Saint Bernard

Тачки — это охуенно. Хорошие тачки — просто пиздец как охуенно. Начиная от стандартных городских — Ауди, там, или БМВ, заканчивая гораздо более экспрессивными — голубенькими Бугатти или золотыми Феррари. Кирилл в своей Ламбе души не чаял. Первая машина у него была так себе — скромненький белый Мерс, подарок на выпускной от бати. По общественным меркам — прикольная мажорская тачка, но по меркам Гречкиных — обкатывай, не разъебись, и я подумаю. Отец Кирилла прекрасно знал, что сын любил эпатаж, все яркое и максимально вызывающее, чтобы хотелось плюнуть в лицо издалека. Ламбу заготовил сильно заранее и спрятал на подземной парковке одной из квартир, которая не была отдана под сомнительные развлечения. Тогда Кирилл еще не окончательно сторчался и запустил свою жизнь, ходил в университет, даже пытался учиться и что-то делать. Жизнь шла по пизде, а Ламба оставалась такой же красной и красивой. Хорошие автомобили вообще редко сохраняют запах владельца — обычно пахнет практически ничем. Может быть, воздухом из кондиционера или какой-то освежайкой, но не одеколоном и прочей дешевой дрянью. Гречкину это нравилось. Не нравилось, когда оставался тонкий шлейф духов какой-нибудь красивой девочки или запах алкоголя после пьянки. Не нравился запах собственного парфюма, когда он задерживался на сидениях дольше, чем на день. Поначалу, конечно, в бардачке быстро накапливался мусор, зипы, вдалеке прятались остатки фена и шишек, под пассажирскими сиденьями валялись бутылки от алкоголя или воды. Со временем привычка мусорить в тачке сменилась ревностной любовью к чистоте. Все вокруг Кирилла было погружено в хаос — кроме машины. В ней оставались только наркотики, припрятанные в потайном отделе в бардачке. Ну, поймают мусора — че дальше. Лёшик в машинах ровным не понимал ровным счетом ничего. Ну, он понимал, что дорого, круто, престижно. Знал, как на него смотрят однокурсники, когда подкатывала тачка Гречкина, знал, как провожают взглядом прохожие и как резко возрастает статус клиента в любом ресторане, стоит засиять красному глянцу. Но салон был просто салоном — удобным. Запуск по кнопке? Прикольно, не более того. За закидывание ног на окно или на приборную панель пару раз были отхвачены лютейшие пиздюля, но со временем Кирилл стал давать огромное количество послаблений. Ноги, конечно, закидывать можно, но без обуви. Оставил бутылку? Ничего страшного. Уронил чипсину? Ну, подними, епт, потом пропылесосим. Гречкина до трясучки бесило, что Макаров просто не мог осознать, насколько это охуенно важные (бессмысленные) одолжения. Не мог осознать, насколько первые пол часа в салоне после его ухода были потрясающими, потому что запах все еще оставался. Недорогого одеколона, шампуня, пота или какой угодно другой — запахи Лёши. Родные, знакомые и успокаивающие. — Куда едем? — Кирилл выглядел хорошо. Несколько месяцев завязки — вау — шли на пользу. Он посвежел, синяки под глазами уже не были такими глубокими и стремными. Впавшие щеки превратились в аккуратно очерченные скулы. Лёшик вообще после своих запоев восстановился быстро — все такой же молодой, конопатый, красивый. Красная Ламба казалась у парковки университета ярким пятном. Студенты сновали туда-сюда, вечернее отделение уже бежало на пары, пока дневное перекуривало у мусорки последние сигареты перед отъездами по общагам, к родителям и на съёмные хаты. — Может, домой? У меня контрольная завтра, мне бы хотя бы раз учебник открыть… — Макаров кинул рюкзак под ноги и пристегнул ремень, растекаясь по сидению. Попробуй посиди ровно с первой пары — к концу дня будешь разваливаться, как старый дед, который никогда в жизни не жрал, не спал и вообще не двигался. Ни коленок, ни жопы. — Можно в мак зарулить, потом быстро потрахаться, а там и на поучиться время останется… — Гречкин буквально освещал салон борзой улыбкой и тупым счастливым лицом. — Без потрахаться, — отрезал Лёша, закатывая глаза и дергаясь от неожиданности, когда машина резко стартанула с парковки, — А то в общагу поеду. — Ладно-ладно, кис, да я шуткую. Погода была хорошая. Светило последнее осеннее солнце. Вечные дожди ещё не начались, но времени гулять и развлекаться практически не было. Внезапно между сессиями то ли какая-то проверка нагрянула, то ли еще что случилось, но ебать всех начали конкретно. Вытащить Лёшу, зарывшегося в учебники с башкой, было очень сложно, но ожидание делало встречи более сладкими и приятными. Типа, когда долго не ебетесь — и секс в десять раз охуеннее, и разговоры круче. А Макаров начинал потихоньку привыкать к комфорту. Удобно, когда едешь не в общагу, а в хорошую квартиру. Когда не на автобусе, а на пиздатой тачке. В их отношениях или что там это было появилось важное звено — уважение. Гречкин перестал, как обезьяна, прыгать вокруг стола, не давая Макарову и пяти минут на занятия. Перестал доебываться по сто раз «нахуя нужна эта учеба». Не залупался посидеть и поиграть в комп или просто поспать, чтобы оставить Лёше пространство для мыслей и занятий. Нет, он несомненно оставался таким же навязчивым придурком, его все ещё было дохуя, но он скорее превратился в ленивого ориентального кота. Всегда где-то рядом, на горизонте, мяукает со скуки, мурлычет на коленках, и каким-то образом умудряется не надоедать. И со временем становилось легче. И вдвоём, и поодиночке. Кошмары потихоньку начинали отступать. Сон — нормализоваться. Воскресная уборка задерживалась в квартире чуть дольше, чем на пару дней. Комната уже напоминала не депрессивный пиздец, а так, просто сильный бардак. Это принципиальная разница. Лёша гонялся за Кириллом со шваброй, Кирилл кидался тряпками от пыли. Не рабство — развлечение выходного дня. Уже не было так тяжело подниматься с кровати, так мерзко смотреть на себя в зеркало. Гречкину казалось, что он снова начинал любить свои дебильные татуировки.