, прежде чем броситься на шею, в объятия, и заглушить смех обоих своими поцелуями, быстрыми и жгучими. — ты такой горячий. — ммм, ты настолько меня заждался, а? — не прекращая посмеиваться, Воланд играет бровями, за что тут же получает ладонью по лбу: — балда! Я буквально. Ты же под ливнем носился, а все равно тёплый. И мокрый... Ах, ну, теперь ещё и я весь промок. — ворчит наигранно, потому что счастье так и рвётся из груди наружу, но крупные ладони на талии, и до невозможности влюбленный взгляд успокаивают враз. Воланд глядит тем самым Взглядом. Бесконечно влюблённо и восторженно. — ...а ты правда меня ждал? — кажется, сейчас хвостом начнёт вилять. Бывший полубог вздыхает и, приподнявшись на цыпочки, тянет вниз, к себе за рога, и целует в лоб. Кажется, ответ исчерпывающий. — идём в ванную... — вместе? — разумеется. Ужин, думаю, может подождать ещё немного... По пути они натыкаются на все косяки, пока целуются так, что ничего кроме друг друга не замечают. Люц, поддерживаемый под бёдра когтистыми руками, прижимается к мокрой одежде своего демона, выцеловывает эти кусачие губы, а всё той же магией рассовывает цветы во все вазы на пути. И свежий, дождливый запах сирени заполняет все коридоры...

И они оба бесконечно Любят.