Влияние ритуальных действий на вероятность

***

Лиственница, пострадавшая от удара молнии, не особо впечатляла. Данила почему-то представлял что-то вроде Неопалимой Купины, пылающей в одиночестве на холме. Тут у него библейский образ накладывался на что-то из Ницше (этого чудика Саша скормил ему ещё в юности), а других культурно значимых деревьев он не мог припомнить. Ну, разве что мировое. Но было бы не круто, если бы в него ебануло молнией. Вокруг расколовшегося, чуть обгоревшего в основании, но не повалившегося, дерева, деловито похаживал Саша Ионин. Данила услышал фамилию и сразу как-то прочувствовал, что Ионин подходит. Это вам не Гальянов, а совсем другой Александр. В его фамилии слышалось имя прародительницы плеяды древнегреческих героев Ио и библейский пророк Иона. В фамилии Гальянова слышалась Галя из мемов про Галю. Данила внутренне этому радовался, потому что Саша его искренне достал требованиями ходить по соседним деревням и весям и общаться с местными, в надежде, что ему скажут что-то такое, чего не знает Николай. Разобраться в местных традиционных верованиях лучше, чем всякие тут плясуны с духами, очень быстро стало Сашиной идеей фикс. Его мало интересовала практика, но, когда Даня, на очередную его вдохновенную тираду о том, как что работает, простодушно посоветовал не загоняться, а спросить Николая, то в ответ получил утверждение, что исследователь тут только он, Сашенька, а остальные — фольклорные элементы. Данила не стал спорить, а просто принял в очередной раз как данность, что Саша несколько охуевший. Ничего нового. Сейчас тот Александр, что не охуевший, а фольклорный элемент, задумчиво трогал лиственницу пальцем. Все остальные молчали и смотрели, как он трогает. В воздухе звенело выжидательное напряжение. Особенно сильно оно звенело вокруг шамана Ромы, который приехал в четыре утра, какой-то неадекватно заряженный для человека с дороги. Он расцеловался с Николаем в щеки, потребовал чаю, а сам пошёл «будить Александра, потому что дела сами нихуя никогда не делаются». За пару часов Данила не успел понять, нравится ли ему новый персонаж этой трагикомедии про мужиков в лесах, но был заинтригован. — Ничего, подходит. — Ионин наконец-то выдал результат диагностики. — Паш, вали его. Я пока пойду, пошуршу инструментами. Больше никаких пояснений не поступило, но все как-то почувствовали, что ходить за Александром идея не самая хорошая. Рады никому не будут. Паша серьёзно кивнул: — Я за топором. Пилой с таким расщеплением древесины хреново пойдёт — цепь жалко. Николай внимательно смотрел свои ногти и явно конструировал какую-то мысль. Данила тихонечко поглядывал за Романом, который изо всех сил пытался удержать серьёзное вдумчивое выражение на бородатом лице, но тело выдавало щенячье нетерпение и желание побегать вокруг деревца от переизбытка чувств и предвкушения. Данила сначала подумал, что тому лет тридцать семь, но сейчас, рассмотрев лицо под суровой бородой, осознал, что ну… Это почти пацан. Наверное даже младше, чем он сам. — Рома… Роман? — Данила решил, что необходимо не упустить новое знакомство, а то с ними в этих краях туговато. Но как обращаться к этому типу он просто не смог осмыслить. С Николаем они обращались друг к другу по имени и отчеству, чуть ли не церемонными поклонами, но точно с церемониальным троекратным целованием при встрече. К остальным Роман обращался на ты, а откликался даже на «эй» запросто. Николай бы на «эй» наверняка заломил бровь. — Можно Рома. Можно Локи, Локич. Мне нормально и как мама назвала, и как сам. — Манера говорить у него была быстрая, напористая, но не лихорадочно-сбивчивая, как иногда у самого Дани. Видно было, что он такой быстрый даже не от эмоций, а от скорости процессов в буйной головушке. Гальянов решил, что без него разговор ни в коем случае не обойдётся: — Локи — это ты фанат скандинавщины? Рома улыбнулся чуть ли не всеми зубами, сжатыми в оскал, и Данила вздрогнул от узнавания. Это у них что, профессиональное? — Ну типа. Дань уважения богу, который не зассал забеременеть от коня. — Рома, он же Локи, смотрел своими серьёзными умными глазами прямо и искренне. — Реально?! На лице заезжего шамана организовались некоторая суровость и даже обида: — А ты думаешь, что это не достойно уважения? Сам-то бы не зассал? Данила поспешил рассыпаться в заверениях, что поступок этот требует крайней степени отваги, что ему, Даниле, до такого очень далеко и он бы однозначно зассал. А Гальянов, падла, Даня ему припомнит, тихой сапой, бочком-бочком, ушёл смотреть неожиданно показавшуюся ему очень интересной гусеницу на ромашке. Рома серьёзно кивнул, нахмурил лоб и резко отвернулся. Данила запереживал. Кто бы мог подумать, что этот суровый бородатый мужик окажется таким впечатлительным. Даже плечи вон задрожали. Видимо, сами того не понимая, Даня с Сашей задели его за очень живое и болезненное. И Даня ужасно не любил так делать. — Роман Вениаминович, язык у Вас без костей. Вы мне Данилу напугали! — Николай вышел из задумчивости и решил спасать «девицу в затруднительном положении». — Николай Владимирович, а у Вас с костями? Интересная мутация, покажите! — Рома говорил сквозь с трудом сдерживаемый смех. Впрочем, и Николай не смеялся по-шакальи только из такта и чувства собственного достоинства. Улыбался он от уха до уха. Данила почувствовал себя легковерным скудоумным болваном и огорчился. Ну, справедливо конечно, кем надо быть, чтобы повестись на… Вот такое. Николай подошёл и положил руку на плечо Дане, ободряюще сжал его и, нудноватым лекторским тоном, сообщил: — Данила, не принимай на свой счёт. Роман Вениаминович сподличал, воспользовавшись твоей неосведомленностью. Природная сила этого одарённого молодого человека заключается в том, что, что бы он ни говорил, это ощущается как правда. Мог бы стать политиком, да и собирался, но шаманская болезнь не пощадила юношеских амбиций. Рома просмеялся и задорно ответил, что, в общем и целом, в политику может и сейчас. Там такой цирк, что на мужика с бубном никто внимания особого не обратит. Данила почувствовал, что их двоих ему почему-то ужасно много. Будто за пять минут от него отожрали такой же кусок жизненных сил, какой он оставил бы на ночной пятничной смене в баре. Когда Паша вернулся с топором, Данила взбодрился. На самом деле он очень надеялся, что ему дадут подержать топор и, возможно, даже самому свалить несчастное деревце. Как-то никогда не приходилось быть в роли сурового дровосека, но он представлял себя голым по пояс с орудием настоящего мужского труда в руках и, от общей брутальности картинки, становилось приятно. Оставалось только как-то телепатически сообщить Саше, что в этот дивный момент его нужно обязательно красиво сфотографировать в инстаграм. Сказать вслух про фото в инстаграм при Николае и даже при насмешливом Роме он как-то не то что боялся, но не испытывал особого желания. Однако в прекрасные дровосечьи фантазии ворвалась шумная и бородатая реальность. Пока Данила размышлял, у кого просить разрешения (топор у Паши, но у Николая энергетика начальника этой богадельни), Рома уже сбросил футболку, на боксёрский манер поиграл плечами и, как-то по-собачьи пофыркивая, заявил, что махать топором будет он. Даня решил отстаивать свои интересы: — У тебя и так целая Сибирь всегда под рукой, вот её и вали! Дайте мне попробовать? Паша закатил глаза примерно до шестого мира: — Удержишь хоть? Это не ложка и даже не барабанные палочки… — Я зато удержу… Давай сюда. Все обернулись к Николаю. Тот на секунду смутился, но моментально натянул непробиваемое выражение лица человека, который если хочет топор, то у него будет топор, какие вообще вопросы? Подраться хотите? Паша, на всякий случай, взялся за инструмент ещё и второй рукой. Воцарилось даже немного зловещая тишина. — Мужики, если вам станет легче, то я сегодня в доказательстве своей мужественности не нуждаюсь, так что со мной игрушкой можно не делиться… — Гальянов закончил домогаться до гусеницы с требованием перевернуться и показать брюшко и теперь увлечённо наблюдал за процессом становления самцовской иерархии. Николай нервно дёрнул головой и недобро зыркнул на Сашу. Тот не проникся совершенно, зато шаман, кажется, осмыслил абсурдность ситуации. — Давайте так. Топор один, а нас четверо. Александры самоустранились, за что им благодарность! Предлагаю не просто повалить и отсечь кусок на нужды Романа Вениаминовича, а порубить оставшееся на дрова и истопить баню: ольха есть, а в сочетании с лиственницей они дают прекрасный целебный жар. Всех всё устраивает? — Не будет ли проще пилой? — в Паше тоже проснулся здравый смысл. — Будет, но нас этот вариант не устраивает. Мы порубим! Данила посмотрел на Николая с благодарностью и некоторой глубинной нежностью. Какой же все-таки замечательный мужик. Пусть уже тоже скорее снимает рубашку.