Маркиз и разбойник

Присматривать за маркизом Сабве - это распоряжение соберано Хуан выполнял так же тщательно, как и все прочие. О причинах он не спрашивал, но угадать их было нетрудно. Юный Колиньяр спал и видел себя оруженосцем Первого маршала, но тот внезапно выбрал не его, а Окделла, сына предателя из нищего Надора! Есть отчего прийти в ярость. И возможно, захотеть отомстить удачливому сопернику. А у дора Рикардо и так явно талант находить неприятности, много ли сил надо, чтобы втянуть его в новые? Лишний повод для головной боли соберано был не нужен, вот Хуан и получил распоряжение приглядывать за Эстебаном Колиньяром. Особенно когда он оказывается рядом с молодым Окделлом. И Хуан приглядывал. В оба глаза. И скоро убедился, что подозрения соберано верны. Мысли об Окделле не давали Колиньяру покоя. Хуан сам видел, как блестели его глаза и менялось лицо, стоило кому-то хотя бы произнести имя Ричарда вслух. А стоит зайти разговору о Рокэ Алве - в глазах появляется сладкая дымка по-детски несбыточной мечты. Так странно, кажется, даже цвет глаз у Эстебана в такие моменты менялся. Из серо-зеленого становился пронзительно-синим, как полуденное небо над Эр-Сабве. И какой из этих двух цветов был настоящим? Наверное, это было единственным, чего Хуан не знал об этом мальчишке. А остальное... Хуан знал, как он улыбается, когда доволен. И когда злится. Знал, что иногда вино делает его походку неловкой, и он может споткнуться на ровном месте, хотя всеми силами это скрывает. Что он совсем по-детски обожает сладости. Что в солнечных лучах его волосы блестят огненной рыжиной, точно весь зной Эр-Сабве впитался только в них, не тронув белизну кожи. На ней - лишь несколько золотистых веснушек, игривых поцелуев солнца. На лице - ни одного, Эстебан явно следит за этим. Но вот на груди, на шее на плечах... Хуан знает их все, наперечет. И всё равно раз за разом считает губами, то под смех, то под деланно-капризное: - Ай! Ну что вы делаете? - Считаю, - губы Хуана накрывают золотистую точку на плече, - сколько раз поцеловало вас солнце, дор Эстебан. Вдруг оно однажды обгонит меня, это недопустимо! - Ревнуете к солнцу? Ого! - Эстебан фыркает, плечо под губами Хуана подрагивает. - Вам бы серенады петь! - В этом деле у нас соберано мастер. А я нахожу ночами более интересное занятие. Губы Хуана касаются веснушки на шее. Это местечко невероятно чувствительное, Хуану это прекрасно известно. И правда: Эстебан с приглушенным вскриком запрокидывает голову, вцепляется в плечи. - Хуа-а-ан! Ай! Снова след останется! Останется, еще как останется, - думает Хуан, с наслаждением посасывая тонкую кожу, наслаждаясь ее вкусом - сладость урготской карамели с примесью соли - и зная, что на шее расцветает яркая розовость, виной которой, впрочем, не только губы. - Я думаю, - выдыхает Эстебан, - просить вас сбрить бороду снова бесполезно? - Угадали, - Хуан довольно улыбается в запрокинутую шею. - Будет вам расстраиваться, шейные платки никто не отменял. А вообще, считайте это небольшим наказанием. - Ох... За что?! - глаза прикрыл, а улыбку в уголках зацелованных губ не спрячешь. Всё он знает, шельмец. - Пытаться заставить герцога Окделла поставить на кон фамильное кольцо - глупая затея. Неужели вы думаете, соберано это бы так оставил? - Но, Хуан, - глаза снова распахиваются, их цвет не определишь, серость, зелень, синева - всё сдалось золоту отраженных свечных огней, - вы же всё время скрываетесь, наблюдаете тайно... Как еще мне было вас увидеть, скажите на милость? - О! - Хуан даже отвлекся от поцелуев. - Так вы специально всё это устроили? - Ну, накажите, раз недовольны! - блеснули золотом шальные глаза. - Когда я буду недоволен, вы сразу поймете, - Хуан усмехнулся, и Эстебан слегка вздрогнул от этой усмешки. - А бороду всё-таки сбрейте. Сразу станете на десять лет моложе! И потом, с этой бородой вы похожи на разбойника! - Похож? Ох, дор Эстебан, откуда вам знать - может, я разбойник и есть? Эстебан посмотрел на белозубо, совсем по-волчьи скалящегося кэнналийца и вдруг произнес: - Когда я был маленьким, отец часто говорил, что, если я буду плохим мальчиком, меня украдут разбойники. - Вот как? - протянул Хуан. - Поверьте мне, плохих мальчиков не крадут. Какой с них прок? За плохих мальчиков не получить ни суана. Эстебан снова вздрогнул. Хуан говорил с явным знанием дела, хотя, всего лишь шутил... Или нет? Но на смену мимолетному испугу уже приходило другое чувство. - А за меня? Получили бы вы за меня... суан? - Эстебан усмехнулся. Он никогда не сомневался, что стоит больше, намного больше, но сейчас под пристальным оценивающим взглядом внутри что-то екнуло. - Не получил бы, - изрек наконец Хуан, и в груди ёкнуло снова. - Потому что не стал бы слушать никого, пусть бы даже мне предлагали за вас кучу золота. Вас, - рука Суавеса, жесткая, но на удивление легкая, скользнула по растрепавшимся волосам, обрисовала лицо, улеглась на грудь, - я оставил бы себе. Себе и никому больше. Щеки Эстебана залил румянец, золото в глазах заполошно заплясало, когда тот с тихим вздохом выгнулся навстречу глубоким, жарким, ласково-колючим поцелуям. Сейчас, в эти минуты он совершенно не думал об Окделле. И даже об Алве. Просто не получалось сейчас, в объятиях Суавеса, который, судя по всему, именно этого и добивался. И в самом деле, Хуан был доволен. Ночь только еще началась, но уж он постарается занять маркиза Сабве на добрую ее часть. И эту ночь, и следующие, лишь бы Эстебан не отвлекался на всякие глупости в адрес соберанова оруженосца. Игры, сплетни, дуэли...Хуан с удовольствием научит юного маркиза другим битвам. И сам будет сражаться хоть за семерых. Благо, у соберано точно не возникнет возражений. Хуан делает свою работу - решает его проблемы. Если нужно - жестко и радикально. А порой - не без приятности для себя.