Пятьдесят семь

Когда он зашёл в класс, руку тут же обожгло: счётчик извещал о том, что сейчас перед ним сидит соулмейт. Кто-то из этих десяти девочек. Он встал у доски и представился, цепко следя за действиями ребят на его слова. Он точно знал, что у одного из них тоже обнулился таймер, однако никто и виду не подал. Интересно. — Николай Александрович, — кивнул он. — Будем с вами заниматься математикой этот год. Кто из вас староста? Руку подняла девочка с двумя тугими косами по двум сторонам лица. Футболка на ней позволила Николаю увидеть синие цифры, отражающие свет осеннего солнца, — три года. — Оля Васина, — представилась бойко девочка. — староста одиннадцатого «б». — Понял, Оля. Оля не была его родственной душой. Улыбка коснулась его губ. — Кого сегодня нет, ребята? И из списка его выпали тут же три девичьих имени. Почти успех.

* * *

Ни один из парней, во-первых, не мог нравиться Николаю, а во-вторых, и не претендовал на место соулмейта. Один высокий, блондинистый, пытался казаться смешным. Задира. На руке его ярко горело число сорок пять. Николай подозревал, что это уже число «до», как и его многообещающее пятьдесят семь. На контрольных Николай обходил ряды, вычеркивая девочек по памяти из списка кандидаток. Перова Ира — два года. Хафназарова Амира — восемь месяцев. Жидовцева Лена — шестьдесят пять лет. Повезло Жидовцевой или не повезло — сказать было трудно. Полненькая девочка предпочитала уже вышедший из моды стиль «готов» и ходила на уроки редко, в плохом настроении. Как-то Николай подслушал сплетни, которыми делились несколько одиннадцатиклассниц. Учитель почему-то не считался у них за человека, а потому разговаривали они между собой смело. — Шестьдесят пять! Я бы всё отдала, чтобы было хотя бы сорок! — говорила Кира Смирнова. — У меня двадцать лет всего… Это просто несправедливо, я так считаю. — Да, — обиженно поддерживала её Ульяна Затавкина. — Кому-то шестьдесят с лишком, а кому-то тридцать один. Реально нечестно! Николай мысленно вычеркнул и ту, и другую. Видимо, Лене Жидовцевой действительно так повезло, что она с головой ушла в учёбу и красит ногти в чёрный. Впрочем, Николай никогда не был подвержен страсти к делению людей на основе их интересов или призванию на «таких» и «не таких». Так, веяния прошлого века, в котором он родился. Оставалось ещё три девочки. Одна из них все время болела. Просто чудо, что она попала на их самый первый урок. Временами Николай склонялся к ней, когда думал о соулмейте. Тихая, спокойная, исполнительная и ответственная, хоть и болезненная, нравилась ему. Её звали Стеша, доброе имя, от которого веяло уютом. Необходимо было как-то задержать её в классе, когда она придёт в школу. Однако, как выяснилось позднее, никого задерживать не пришлось. — Лосева Ира, давай-ка к доске, — попросил девочку, которая всегда носила одежду с длинным рукавом, Николай Александрович. — Тут у нас простое дифференцирование в номере 13.2, ты это знаешь. Неохотно ещё одна потенциальная кандидатка поплелась к доске и, взяв мел, ткнула им в гладкую зелёную поверхность. Бросив беглый взгляд в её сторону, мужчина увидел, как задрался рукав рубашки. Стало ясно сразу две вещи — Ира не его соулмейт и Ира склонна к самоповреждениям. Отсюда и постоянные длинные кофты, бесконечные пиджаки, закрытая одежда, апатия. Цифры на руке замерли по нулям. «Несчастная. Мне так жаль», — подумал Николай. — Ну, что надо сделать первым? — сказал Николай Александрович.

* * *

Вообще помимо Стеши в классе была ещё одна ученица. Её звали Полина Орлова, она была буйная и жизнерадостная, открытая и улыбчивая в жизни, но на его уроках все время мрачнела. Вела себя временами грубо, даже нагло. Николай терпел, потому что не хотел конфликтов, ему всегда хотелось быть своим ученикам в первую очередь другом, а уж потом наставником. Николай знал, что строгим педагогом, от которого обычно бегают дети, ему не быть. Благо, не позволял ещё возраст — всего двадцать пять лет, какой ещё тиран! Однако выходки этой девочки настораживали в любом случае. Сначала она лезла за помощью в домашке, а потом делала едкие замечания в его адрес на уроках, прямо в классе перед всеми. — А это вы так криво нарисовали ромб, или он и правда параллелепипед? — спрашивала с третьей парты она под тихие смешки одноклассников. — Это я так нарисовал, — Николай отвечал спокойно, не принимая правила её игры. Она не злилась и не злила его, но зачем-то пыталась вывести его на эмоции. Она вполне могла оказаться той самой. И наверняка знала это, в отличие от него. — У тебя два за эту работу, — протягивал он ей лист бумаги с контрольной, где только три ответа из тринадцати были верными. — Ха, вот я тупая, — отвечала она, запихивая работу в сборник заданий к ЕГЭ и пряча за равнодушием озабоченность. Она интриговала его, Николай не мог не признать. На руке её подозрительно выглядела повязка, скрывающая таймер. Пожалуй, что да. Николай ставил на неё.

* * *

Двадцать седьмого мая должна была состояться их официальная последняя встреча. Последние наставления перед экзаменом, пожелания удачи, попытка заверить, что уж на базовой математике не нужны шпоры. Никто, разумеется, не будет слушать. Он немного волновался, когда говорил последние слова, перед тем как всех их отпустить в добрый путь. Все-таки они были первыми, кого он выпускал. За прошедший год почти ничего не изменилось, разве что они стали чуточку добрее к нему относиться. Не как к родному, но хотя бы как к тому, кто доверия заслуживает. Заслужил. После звонка все проворно, даже, пожалуй, слишком, заспешили в коридор. На ребят давили экзамены, ответственность, кто-то уже успел разочароваться в себе, кто-то собраться с духом для покорения высокобалльных вершин. Перед его столом впервые после звонка остановилась Поля. Она была немного бледная, но в целом выглядела по-прежнему хорошо. У неё были густые чёрные волосы, острые тёмные глаза. Она была всего на несколько сантиметров ниже него. Удивительная. — Я бы хотела с вами поговорить, — сказала она и щеки начали постепенно из бледных становиться красными. Неужели она умела стесняться? Николай не удержался от того, чтобы её подразнить в отместку за прежние насмешки. — Вопрос насчёт ЕГЭ? — Н-нет. Он будто в удивлении поднял брови. — Что же тогда? Девушка прищурилась и потребовала его: — Покажите руку. Пожалуйста. Да, он оказался прав. И вдруг почувствовал, что не жалеет. Стеша была хорошим вариантом. А вот Полина была хорошим выбором. Он улыбнулся и, не показывая руки, произнес: — Да, у меня тоже написано пятьдесят шесть. — Было пятьдесят семь. — Уже прошёл год. — Я просто так сказала. Она выглядела смущенной и довольной. Полина смотрела на него из-под опущенных ресниц и Николай отметил наличие косметики на её веснушчатом лице. Лёгкие тени, помада. Нет, целоваться они пока не будут. — Удачи тебе на завтрашнем ЕГЭ, Поля, — сказал он, пытаясь заполнить образовавшуюся паузу. — О, да. Спасибо. Наверное. Он кивнул, поднимаясь из-за стола. — Когда у тебя заканчиваются экзамены? — Николай подошёл к двери и оперся о косяк, глядя на девушку. — Десятого. Собираетесь пригласить меня на свидание? Удивление на лице Николая сменилось растерянностью. Это не укрылось от Полины, и она, почувствовав себя в своей стихии, дополнила: — Мне нравится вас смущать. Вы выглядите мило. Осмыслить сказанное у Николая не было времени, поскольку уже бывшая ученица кивнула ему и направилась на выход. — Полина! — окликнул он её уже на лестнице. — Чего, Николай Александрович? — с улыбкой, спрятанной в недовольном голосе, обернулась она. — Напишу тебе. — ответил он. — После школы. — Напишùте. — Ответишь? — Ну, посмотрим. Напишите сначала. — Ответь уж, пожалуйста, — Николай заулыбался. — Напишу. Полина невольно улыбнулась, бросив на него последний взгляд карих глаз, и поскакала вниз по лестнице, точно зная, что он напишет, а она точно ответит. Впереди у них ещё пятьдесят семь лет. Пятьдесят шесть. Один-то год уже действительно прошёл. Чёртова математика.