Немое пение птиц.

      Раннее утро. Солнце только-только начинает согревать, роса красиво поблескивает на свежей траве. Кроссовки немного намокают, так как капельки с травы перепрыгивают на обувь. На удивление, нет пения хоть одной птицы, но высокий всё равно бы этого не услышал. На его плече, пошатываясь во время ходьбы, висит белый фотоаппарат, на который когда-то ушли все сохранённые деньги. Парень искал где бы ему присесть. Обычно, будучи в этом парке, он сидел на лавочке, которую, к большому сожалению, убрали и заменили, ведь недавно происходила реконструкция парка, так что фотографу приходилось скитаться по улочкам, ища то, что ему хотелось снять сегодня. Но вот, спустя пол года, как раз во время весны, мая (его любимое время года), он смог вернуться в парк. На самом деле, высокий удивлен, как это его (он привык так говорить) парк заметили и даже сделали реконструкцию, ведь живёт он в непримечательном райончике, про который все, кто можно уже забыли. Ехать до центра ему минут сорок, если не больше, но и ездит парень туда один раз в месяц. После последнего инцидента, связанного с его ограничениями, петлять туда неохота.       Наконец-то, светловолосый нашёл место, где можно присесть и разложиться. На самом деле, раскладывать то и нечего, максимум что у него было, так это как раз-таки фотоаппарат, футляр для очков, которые уже в пятый раз поломать не хотелось, и телефон, но не в эту «смену», ведь память у высокого всё же хромала. Сесть пришлось на колени, если, конечно, Ранбу не хотел намочить себе всё, что только можно. Сегодня настроение парня решило, что ему нужно сфотографировать траву с росой на рассвете, ведь такого фото ещё не было, да и почему нет? Высокий начал подбирать позу, смотреть как в итоге будет получаться, пытался понять где и как падает свет, но солнцезащитные очки мешали этому и пришлось положить их в тот самый футляр, который для них и предназначен. Никого же нет, верно? Так намного лучше.       Закончив маленькую фотосессию травы, светловолосый принялся смотреть, что вышло и уже собирался уйти, надевая очки, как на поляну пришёл ещё один человек. Это был темноволосый и низкий, по сравнению с Ранбу, паренёк. В руках у него скетчбук и простой карандаш с клячкой, а на спине небольшой, чёрный, с каким-то жёлтым рисунком на кармашке, рюкзак. Он сел напротив фотографа, где было почти такое же дерево, под которым сидит высокий. Сняв рюкзак и поставив его рядом, облокотив на себя, скорее всего, художник принялся делать какие-то зарисовки, перед этим взглянув на высокого, сидящего напротив. Пышная шевелюра закрывала как лицо паренька, так и бумагу, на которой тот рисовал. Иногда художник брал ластик, что-то подтирая. Ранбу же пытался сфотографировать неизвестного исключительно для себя, ну, а для кого ещё, ему, собственно, некому показывать свои работы. Светловолосый, пока тот наклонился ещё сильнее, походу, рисуя маленькую деталь, пытался ухватить хороший кадр, ведь мальчик и вправду выглядел как модель. Художник наклонил голову вбок и, походу, заметив «скрытую съёмку», вопросительно глядел на сидящего напротив. Тот лишь махнул головой и продолжил (а точнее начал) рыться в фотоаппарате. Парень, посмотрев ещё секунду, дальше рисовал, а после отдалял от себя скетчбук, как бы рассматривая с далека что добавить, а что убрать. Фотограф же продолжал искать как бы сфотографировать сидящего напротив. Конечно, в тёмных очках подобрать нужное освещение очень трудно, но и снимать их он не собирался. В парк потихоньку начали приходить люди, солнце стало печь, а роса и вовсе быстро испарилась под лучами звезды. Ранбу начал вставать, собираясь домой, как его остановил тот самый паренёк и что-то сказав, протянул бумагу. Высокому резко стало не удобно, ведь ответить и даже услышать художника он не мог. Но когда он посмотрел на рисунок, то восторг, полностью заполнивший его, никак не передать никакими словами. Перед ним на бумаге сидел он же, как раз таки фотографируя свою «модель». У него возникало ощущение, что рисунок перед ним и вовсе не рисунок, будто тот сейчас что-то скажет или выпрыгнет из бумаги, как бы странно это не звучало. Ранбу по привычке сказал огромное спасибо и начал описывать, как он восхищён рисунком на языке жестов, но парень напротив не понимающе глядел на него. Однако спустя секунду, тот показал, а точнее спросил глухонемой ли Ранбу на языке жестов. Конечно, не факт, что он полностью его знал, но, хотя бы, этот вопрос да. Высокий, кивнув на вопрос, спросил имя художника, на что тот просто взял карандаш и на обратной стороне рисунка написал: «Тоби или Таббо. Прости, я не очень хорошо понимаю язык жестов», а после неловко улыбнулся. Светловолосый же написал своё имя и рядом слово «ничего». Тут Ранбу вспомнил, что фотографировал художника и остановил его, когда он уже уходил. Он взял свой фотоаппарат в руки и показал фотографии, сделанные всего десять минут назад. У Тоби был удивлённый и радостный взгляд, он начал говорить, какие хорошие фото, но потом вспомнил про ограничения высокого и попытался «сказать» руками, но с ошибками. Однако фотограф всё равно понял, что парень хотел донести.       Таббо взял рисунок из рук Ранбу и что-то быстро начеркал, а после, показав, что ему пора, пошагал в сторону выхода из парка. На бумаге не совсем аккуратным почерком были написаны цифры.