Lovers and young

Lana Del Rey - Born To Die

Сколько он жил с этим? Всегда, сколько себя помнит. Постоянные обследования, лекарства, госпитализации, неутешительные прогнозы и натянутые улыбки врачей, убеждающих попробовать экспериментальное лечение. И он привык, честно. Принимать ежедневно ворох таблеток ради поддержания собственной жизни? Это не так трудно. Труднее пытаться не умереть в машине скорой помощи и плакать от боли от количества капельниц в твоих руках, от слишком сильных рук реаниматолога, запускающего твое сердце. Не сложно соблюдать диету и на протяжении всей жизни есть одни гребанные салаты и мясо на пару, что мама заботливо готовит и ест вместе с тобой. Сложнее видеть печальные глаза матери, которая знает, что ты вряд ли доживешь и до двадцати пяти. Нет проблемы в том, чтобы все свое детство и юность не иметь возможности резвится с другими детьми, не играть с ними в догонялки, не лазить по деревьям. Тяжелее смотреть на своих друзей, которые каждый год устраивают тебе грандиозную вечеринку на день рождение, боясь, что она может стать последней. И просто невозможно смотреть на красивого парня с яркими рыжими волосами и десневой улыбкой, сидящего перед тобой на лекциях, зная, что не имеешь никакого права к нему подойти. Из года в год запрещать себе любить и быть любимым. Хосок знает, что однажды его не станет, и возможно даже быстрее, чем он думает, поэтому не может себе позволить утянуть кого–то за собой на дно. А ему бы так хотелось, хотелось бы хоть раз поцеловаться. Они сталкиваются в коридоре университета, как завещали все романтические дорамы. Рыжеволосый парень роняет все свои тетрадки, что были в руках и они оба сразу опускаются на колени, чтобы все собрать. Хосок бесконечно извиняется, стесняясь поднять глаза, а вот парень наоборот не сводит с него глаз и улыбается до жути красиво. -Юнги, - он кланяется, а его глаза смеются, когда он смотрит на изумленное лицо Чона, - может представишься? А то это даже немного невежливо. -Хосок, Чон Хосок, - парень мгновенно отмирает и так же кланяется в приветственном жесте. Он никогда бы не подумал, что именно так познакомится с предметом своего обожания. -А ты забавный… Я тебя где-то видел, вроде бы… - Мин пытается вспомнить, а потом вскидывает свободную руку и резко опускает ее на плечо собеседника, - точно! Мы же вместе ходим на лекции по литературе, ты всегда сидишь с таким напряженным лицом. -Просто мне очень интересно... - Чон глухо ухает от резкого прикосновения, но чужую руку с плеча не убирает. Он слегка краснеет от такой близости, но уходить совсем не хочет. Когда еще может выдаться такой шанс? Это скорее всего единственная возможность разглядеть парня вблизи, вдохнуть полной грудью аромат его парфюма и разглядеть мелкие веснушки под котеночными глазами. И как же Хосок ошибается. Юнги подсаживается к нему на каждой лекции, на ухо нашептывая свои собственные мысли по произведениям, которые зачастую идут в разрез с мнением преподавателя. Хосок записывает все его слова в тетрадку. Они ему нравятся. Мин увязывается за Чоном в столовую, где платит за его обеды и сидит неприлично близко, показывая какую гитару хочет купить себе на день рождения. И пытается ненавязчиво провожать до дома, постоянно болтая обо всем на свете, в надежде увидеть скромную улыбку сердечком. Он рассказывает так много и хочет услышать столько же в ответ, но Хосоку нечего поведать, кроме как о том, как же его тошнит от запаха больничных стен и как же ему хочется поцеловать чужие губы. Но он боится, что если попытается, то его отвергнут, а если и примут, то вряд ли захотят остаться после раскрытия такой большой и такой страшной тайны. И ему снова становится больно от собственной беспомощности, прямо в груди, глубоко под ребрами. И его снова увозят на скорой. Юнги крутится вокруг него и пытается узнать, где же Хосок пропадал целую неделю, почему не отвечал на сообщения и звонки. А Чон пытается выдумать причину получше чем «заболел». Потому что в нее уже не верят. Юнги давно заметил большую таблетницу в рюкзаке друга, которую он пытается спрятать, давно подметил, что тот не пьет ни кофе, ни энергетики, и по началу это можно было списать на простую нелюбовь, но как объяснить, что с виду абсолютно крепкий и здоровый парень просто сидит в углу на занятиях по физкультуре. На которых Юнги, кстати, пытается красоваться. И остается очень довольным, когда тренер объявляет игру в баскетбол, потому что он в этом хорош. А значит Хосок это заметит. Если честно, Юнги и сам не знал, что чувствует к этому парню. Просто его… тянуло. Тянуло с такой силой с самого знакомства, что хотелось слиться с Хосоком в одно целое и всегда быть рядом. И это желание ничем нельзя было усмирить. Ему было откровенно мало простой дружбы. И именно поэтому после очередной прогулки по городу, когда они уже подходят к дому Чона, Юнги останавливается за один дом от нужного и берет парня за руку. -Знаешь… Я хочу тебе кое-что сказать, только… обещай не ругаться, ладно? – он смотрит с такой мольбой в глазах, что отказать трудно. И Хосок согласно кивает в ответ. Да и смог бы он хоть в чем-то отказать этому человеку?, - В общем, я… А дальше… столкновение. Юнги кладет свободную руку парню на шею и притягивает к себе. Он целует так нежно, так осторожно и так сильно боясь. До того самого момента, как понимает, что ему отвечают. Ему кажется, что он сейчас взлетит от счастья. И не может перестать улыбаться в поцелуй. Пока не чувствует соленый привкус на губах. Вкус чужих слез. Парень мягко отстраняется и с таким беспокойством смотрит на плачущего Хосока. А тот сразу отводит взгляд и не может сказать ни слова. Все что может придумать Юнги, так это крепко обнять человека напротив. И глупо обещать, что все будет хорошо. Они говорят до самого утра. Успокоившись, Хосок просит Юнги зайти к нему, потому что им надо кое-что обсудить. И как же Мин хочет, чтобы это было обсуждение их первого свидания, может они пойдут в кино или на пикник. И как же сильно ему хочется кричать, когда он узнает правду. Хосок рассказывает все с самого начала. Вообще все. Про болезнь, больницы, бесконечные операции, ворохи рецептов на лекарства, про то, как впервые увидел Юнги и про то, что это был его первый в жизни поцелуй. И просит серьезно подумать о том, хочет ли Юнги с ним вообще чего-либо. Клянется, что не обидится, если нет, что и сам бы бросил себя одного. Мину становится больно от всех этих слов, от раздирающих солнечное сплетение признаний. Он обнимает парня, прижимает к себе и отвечает, что, встретив его сразу понял, что это на всю жизнь. Не важно на чью. Но это точно навсегда. И как бы не было трудно, он останется с ним. Как бы не было страшно, он будет держать его за руку. И Хосок верит. И мечтает, чтобы им дали как можно больше времени. Он молится лежа на груди парня, и хочет остаться в этом дне навсегда.

Им дают год.

Год самых прекрасных воспоминаний, самой прекрасной любви. Да, им бывает страшно, им бывает больно. Но как Юнги и обещал, они через все проходят вместе. Он сидит у его больничной койки сутками, перечитывая для Хосока вслух его любимых писателей, разыгрывая диалоги по ролям. С боевым кличем бежит по больнице толкая перед собой коляску, везя своего парня на процедуры и так громко смеется, когда Хосок стыдливо умоляет его пощадить медсестер. Юнги долго курит у больницы свои красные марлборо дожидаясь конца очередной операции, молча пожимает руки приехавшим поддержать друзьям Хосока. И теперь они вшестером стоят и молча смотрят в черное ночное небо. И каждый думает об одном. Каждый день Юнги пытается выдумать куда бы им пойти еще, чтобы невероятное сотворить. Вдвоем, или всей компанией. Они уезжают на концерт неизвестного никому певца в другой город, до самого утра катаются на байке за пределами Сеула, крадут тележки из супермаркета и делают глупые фото. Все вместе выбираются на пикник у реки Хан, и кормят уток хлебом, несмотря на запрещающие знаки. Они так влюблены и так молоды, что кажется, будто впереди еще вся жизнь, даже если у них остался только один день. И им даже становится немного плевать. Ведь пока они вместе… все хорошо. Их первый раз случается так спонтанно, так неловко. Юнги смущается, хотя делал это уже десятки раз, а Хосок пытается просто дышать. Они смотрят друг другу в глаза, лучи утреннего солнца падают на их лица и тела и все так безбожно красиво. Нежные поцелуи остаются на коже, горя ярким пожаром под ней. Им хочется быть ближе, и они не перестают целоваться, касаться друг друга и гладить. Хосок зарывается пальцами в чужие мягкие волосы и осторожно сжимает их. Юнги придерживает Хосока за бедра и шепчет всякую влюбленную чушь ему на ухо, пока тот смущенно улыбается и слабо царапает плечи парня свободной рукой. Он обнимает его и мелко дрожит от удовольствия, а Юнги запрокидывает назад голову слабо ударяясь о стену, но совсем не замечает этого. Их движения плавные и мягкие, осторожные. Они лежат на кровати абсолютно раздетые, держаться за руки и смотрят в потолок с улыбками на губах. Такие счастливые и такие влюбленные.

-Я люблю тебя… -И я люблю тебя…

Это случается так же неожиданно, как и каждый раз. Сначала все хорошо, обычное утро. Душ умеренной температуры, теплый чай, каша на воде и два бутерброда с сыром. Хосок обувается в коридоре, уже готовый идти на автобус, как тут в глазах темнеет, а сердце в груди начинает заходится в бешеном ритме. Последнее что видит парень это резкое падение горизонта и кричащую от ужаса мать. Но голоса ее он не слышит. Глаза он открывает уже в больничной палате. Совершенно пустой. А из звуков только мерное пищание мониторов у койки. Хочется позвать кого-то, но в горле так сухо, из-за чего из горла вырывается только тихий рваный хрип. А руками пошевелить невозможно из-за чертовых капельниц. Сколько он так лежит парень не знает. Только думает о том, как бы побыстрее попасть домой. Он уже это проходил сотни раз, госпитализация на наделю и обратно в жизнь. К тому же он уже скучает по Юнги, они должны были встретиться сегодня. И как же не хочется, чтобы тот переживал. Все размышления парня прерывает открывшаяся с размаху дверь, сильно стукнувшаяся ручкой о стену. Чон осторожно поворачивает голову и видит Юнги. Он будто выбегал из квартиры в чем был, хотя так и есть. Домашние розовые штаны и черная футболка с какой-то неприличной надписью. Даже кеды не надел, нацепил свои резиновые тапки, которые Хосок считает до безумия смешными, поэтому и позволяет себе глупо улыбнуться. Только вот Юнги совсем не смешно. Он подлетает к любимому, но обнять его не может, только осторожно гладит по волосам, целует в лоб, а сам старается не плакать. Он так испугался, услышав, что Чон снова попал в больницу, так боялся самого страшного, так боялся не успеть. Он не отходит от него все время, даже когда тот спит, осторожно держит за руку и мягко поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони. И тоже надеется, что Хосок как можно скорее окажется дома. Только все надежды разбиваются о слова лечащего врача, что требуется срочная пересадка сердца. И если не сделать ее в течении трех дней, то парень умрет. Когда Юнги узнает об этом, то начинает орать. Он кроет врача отборным матом, нападает на него с кулаками и жгучие слезы катятся по его щекам. Он яростно кричит, не в силах справится с разрывающей тело болью. Охране приходится его вывести, вытолкнуть на улицу и закрыть двери. Мин падает на колени, не в силах удержаться на ногах и не может перестать плакать. Он знал, что однажды это случится. Что однажды наступит их последний день. Но знать, не значит быть готовым. И ему так безумно больно. Только после долгих уговоров администрации Юнги пускают обратно в больницу, он сразу же идет к Чону в палату, надеясь, что тот еще ничего не знает. Но его мать не могла скрывать от сына чудовищный приговор. Юнги застает его в слезах смотрящего в панорамное окно не мигающим взглядом. Руки тянутся обнять худое бледное тело, но километры бесполезных катетеров не дают. Мин не говорит больше ни слова, просто садится рядом и берет за руку. Он же обещал, верно? Скоро должны приехать ребята, Юнги уже позвонил им. Им всем остается надеется только на чудо. Только на гребаное чудо. Но чудес, как правило, не бывает. Нам приходится создавать их самим. Донора так и не находят. Кто-то не подходил по группе крови, кто-то по возрасту. А Хосок уже даже не плачет, успевает принять это, как бы страшно не было уходить. Он подбадривает остальных, хотя все вроде должно быть наоборот. Никто из друзей так и не покидает больницу за все время. Отходят только выпить кофе или поплакать, чтобы не показывать своих слез и слабостей. Это будет нечестно и эгоистично. Все знали, что не справятся. Что вряд ли переживут это. Время лечит? Вранье. Им всем было так страшно отпускать друга, ведь никто не знал, что же там. По другую сторону. И от этого становилось еще хуже. Юнги сидит в одиночестве в пустом коридоре и смотрит в стену. Он долго думает об одном варианте, что не выходил у него из головы уже давно. Сумасшедшая идея, которая может принести больше боли, чем радости. Но что если это единственный выход? Неужели он должен отказаться от него? Он просто узнает. Только и всего. Проходящий мимо врач привлекает чужое внимание. -Я хочу узнать, подхожу ли я ему, - парень подрывается со скамьи, перегораживая мужчине дорогу. -Что простите? -Я хочу знать, могу ли я быть его донором, - голос дрожит на последнем слове, но лицо выражает всю уверенность, всю серьезность намерений, что может нести в себе двадцатилетний мальчишка. -Пойдемте. Юнги несется по трассе на скорости двести километров в час. По его щекам текут слезы, впитываясь в мягкое внутреннее покрытие шлема, но он абсолютно уверен в том, что собирается сделать. Пришлось наврать Хосоку, что он просто отойдет ненадолго в магазин за новой пачкой сигарет, поцеловать его и еще долго пытаться отпустить чужую руку. Потому что знает, что другой возможности уже не будет. Они не смогут попрощаться. Мин отпускает руль и расправляет руки. Ему почти не страшно, он только боится не успеть. В палату к Чону врывается врач и группа медсестер, они сообщают, что был найден донор, авария на местном шоссе, молодой человек не выжил, а его сердце подходит и все еще бьется. Хосок почти подрывается на кровати. Друзья, что были рядом начинают плакать и благодарить горе гонщика, хотя и знают, что это немного неправильно. Но они правда ему благодарны. Хосока начинают готовить к операции, а он просит позвонить Юнги и рассказать счастливую новость. Он просит дождаться Мина, но врач непреклонен, и говорит, что времени нет. Последнее, что видит парень, закрывая глаза от наркоза, это рыжие волосы, торчащие из-под белой простыни, скрывающей тело его спасителя. Когда Хосоку обо всем рассказывают, то он не может поверить. Парень кричит на врачей, обвиняет во лжи. Приходится вколоть успокоительное и закрепить руки мягкими жгутами, защищая от попыток самоповреждения. Он отказывается верить в это. Вот почему его просили не ждать, вот почему Юнги не отвечал на звонки. И Чон просто не может это принять. Неужели его Юнги пошел на это? Его милый, милый Юнги. Его любовь, его жизнь, а теперь и его сердце. Его глупый Юнги. Только увидев тело он понимает, что все что ему говорили - правда. Парень касается холодного лба и убирает с него яркие рыжие волосы волосы, которые навсегда отпечатались в памяти. Хосок наклоняется и оставляет мягкий, последний поцелуй на синих губах. В нем уже не осталось слез. Только пустота. Хочется ударить придурка. Но получается только сипло благодарить, а потом снова проклинать. Он так сильно его любил. И ведь Юнги так и не соврал ему. Это правда было на всю жизнь. На всю его жизнь.