the bright light of his sun

Феликс пах ромашками. Его руки, тело, всë состояло будто бы из цветов, этот хрупкий мальчик читал сентиментальные романы Чарльза Диккенса, аккуратно, с особым трепетом переворачивая пожелтевшие сквозь года страницы. У Феликса покрасневшие коленки усеяны разноцветными пластырями с цветастыми героями популярных мультфильмов, а в копне светлых волос порой запутывается падающая с дерева листва. Хëнджин особенно любит заботливо доставать листочки из сладко пахнущих прядей, а затем с любовью приглаживать их ладонью. Феликс поцелован солнцем. Его россыпь золотых веснушек по всему телу так любима старшим, что тот не упускает момента лишний раз оставить пару невесомых поцелуев на щеках, пылающих румянцем. Феликс любит сладкие леденцы со вкусом яблока, шоколадное печенье его бабушки и ягодный чай. Он, иногда, настолько увлекается сладостями, что потом приходится отряхивать с его мягкой одежды крошки выпечки. Феликс горит жизнью. Тихой и совершенно детской жизнью. Феликс сентиментальный, добрый и ужасно доверчивый мальчик. Таких как Феликс нужно защищать. Потому что мир может их растоптать своей чёрной подошвой тяжëлого ботинка.

♡♡♡

Прозвенел звонок. Хëнджин скинул в потряпаную кожаную сумку пару тетрадок и одну ручку. Весеннее солнце приветливо освещает класс, полный школьниками, что сейчас торопливо собирались и спешили домой. Семь мучительно долгих уроков позади, а значит Хван может закинуть в рот пару сладких подушечек жвачки и поспешить на первый этаж. Ступеньки проносятся под старыми кедами, юноша хватается за гладкие перила, чтобы быстрее преодолеть расстояние. Сердце привычно выпрыгивает из груди, предвкушая скорую встречу, а тëплые солнечные лучи светят в глаза, заставляя улыбчиво жмуриться. Хван перепрыгнул последнюю ступеньку и поспешил к любимому месту под деревом на заднем дворе школы. Пока ещё прохладный майский ветер встретил его своими объятиями, небрежно поднимая низ белой рубашки. На лице теплится скромная улыбка, а на языке вкус его вишнëвых губ. Но прежде чем налететь с шумными объятиями, сердце пропускает удар. Феликса нет. Обычно парень уже расслабленно сидит на траве, перелистывая тонкие страницы романа, потому что в этот день уроки у младшего заканчиваются на час раньше, а если же появляются неотложные дела, то он пишет сообщение, оставляя сердечко и грустную мордочку кота в конце. Сообщения не было. Феликса тоже. Чëрт. Карие глаза Хвана забегали, в последний раз проверяя место под деревом в качестве улик, указывающих на пропавшего мальчика. Зелëная моложавая трава блестела на свете, играясь с тенью от широких крон листвы, и, кроме шелеста, к сожалению, больше ничего сказать не могла. Вскоре шаг превратился в бег, и Хëнджин, со смятением в глазах, направился туда, где Ликса видеть бы точно не хотелось. Туалет школы. Кафельные, изрисованные оскорбительными надписями стенки давили на голову каждый раз, когда Хван туда заходил. Абсолютно неуютное, мерзкое и холодное место, которое раз за разом напоминало ему события, о которых Хëнджин боится вспоминать. Ему обидно за мальчика, поцелованного солнцем, который просто любит старые книги и свою глупую коллекцию фантиков от конфет. Ему обидно за то, что слабым называют того, кто чертовски силëн. Того, кто боролся со всеми проблемами самостоятельно, в скромном, но вполне себе интересном одиночестве, — застенчиво ответил бы парень, покрываясь румянцем. Дыхание сбилось, а кулаки машинально сжались, костяшки побелели. Он может не успеть, опоздать всего на две секунды и сделать огромную ошибку, за которую извиниться в полной мере не сможет. Внизу живота неприятно колет, а прокуренные лëгкие дают о себе знать, заливаясь обжигающим жаром. Хван продолжает бежать. В пару метрах виднеется заветная белая дверь, громкие насмешки слышно уже сейчас. В глазах застыл страх, а на маленьком носике размазанная кровь. Его Феликс склонился над холодным кафелем, пытаясь остановить из носа кровь, пока его очаровательный коричневый кардиган, лежащий поодаль, отшвыривает ногой какой-то урод. Все маленькие ладошки, обычно пахнущие леденцами — в бордовых следах. Услышав открывшуюся дверь, несколько высоких парней, которые пару секунд назад насмешливо рвали чужие тетрадки с изображениями милых животных, теперь испуганно смотрят на пришедшего Хвана. Феликс, даже не заметив чьего-то присутствия, безжизненно смотрел на свои пальцы, поджимая тощие коленки под себя. Хëнджин почувствовал, как внутри него снова рушится целый мир из бессмысленных надежд. Хван, не медля ни секунды, ударил одного из стоящих там парней кулаком в глаз, не заботясь о последствиях. Эмоциями руководило наваждение из бледного тумана, что мешал смотреть куда он бьëт. В висках запульсировал адреналин, заставляя все внутренности противно скручиваться в узел. — Посмотрите, Хван снова прибежал спасать своего парня, — по скуле пронеслась вспышка боли, в глазах потемнело, а чужие едкие выкрикивания слышались будто бы сквозь водную гладь. — Я таких пидоров как ты не выношу, понял? Променял друзей на эту крысу, да у тебя похоже вместо мозгов хуй думает, — хохотнул Чонсок. И он выныривает. Прошедшие слова бьют в грудь не хуже кастета, выбивая из лёгких оставшийся провонявший дешëвыми сигаретами и запахом крови воздух. Глаза расширяются, а пульсирующая боль стала совсем незаметной. Хëнджин откидывает пряди с лица, зачëсывая их назад. — А ты не думал, что пидорство воздушно-капельным путëм может передаваться? Вдруг, тоже мальчиков полюбишь, — Хван лукаво улыбается, глядя в чëрные от злости глаза бывшего друга. — Или, уже? Ты обращайся если что, тебе бы понравилось, обещаю не разочаровать, — юноша жалостливо поджимает губы от наигранной досады, а затем смеëтся. Звонко так, даже пугающе безумно. Феликс наконец поднимает голову, на секунду переставая дрожащими руками собирать собственные затоптанные вещи. Громкий голос ударяется о стены тесной комнаты сортира, хотя сердце всë ещë гулко стучит в ушах. — М-м, а знаешь, я так подумал… — Хëнджин не унимается и опасно близко подходит к Чонсоку, небрежно, будто бы с отвращением беря его подбородок в свои длинные пальцы. — Ты со своим ебалом даже в подстилки мне не годишься, — едко шепчет Хван и толкает парня в солнечное сплетение. — Так что отъебись от меня и моего парня. Если так сильно завидуешь ему, уверен, ты найдëшь себе мальчика получше чем я. Хван не теряет времени, и, пока компания опешивает от таких слов, — нежно берёт забившегося в угол комнаты Ли за руку и выбегает с ним из туалета, заворачивая за первый попавшийся угол. Он спешно поднимает вздрагивающего Феликса на руки и быстро выбегает из школы. Его организм точно не был готов к таким длинным дистанциям, но адреналин достаточно бьëт в голову, чтобы не замечая усталости, нестись к тому самому месту, на котором они должны были встретиться пятнадцать минут назад. Хëнджин, постелив свою джинсовку на землю, аккуратно сажает на неë Феликса, чтобы тот смог облокотиться спиной об дерево, а затем рядом садится на колени. Его мальчик с покрасневшими от слëз щеками и кровавыми подтëками на белой футболке. Он снова сломан, глаза бездонные, совершенно лишëнные радости, грусти или разочарования. Они пустые, такие глубокие, но чертовски пустые. Хëнджин аккуратно берёт его личико в ладонь и приподнимает, заставляя взглянуть на него. Теперь лучи солнца не тëплые, а душаще обжигающие, заставляющие кожу покрываться гадким потом. Феликс больше не плачет, он молчаливо смотрит неморгающим взглядом, а затем одними губами тихо шепчет: — Разве я такое заслужил? И тогда мир Хëнджина разбивается на тысячи стеклянных осколков, выпуская бурлящую кровь из артерий. Хван чувствует так много и одновременно ничего. Он чувствует грусть, злость, разочарование, совершенно глупую жалость и одновременно — пустоту. Сжирающую, поглащающую его тело пустоту, которую даже невозможно прикрыть грустной улыбкой. Старший чувствует, как по скуле стекает слеза, оставляя жгучую боль на гематоме удара, и как в следующую секунду еë стирают нежные подушечки пальцев, прекратив мокрую дорожку возле кончиков пухлых губ. Хëнджину хочется извиняться за то, что не смог уберечь, за то, что бросил и не успел. Хван только собирается сказать обо всём, о чем жалеет, но его прерывает палец, который теперь вплотную прижимается к его губам, немо прося ничего не говорить. — Ты не виноват, Джин-ни, — он грустно улыбается, от чего россыпь веснушек становится ещë ярче. — Никто не виноват, даже они. Не беспокойся за меня, Хëнджин, я выкарабкаюсь, миллион раз ведь так делал, — будто бы пытается убедить сам себя Феликс, опуская глаза. Хван кладёт руку поверх ладошки и целует еë тыльную сторону. — Так не может продолжаться вечно, понимаешь? Это может закончиться не самым хорошим концом для нас. Давай я что-то сделаю, ты не заслуживаешь такого отно… — Ты меня спасаешь так, как сам не представляешь. Спасибо за то, что ты есть, Хван Хëнджин. Старший снова не успевает ничего вымолвить, как его затыкают кротким, но значащим поцелуем. Феликсу не нужны извинения, не нужны глупые слова «всё будет хорошо», «я им отомщу»… Феликсу нужен один взгляд и еле ощутимый поцелуй, чтобы убедить себя в том, что это не конец его маленькой, но насыщенной истории. Ему не хочется думать о порванных конспектах, забытом кардигане в холодном туалете и, уж тем более, о возможно сломанном носе. А Хëнджин думает лишь о том, какие сегодня ночью будут красивые звезды, потому что солнце сегодня особенно ярко светит. Ведь пока Феликс улыбается — у него есть смысл жить.