Планета с сокровищами

Разбойники не возвращались. Ни один из них даже не выстрелил из лесу. «Они получили свой паек на сегодня», — выразилась о них капитан. Мы могли спокойно перевязывать раненых и готовить обед. Стряпали на этот раз губернатор и я. Несмотря на опасность, мы предпочли стряпать во дворе, но и туда до нас доносились ужасные стоны наших раненых. Из восьми человек, пострадавших в бою, остались в живых только трое: пират, подстреленный у бойницы, Хантер и капитан Смоллетт. Положение двух первых было безнадежное. Пират вскоре умер во время операции; Хантер, несмотря на все наши усилия, так и не пришел в сознание. Он прожил весь день, громко дыша, как дышал после удара тот старый пират, который остановился у нас в гостинице. Но ребра у Хантера были сломаны, череп разбит при падении, и в следующую ночь он без стона, не приходя в сознание, скончался. Раны капитана были не мучительно и неопасны. Случайный порез у меня на пальце оказался пустяком. Доктор Делберт залепил царапину пластырем и ласково потрепал меня за уши. После обеда губернатор и доктор уселись возле капитана и стали совещаться. Совещание окончилось вскоре после полудня. Доктор взял шляпу и пистолеты, сунул за пояс кортик, положил в карман карту, повесил себе на плечо мушкет и, перебравшись через забор с северной стороны, быстро исчез в чаще. Мы с Греем сидели в дальнем углу сруба, чтобы не слышать, о чем говорят наши старшие. Грей был так потрясен странным поступком доктора, что вынул изо рта трубку и забыл снова положить ее в рот. — Что за чертовщина! — сказал он. — Уж не спятил ли доктор Допплер с ума? — Не думаю, — ответил я. — Из нас всех он спятит с ума последним. — Пожалуй что и так, — сказал Грей. — Но если он в здравом уме, значит, это я сумасшедший. — Просто у доктора есть какой-то план, — объяснил я. — По-моему, он пошел повидаться с Бэном. Как потом оказалось, я был прав. Между тем жара в срубе становилась невыносимой. Полуденное солнце накалило песок во дворе, и в голове у меня зашевелилась дикая мысль. Я стал завидовать доктору, который шел по прохладным лесам, слушал птичек, вдыхал смолистый запах сосен, в то время как я жарился в этом проклятом пекле, где одежда прилипала к горячей смоле, где все было вымазано человеческой кровью, где вокруг валялись мертвецы. Отвращение, которое внушала мне наша крепость, было почти так же велико, как и страх. Я мыл пол, я мыл посуду — и с каждой минутой чувствовал все большее отвращение к этому месту и все сильнее завидовал доктору. Наконец я случайно оказался возле мешка с сухарями. Меня никто не видел. И я стал готовиться к бегству: набил сухарями оба кармана своей жилетки. Вы можете назвать меня глупцом. Я поступал безрассудно, я шел на отчаянный риск, однако я принял все предосторожности, какие были в моей власти. Эти сухари не дадут мне умереть с голоду по крайней мере два дня. Затем я захватил два пистолета. Плазменные заряды были у меня, и я чувствовал себя превосходно вооруженным. План мой, в сущности, был сам по себе не так уж плох. Я хотел пойти на песчаную косу, отделяющую с востока нашу бухту от открытого моря, отыскать белую скалу, которую я заметил вчера вечером, и посмотреть, не под ней ли Бэн прячет свою лодку. Дело это было, по-моему, стоящее. Но я знал наверняка, что меня ни за что не отпустят, и решил удрать. Разумеется, это был такой дурной путь для осуществления моих намерений, что и намерение становилось неправильным, но не забудьте, что я был мальчишкой и уже принял решение. Скоро для бегства представился удобный случай. Губернатор вновь начал готовить, Грей перезаряжал ружья, а Капитан продумывала новую стратегию боя, на случай, если пираты вновь решат атаковать. Путь был свободен. Я перелез через забор и скрылся в чаще. Прежде чем мое отсутствие обнаружилось, я ушел уже так далеко, что не мог услышать никаких окриков. Эта вторая моя безумная выходка была еще хуже первой, так как в крепости осталось только двое здоровых людей. Однако, как и первая, она помогла нам спастись. Я направился прямо к восточной стороне планеты, так как не хотел идти по обращенной к кораблю стороне косы, чтобы меня не заметили со шхуны. День уже клонился к вечеру, хотя солнце стояло еще высоко. Идя через лес, я слышал впереди не только беспрерывный грохот ветра, колыхающего паруса, но также шум ветвей и шелест листьев. Это означало, что сегодня космический бриз сильнее, чем обычно. Скоро повеяло прохладой. Еще несколько шагов — и я вышел на опушку. Передо мной до самого горизонта простиралось озаренные солнцем звёзды в эфириуме. Я ни разу не видел, чтобы ветер около Планеты Сокровищ отсутствовал. До этого я сомневался, что на планете едва ли существует такое место, где можно было бы укрыться от шума ветра. Я шел по берегу, наслаждаясь прогулкой. Наконец, решив, что я зашел уже достаточно далеко на юг, я осторожно пополз под прикрытием густых кустов вверх, на хребет косы. Позади меня был космос, впереди бухта. Космический ветер, как бы утомившись своей собственной яростью, утихал. Его сменили легкие воздушные течения с юга и юго-востока, которые несли с собой густой туман. В проливе, защищенном Островом Скелета, был такой же неподвижный свинцово-тусклый свет, как в тот день, когда мы впервые его увидели. «Наследие Стивенсона» всё, от вершины мачты до ватерлинии, с повисшим черным флагом, отражалось, как в зеркале в озёрах этой созданной чёртом планеты. Возле корабля я увидел ялик. На корме сидел Сильвер. Его я узнал бы на любом расстоянии. Он разговаривал с двумя пиратами, перегнувшимися к нему через борт корабля. У одного из них на голове торчал красный колпак. Это был тот самый негодяй, который недавно перелезал через забор. Они болтали и смеялись, но меня отделяла от них целая миля, и, понятно, я не мог расслышать ни слова. Потом до меня донесся страшный, нечеловеческий крик. Сначала я испугался, но затем узнал голос Морфа. Мне даже почудилось, что я разглядел странное существо на руке у Сильвера. Ялик отчалил и понесся к поверхности земли, а человек в красном колпаке вместе со своим товарищем спустился в каюту. Солнце скрылось за Подзорной Трубой, туман сгустился, быстро темнело. Я понял, что нельзя терять ни минуты, если я хочу найти лодку сегодня. Белая скала была хорошо видна сквозь заросли, но находилась она довольно далеко, примерно одну восьмую мили по косе, и я потратил немало времени, чтобы до нее добраться. Часто я полз на четвереньках в кустах. Была уже почти ночь, когда я коснулся руками шершавых боков скалы. Под ней находилась небольшая ложбина, поросшая зеленым мохом. Эта ложбина была скрыта от взоров песчаными дюнами и малорослым кустарником, едва достигавшим моих колен. В ее глубине я увидел шатер из листьев деревьев. На Земле такие шатры возят с собой цыгане. Я спустился в ложбину, приподнял край шатра и нашел там лодку Бэна. Из всех самодельных лодок эта была, так сказать, самая самодельная. Бэн сколотил из какого-то железа кривобокую раму, обшил её металлом и прикрепил двигатель. Он был достаточно мощным, чтобы облетать Планету, но слишком слабым, чтобы улететь с планеты. Теперь, вы можете подумать, раз я нашел лодку, мне оставалось вернуться в блокгауз. Но тем временем в голове у меня возник новый план. Я был так доволен этим планом, что никакому капитану Смоллетту, доктору Делберт или губернатору Трелони не удалось бы заставить меня от него отказаться. Я задумал, пользуясь ночной темнотой, подлететь к «Наследию Стивенсона» и перерезать якорные провода благодаря которым корабль не улетает. Пусть ветер выбросит ее на землю где угодно. Я был убежден, что разбойники, получившие такой отпор сегодня утром, собираются завести мотор и уйти в космос. Этому надо помешать, пока не поздно. На корабле в распоряжении вахтенных не осталось ни одной шлюпки, и, следовательно, эту затею можно выполнить без особого риска. Поджидая, когда окончательно стемнеет, я сел на песок и принялся грызть сухари. Трудно представить себе ночь, более подходящую для задуманного мною предприятия. Все небо заволокло густым туманов. Когда погасли последние дневные лучи, абсолютная тьма окутала Планету Сокровищ. И когда наконец я, взвалив на плечи челнок, вышел из лощины и, спотыкаясь, побрел от скалы чтобы взлетать было удобнее, среди полного мрака светились только два огонька: в первом я узнал большой костер на берегу, на болоте, возле которого пьянствовали пираты; другой огонек был, в сущности, заслонен от меня: это светилось кормовое окно корабля, повернутого ко мне носом. Я видел только световое пятно озаренного им тумана. Ветер уже начал набирать силу, и между атмосферой и землёй взлетела небольшая шлюпка, в которой я сидел и отправлял я всё выше и выше к кораблю.