Дневник жестокой крови

Сегодня случилось то, чего никто от меня не ожидал. Я сделал это, потому что не смог контролировать свои эмоции. Я чувствую себя мерзким животным, которого нужно запереть в клетке и никого не подпускать. Но мне не стыдно. Расскажу всë с начала. Несколько месяцев назад Куромаку устроился на новую работу, типо бухгалтера или что-то в этом роде. Я не хотел в это вникать. Наверное, не самая хорошая позиция, учитывая нашу крепкую дружбу. Он почти не говорил о работе. Я не спрашивал. Я видел, что эта работа его не особо радует, и он устроился туда только ради денег. Другие, похоже, этого не понимают, и постоянно расспрашивают Куромаку о работе. Он совсем ничего не говорил, а на вопросы мямлил "нормально" и пытался увести тему. Все-таки они с Зонтиком чем-то похожи. А сегодня днëм произошло страшное. Феликс вытащил нас всех в субботу гулять. Несмотря на ворчание Пика и истерики Вару, он смог это сделать. Пошли все, кроме Куромаку. Он в тот день заменял кого-то из коллег. Поскольку тот парень не совсем уж оборзел, Куро нужно было отработать всего 3-4 часа. По возвращении домой мы увидели... Куромаку. В слезах. Сильно потрепанного. Его одежда была грязная и в некоторых местах даже порванная. На нём было много синяков, а из носа текла кровь. Он просто сидел на полу в ванной. К нему тут же подбежали Клео и Зонтик. Начали успокаивать, и повторять "что случилось?". Они сказали это безумное количество раз. Он ничего не говорил. Как будто было не очевидно. Я принёс аптечку и отогнал трефовых от Куро. Я не собирался ничего спрашивать. Я слишком хорошо знал Куро. Поэтому мы и были лучшими друзьями. Потому что я знал его от макушки до кончиков пят. Во мне бушевали эмоции. Я хотел найти виновника и избить его. Пытать. Смотреть, как он мучается. Бить его, пока он не начнёт умолять меня остановиться, не извиниться за то, что сделал. Моя ярость была настолько сильной, что думал, что не успокоюсь, пока я не захожу этого ублюдка в тюрьму и не убежусь, что он сгнил на нарах. Но вместо того, чтобы бежать и искать ту мразь, я бережно обрабатывал раны своего лучшего друга. От моего лечения и тишины Куро успокоился и перестал плакать. Просто грустными глазами молча смотрел на свои руки. Другие поняли, что не стоит вмешиваться в нашу тишину и закрыли дверь, хоть я и знал, что они все сейчас стоят за дверью. -- Кто? -- абсолютно безэмоционально спросил я. -- Питер, парень с работы. -- Причина? -- Посчитал меня геем. Вот и причина. -- Он что, подросток? -- Ему двадцать пять. -- А я думал 3 года. Я закончил обрабатывать его раны и убрал всё в аптечку. -- Не остановишь меня? -- О чем ты? Мы смотрели друг другу в глаза около пяти секунд. Лжец. Он всё прекрасно понимает. -- Сходи в душ и переоденься. Справишься? -- Уж как-нибудь. Я вышел из ванной и молча направился к двери. Николь хотела было что-то сказать, но Пик еë остановил. Он знал меня и что я собираюсь сделать. Все думают, что Пик самый жестокий из нас. Это не так. Мне больно признавать это, но самый жестокий -- это я. Я ненавижу себя за это. Это знают только Куромаку и Пик. Лишь они смогут принять это и продолжить со мной общение. Для остальных я ношу маску доброго парня, который любит медитировать. Может, в четырнадцать я таким и был. Но я изменился. А никому моë преображение нахрен не сдалось. Слишком лень снимать старый ярлык и надевать новый. Будда, почему я не могу прийти к просветлению, которое ты завещал? Наставник говорил мне, что я не должен причинять никому боль, чтобы достигнуть просветления. Значит, не в этой жизни. Перерожусь жуком -- плевать, месть за Куромаку этого стоит. Я знаю, где работает Куромаку. Я ездил с ним на работу, когда ему нужно было донести какие-то коробки, а другие сотрудники были "очень заняты". Иногда Куро бывает наивен, как ребёнок. Пока я туда ехал, я мысленно проклинал себя. Я же видел, как он подавлен, когда говорит о работе. А точнее, он вообще о ней не говорит. Это в его характере, я знал это, но просто предпочитал не замечать проблемы, пока мой лучший друг страдал. Ему было плохо, а я делал вид, что так оно и должно быть. Вот, за что в этой ситуации мне действительно стыдно. Зайдя в офис, я тут же почувствовал отвратительный запах сигарет. Я ненавидел этот запах. -- Извините, можно есть здесь Питер? Все работники, до этого не замечавшие моего присутствия, посмотрели на меня. -- Ну я. Из-за стола встал парень на вид лет 20, на нём была мятая голубая рубашка в клеточку, противный черно-красный галстук, а его ссальные чёрные волосы были зализаны назад. От него исходил тот запах сигарет. -- Давай выйдем, поговорим? -- попытался я быть вежливым. -- Неее, брат, с тобой я никуда не пойду. Не хочешь по хорошему? Ну и не надо. Будем говорить по-другому. -- Хорошо, поговорим здесь. Я ударил ему кулаком в нос что есть мочи. Всë остальное было как в тумане. Я бил его прямо посреди офиса, топтал ногами, избивал руками, кричал на него "Что, как с реально сильным соперником сразиться, так сразу на пол?", " Ты выглядишь жалко." и подобное. Никто меня не остановил. Даже слово не сказал. И даже начальник, который пришёл пол конец драки на наши крики. Он кричал от боли и ударов. Это аморально, но я в тот момент получал просто нереальное удовольствие.В глубине души мне было его жалко из-за своего слепого пацифизма, но мстительность и чувства к Куромаку ликовали. Я отомстил за того, кого люблю. Я остановился, потому что не хотел попасть в тюрьму за убийство. Пятнадцать лет моей жизнь не стоят этого идиота. Когда я закончил, то обернулся. За мной стояла миниатюрная девушка с ножницами, направленными на меня. -- С-стой, бандит! Не трогай нас! Коллеги крутили пальцем у виска, смотря на неë. Но меня умилила еë храбрость. -- Прошу простить за беспорядок, я просто отомстил за друга. Меня больше никто не интересует. Я направился к выходу. -- Да, кстати, Куромаку не придёт в понедельник, вторник и среду. У него выходной. -- крикнул я, закрывая за собой стеклянную дверь офиса. Я был счастлив. И одновременно безумно грустен. Я был счастлив из-за того, что отомстил этому ублюдку. И ненавидела себя за то, что радовался его страданиям. Разбитые костяшки и кровь на футболке я заметил лишь дома, когда всё домочадцы, кроме Куромаку, конечно же, в ужасе смотрели на меня. Я оглядел свой внешний вид. -- Блять... Замачивать придётся. Всё были просто в шоке. Их лица выражали тот самый первобытный страх при виде хищника. Мне было как-то всë равно. Я не мог врать им вечно. Но Пик смотрел на меня иначе. В его взгляде читалось "я не мог ожидать от тебя чего-то другого". Я пошёл в комнату к Куромаку, пока все провожали меня взглядом. Куромаку сидел на кровати и смотрел в стену. -- Что сегодня по стене интересного передают? -- Да вот, вещают, что какой-то красивый красноволосый парень бьёт всех направо и налево. Назвали это дело "Лук, по лбу стук". Люблю смотреть Леонида Коневского. Я засмеялся. -- Тебе действительно наплевать? -- Да, он полный мудак. Я немного рад, что он избил меня, потому что после твоей выволочки он перестанет приставать к несчастным девушкам из нашего отдела. Он и назвал меня геем тогда, когда я пытался его оттащить от моей коллеги, которую он зажал к углу и пытался поцеловать. -- Он ещё больший ублюдок, чем я предполагал. Сказал бы сразу мне, что он такой насильник, я бы взял с собой Эмму, она бы ему там вставила по первое число, -- пошутил я, садясь рядом с Куромаку. А потом мы поцеловались. Это было очень долго. Могло длиться вечно, но нас прервал стук в дверь. Феликс так испугался моего вида, что подумал, что я что-то сделаю с Куромаку. Что я могу с ним сделать? Только целовать его и обнимать. -- Я чувствую себя паршиво. Я должен был заранее увидеть, что с тобой происходит что-то неладное на работе, но просто делал вид, что это твой характер. Да и слишком сильно избил того парня. Наверное, на меня уже пишут заявление. -- Да, поступил ты неважно, -- начал Куромаку, обвивая руками мою шею, -- но я слишком горд, чтобы просить о помощи, ты знаешь это. А про Питера... Он заслужил этого. Его ненавидел весь отдел, так что никто не захочет с ним возиться. А в полицию он не пойдёт, иначе им самим заинтересуются и мало ему не покажется. -- Боже, куда делся тот парень, который всë делал по правилам и моральным принципам? -- Я вырос, Данте. Мне уже не четырнадцать. Я не мог не измениться за семь лет. Ты тоже уже не тот беспечный парень, который любит и принимает весь мир. -- Почему меня это раздражает? -- Потому что ты не привык к себе новому и не видишь свои сильные стороны. Да, ты стал жестоким и мстительным, но разве ты больше не любишь нас? Меня, Габриэля, Николь, Пика, Зонтика и остальных? Ты стал мстительным только потому, что твоя любовь больше не безусловная, а сознательная. Раньше ты просто относился ко всему с терпимостью и любовью, а сейчас ты уже разделяешь, что любишь, а что нет. Если бы кто-то другой из нас пострадал, ты бы поступил точно так же. Потому что полюбил нас как личностей, а не как "своих клонов". Какой же Куромаку всë-таки умный. Я его просто обожаю. Он стал мне почти психологом. -- Мне всегда становится легче, когда я говорю с тобой. Спасибо. -- я его обнял. Он ничего не ответил. Мы просто обнимались и обнимались. -- Я потом замочу эту футболку. -- Научишь меня стирать? -- Без проблем. Да, мне не стыдно за избиение того парня. Потому что мой парень не заслуживает такого отношения. Извините, что называл его другом всю историю. Ещë не привык к нашим отношениям. Сейчас час ночи, завтра я пойду куда-нибудь и сожгу этот дневник. Не хочу, чтобы кто-то прочитал или мысли. Хотя, я потихоньку начинаю их принимать. По крайней мере, их готов принять Куромаку. Мне больше и не надо.