Обмен коньками

Декабрь 1979 года. Ленинград. Крупные хлопья снега, вальсирующие по воздуху, едва показывались из-под пелены тёмного вечернего неба, купаясь в желтоватом свете уличных фонарей. А после они падали на землю, образуя струящиеся, словно шелковая ткань, сугробы. А по этим самым сугробам уверенно, оставляя глубокие следы, шагал парень лет шестнадцати. Сапоги полностью погружались в снег, но его это не останавливало. Он, высоко задирая ноги, продолжал идти к своей цели — небольшому ледовому дворцу, в котором по вечерам проводились занятия для детей. Парень щурился, пряча голубые глаза от снегопада, переходящего, местами, в настоящую метель. Достаточно длинные для парня ресницы уже полностью покрылись мелкими льдинками, да так, что нашему герою приходилось идти вслепую. Но отступать было поздно: простая попытка срезать дорогу уже превратилась в дело чести. В конце концов парень сумел добраться до входных дверей в спорткомплекс, над которыми жалко провисал намокший красный плакат, на котором красовался лозунг «Быстрее! Выше! Сильнее!» Внутри здания мальчика встретил хохот гардеробщицы, что через окно своими глазами видела, как человек силой духа превозмогал суровую природу. — Смешно Вам, Людмила Павловна? — с досадой спросил парень, попутно отряхиваясь от снега. — А как тут не смеяться, Славик? Ты не стой, куртку сдавай-то. Занятие скоро начнётся, — по привычке неправильно называя имя Владислава и задорно посмеиваясь, сказала гардеробщица. Парень скинул с себя верхнюю одежду и шустро сунул её в руки женщине, а после поспешил в раздевалку, радуясь, что всё-таки успел до начала. Там его встретили товарищи, уже одетые в хоккейную форму, готовые к тренировке. Разговор со сверстниками ограничился коротким приветствием. Тесная дружба у них с Владом не завязалась, потому как товарищи по команде не признавали его полноценным игроком своей команды, считали его этаким слабым звеном, а потому он быстро отстранился от состава. Но, несмотря на то, что его не интересовали темы их разговоров, надевая коньки, он не мог не слышать оживлённого диалога мальчиков. Из него-то он и узнал, что занятие всё ещё не начинается из-за того, что каток занимают фигуристки. Стоило Владу одеться, как в раздевалку заглянул тренер и коротко скомандовал: «Выходим». В небольшой зал, в котором ютился каток и пара рядов посадочных мест, по одному вышли хоккеисты. Мужчина подошёл к тренерше фигуристок и начал разговор. — Елена Владимировна, каток уже как десять минут наш, — с улыбкой напомнил тренер коллеге. — Знаю, Григорий Афанасьевич, знаю. Я ж попросила подождать немного. Вы же понимаете, у нас на носу выступления. Времени катастрофически не хватает. — Да, всё понимаю, но вы нас тоже поймите. У нас после Нового Года новый сезон начинается — надо готовиться. Что же, мне парней разворачивать домой? — с лукавой улыбкой спросил мужчина. — Ни в коем случае! Давайте пока разомнитесь на той стороне поля, я за 5 минут закончу. Нам осталось только программу прогнать, — сохраняла строгость тренер. Григорий Афанасьевич дунул в свисток, подавая знак своим ученикам. Мальчики вышли на лёд, конечно, не без внимания юных фигуристок. В стороне стоял лишь единственный парень-фигурист, ровесник хоккеистов, скрестив руки на груди, состроив самое что ни на есть недовольное лицо. Разминка не затянулась: как обещала Елена Владимировна, совсем скоро девушки ушли с катка. Из фигуристов на поле оставался только тот самый отстранённый парень, потому как тренер задержала его для личного разговора. Было слышно, как женщина отчитывала его. Парни тем временем поделились на две команды, оставляя Влада, как впрочем и всегда, крайним игроком, отходящим последним в команду с нечётным количеством участников. Тренировочный матч начался. В зрительном зале оставался только тот самый задержанный фигурист. Опустив голову, он прятал лицо за слегка курчавыми тёмными волосами, стараясь показаться максимально безразличным к тому, что происходит на льду. Но легко было заметить, с каким интересом карие глаза поглядывали за игрой. Создавалось впечатление, что он специально так медлительно переобувался, чтобы ещё хоть немного понаблюдать за матчем. Коньки царапали лёд, а зал наполнил звук частого стука клюшек. И пока товарищи по команде на полном ходу преследовали метающуюся из стороны в сторону шайбу, с силой толкая друг друга, тонкий стан Влада мелькал между ними, огибая их и ловко уводя шайбу из-под носа. Но только он оказывался ведущим, быстрые и выносливые соперники перехватывали шайбу. Владислав не оставлял надежду, полагаясь не на силу, а на изворотливость и быструю реакцию. Вот он прошмыгнул между крупными соперниками, набрал скорость. Казалось, что у Влада появились все шансы взять ворота, как вдруг появившийся из ниоткуда третий игрок и толкнул его в противоположную сторону катка, да так, что Влад не смог устоять на ногах. Уже собиравшийся уходить фигурист рефлекторно обернулся, услышав громкий звук падения. У бортика на льду лежал худой хоккеист, отчаянно пытавшийся встать. Ближайшие игроки помогли ему подняться, в то время, как к нему спешил тренер. — Всё в порядке, Григорий Афанасьевич, давайте продолжим игру, — говорил Влад, но ноги подло не слушались, заставляя его неуклюже спотыкаться и хвататься за бортик. — Горе ты, Лебедев, — с досадой проговорил тренер, оглядывая каток в поисках того, кто мог бы помочь парню дойти до медпункта. Из-за такой мелочи не хотелось прерывать игру, теряя аж двух игроков сразу. И очень удачно ему на глаза попался фигурист, торопившийся покинуть зал. — Эй, ты, фигурист. Поди-ка сюда. Парень удивлённо обернулся, после чего, скрывая очевидное недовольство, направился к тренеру. — Помоги этому мальчику дойти до медпункта, если не сложно, — сказал ему мужчина, и так подразумевая, что парень, конечно, не может отказать. — Хорошо, — коротко ответил фигурист, водрузив руку неуклюжего игрока себе на плечо. После, парень потащил хоккеиста к медпункту, обращая внимание на то, что горе-хоккеист активно делал вид, что в состоянии идти, хотя его запутанная траектория шагов и прихрамывающая походка говорили об обратном. — Лебедев, значит, — повторил хоккеист услышанную на катке из уст тренера фамилию. — Тебя как вообще угораздило? — негодующе спросил парня фигурист. — Да получилось как-то… Шайба перед самым носом, ворота недалеко — окрыляющее чувство. Вот я и полетел на крыльях свободы, — чуть замявшись ответил ему парень, виновато улыбаясь. — Не об этом я. Сам видел, как ты летел носом в бортик, — не прекращая иронично ссылаться на фамилию Влада, сказал он. — Я спрашивал, что ты в целом делаешь в хоккее? — Ах, это, — собеседник задумался. — Папа мой настаивал на том, чтобы я занимался. — Вот это у папы твоего чувство юмора! — посмеиваясь, говорил фигурист. — Да кто же с таким телосоржением хоккеем занимается? Ты посреди товарищей на лебедёнка похож. Щупленький, слабенький — на балерину больше смахиваешь, — без тени дурного умысла говорил парень. — Чья бы корова мычала! — так же смеясь отвечал хоккеист. — Сам-то с виду футболист, и катается тут, тулупы выписывает. — В этом-то и заключается вся ирония. Мы с тобой так похожи, — с некой тоской в голосе подчеркнул фигурист. К этому моменту парни уже подошли к медпункту. Хоккеист постучался в дверь и нажал на ручку, но та не поддалась — закрыто. Оставалось им только ждать медсестру на лавочке рядом с кабинетом, коротая время за разговорами. — Я тоже только ради родителей занимаюсь фигурным катанием. Меня с самого детства на лёд тянуло. Мама с папой никогда бы меня не пустили заниматься хоккеем, мол: «В хоккее никакой пользы — одни синяки да фингалы. То ли дело фигурное катание! Это в первую очередь занятие благородное, воспитывающее в человеке дисциплину и глубокую моральную красоту», — пародировал фигурист строгий голос матери на потеху лебедёнку. — «Вот видел, как хоккеистов по телевизору показывают? Лиц не видно за масками, все мельтешат по катку, никто и не запоминает, кого там как зовут. А вот фигуристы как красиво кружатся! И всё внимание приковано лишь к ним». Короче говоря, у меня родители слишком нудные, консервативные. Юристы, как-никак, серьёзные люди. Как у них сын будет хоккеистом? Что скажут люди? — фигурист сам удивился от своей искренности. Хоть парень, сидящий рядом, ничего и не отвечал, ему, почему-то хотелось выдать все секреты. Он был хорошим слушателем и внушал доверие, а это дорогого стоит. — У меня с точностью до наоборот. Отец не смотрит фигурное катание. Только на спортивном канале начнётся — сразу уходит куда-то. А я, маленьким когда был ещё, оставался перед телевизором и наблюдал за тем, как красиво порхают фигуристы над катком, ну точно заворожённый! — Влад с улыбкой вспоминал моменты из детства. — Когда папа узнал, что я хотел заняться фигурным катанием, сразу рассердился на меня. Сказал, что настоящие мужчины играют в хоккей, и запретил мне смотреть фигурное катание, наказывая оставить это дело бабам, — под конец улыбка потихоньку сползла с лица парня. — Нам нужно поменяться родителями, — улыбаясь, сказал фигурист. За интересными разговорами время быстро пролетает. Вот уже и отлучившаяся медсестра вернулась, деловито цокая каблучками по плитке. Хоккеист кое-как зашёл в кабинет вслед за ней, оставляя своего собеседника в одиночестве. Ожидание под кабинетом оказалось бесполезным, потому как девушка, услышав жалобу на лёгкие болевые ощущения в левой ноге, сделать ничего не смогла. Пощупав ногу, не обнаружив перелома, она отпустила хоккеиста с занятия и сказала, чтобы тот походил пару дней и, если боль не прекратиться, обратиться в ближайший травмпункт. Спустя полчаса парень покинул медпункт, еле-еле сумев спастись от участи быть накормленным активированным углём и аскорбинками. И он не на шутку удивился, увидев, что собеседник всё это время ждал его на лавке. — А почему ты не идёшь домой? Тебя вроде попросили меня только отвести к медпункту. Ты ж не обязан ждать меня, — быстро протараторил Влад. — Мне не сложно. Ты мне лучше скажи: тебя с урока отпустили? — Да, вот справку дали, — Влад показал фигуристу тонкий лист бумаги с неразборчивой писаниной. — Давай я занесу её тренеру твоему, — предложил парень. — Идти можешь? — Конечно могу. — Тогда пока возьми вещи в гардеробе и иди в раздевалку, — сказал он, взяв справку и направившись в сторону зала. Тренер искренне удивился, увидев недавно так торопившегося домой фигуриста снова на катке. Григорию Афанасьевичу не понадобилось читать справку: по знакомому нечитабельному подчерку медсестры понял сразу, что тренировка сегодня будет проходить без Влада. Фигурист поспешил вернуться к Владиславу. Он застал приятеля сидящим на лавочке в раздевалке. Правая стопа была обута в мокрый от растаявшего снега сапог, левая, на которую как раз хромал парень — в конёк. Стоило Владу согнуть ногу, чтобы развязать шнуровку, лицо его искажалось в болезненной гримасе. Фигурист поспешил на подмогу товарищу, присел и переобул больную ногу, несмотря на постоянные отказы от помощи. По бегающим из стороны в сторону голубым глазам он видел, как неловко себя чувствует Влад от своей же беспомощности. Вскоре оба были тепло одеты. Они вышли из здания ледового дворца на встречу холодному ветру и морозу. — Ты в какой стороне живёшь? — спросил фигурист, вновь водружая на себя руку Владислава. — Вон там, — парень указал движением головы в сторону спального района, состоявшего из пятиэтажек, стоящих друг к другу чуть ли не впритык. — Не стоит вести меня до дома, правда. Я сам в состоянии пойти. Даже медсестра сказала: перелома нет. Тебя родители дома наверное заждались. — Я лучше провожу тебя. Не волнуйся, мне наоборот интересно с тобой пообщаться, — успокоил товарища фигурист. Решив не наступать на одни и те же грабли дважды, Влад не сокращал дорогу. Ветер немного успокоился, а от того и метель превратилась в лёгкий снегопад. Парни шли не торопясь, несмотря на холод, и продолжали беседу: — Не понимаю твоей любви к фигурному катанию, — сказал фигурист. — Да я и сам до конца не знаю, что меня так привлекает в нём. Наверное это сладкое чувство, будто ты особенный. Для тебя ставят программу, уделяют время, критикуют, а всё для того, чтобы потом ты вышел на лёд и покорил сердца сотен людей, вложил в выступление всю свою душу, — по-детски восторжено рассказывал парень. — Было бы всё так, как ты описал. Для того, чтобы «покорять сердца», нужно иметь настостощий талант, быть выдающимся. Я, по мнению тренерши, заслуживаю участвовать только в парном катании, где нужна крепкая поддержка для какой-нибудь увесистой партнёрши. — Знакомая ситуация, — подхватил хоккеист. — Меня даже за полноценного игрока не считают, потому что, как бы я не изворачивался, у меня не получается достичь такой физической подготовки, как у моих товарищей. — Судьба-злодейка несправедливо обошлась с нами. Оба сошлись на этом и ненадолго умолкли, погрузившись каждый в свои размышления. Недалеко виднелась панелька Влада. Чем ближе они подходили, тем отчётливее в горящих тёплым светом окнах были видны мелькающие силуэты. Каждое окно было сравнимо с маленьким экранчиком телевизора, на котором крутили немое кино, и каждое рассказывало свою неповторимую историю. Бытовуха, ссоры, разочарования и настоящая любовь — всё это парни могли наблюдать, проходя мимо пятиэтажек. — Вот и мой подъезд, — наконец дойдя до дома и остановившись, сказал Влад. — Ещё раз спасибо за то, что потратил так много времени на меня. — А тебе спасибо за приятную компанию, — ответил всё ещё безымянный фигурист. — Мы ведь до сих пор и не представились друг другу. С опозданием, но меня зовут Сергей, Долохов Сергей — сказал он, протянув товарищу руку. — Владислав Лебедев, как ты уже успел понять, — ответно представился хоккеист, пожимая руку приятеля. В воздухе повисла лёгкая, еле различимая неловкость. Надо было бы уже и прощаться, но оба не могли решить, что будет уместнее: пожать руки, обняться или же сухого «пока» будет достаточно? В их разговоре осталась некая недосказанность, оба это понимали, но оба не решались озвучить общую мысль. — Было приятно познакомиться, Сергей, — поторопился прервать затянувшуюся паузу Влад. — До встречи. Постояв секунду, будто отчаянно чего-то ожидая, хоккеист направился к подъезду. Когда он уже открыл двери, Сергей нерешительно произнёс: — Знаешь, у меня идея одна появилась… Владислав резко остановился. — Какая? — подхватил он, — Если ты, будучи хоккеистом, мечтаешь заниматься фигурным катанием, в то время, как я, фигурист, хотел бы заниматься хоккеем… — Может будем учить друг друга? — Влад будто прочитал мысли товарища. — Я думал о том же! — засветился от счастья Сергей. — Мы можем заниматься на катке, что находится недалеко отсюда, во дворах. — Даже можем попросить консьержку, чтобы она после занятий ненадолго пускала нас на каток. И юные души пустились в раздор. Они радостно обсуждали детали их обмена коньками, предвкушая, как будут встречаться на льду, обучать друг друга; договорились о времени, расписании и всём прочем, а после со спокойной душой разошлись по домам. Звёзды блестели на небосводе. Сугробы, освещаемые уличными фонарями, поблёскивали на свету, будто были усыпаны волшебной пыльцой. И всё в глазах Серёжи блистало и искрилось, ведь для счастливого человека в обычных, приевшихся вещах всегда находится красота. Это история одной зимы и двух мечтателей, что нашли друг в друге последнюю надежду на осуществление своей мечты.