Цветок свободы

«Я мало что знаю о жизни,

но одно я знаю точно:

нет ничего важнее добра»

— Люси Хартфилия

      Люси пять. Она любит сказки про принцев и про чудовищ, особенно любит момент, когда кто-то спасает принцессу, но больше всего любит часть, где принц ищет свою любовь и путешествует, колесит за ней целый свет.               Она любит папу и маму, сестренку Мишель и долгие посиделки с бабулей. Любит солнце и мысли, что скоро чудо случится. Любит цветы: пионы, ирисы, астры, однако ромашки, наверное, более всех. Любит ущелья, каньоны и горы и любит свободу. Когда она чувствует ветер, то чувствует крылья, они раскрываются, волной относя все преграды. И Люси тогда уже ничего не боится, Люси счастлива, ведь скоро чудо случится.       Она любит моря, океаны, озера и реки, любит жирафов и много другого зверья. Любит природу, людей и весь мир, что ей кажется сказкой. Любит себя.       Мальчик соседский, розоволосый, глядит на неё с опаской. Она ему кажется глупой, странной, свободной. Он никогда никого такого не видел. Он в свои пять только лишился мамы и теперь улыбку Люси стал ненавидеть. — Пойдем поиграем? — и снова тупая улыбка. — Не видишь, я занят, читаю новую книжку. Тебе бы тоже следовало прочесть хоть одну! — Так скучно, успеешь ещё начитаться! У нас ведь вся жизнь впереди, давай же, смелей! — Нет, не хочу, это глупо и странно. Пока, увидимся позже, может быть.       Мальчик грустит. Ему плохо, горько и мерзко. Ему хочется также, но что-то внутри не дает. Мальчик мечтает потом как-нибудь измениться и тоже гулять, баловаться и веселиться.

* * *

      Люси одиннадцать. На днях умерла её мама, улыбка пропала и больше не появлялась. Люси раньше твердила себе, что сейчас обязательно сдастся, но теперь она дальше тоскливо идет. Ей везде всё ещё мерещится мама, девочке кажется, будто это уже навсегда. Люси недавно мечтала на крыше сарая, однако всё более глупыми кажутся ей чудеса.       Папа работает, вечно курит с дядей Игнилом. Девочке грустно, она остается одна. Сестренка Мишель вместе с бабушкой махнули на море, теперь там живут, говорят хорошо, лучше, чем здесь, в этом мертвом тоскливом доме. Мишель пишет письма и фото кладет в конверт, Люси хочет туда, чтоб свобода, и море, и сказка, но отец очень грубо и четко сказал: «Нет».       Нацу смотрит на Люси, и в сердце его тоска. Его папа Игнил давно уже занят работой, хозяйством, но точно не им. Он уже оправился от потери матери, он теперь не смотрит назад, он идет, он научился заново улыбаться. Теперь он смеётся и забавно хмурит брови. Теперь он другой, любит чипсы и колу и любит ужастики, он бы с удовольствием смотрел бы их рядом с Люси. Только та теперь больше не кажется странной, кажется высохшей, грустной и жизнью побитой. Мальчику грустно, её слёзы он стал ненавидеть. — Хватит сидеть, посмотри, за окном так красиво! Вечно ты хмуришься, ну же, давай, улыбнись! — Хватит, Нацу. Мне плохо, давай в другой раз.       Мальчик уходит домой, думает, что стоит подарить ей цветы. Помнит, что Люси любит пионы, ирисы, астры и очень любит ромашки. И знает, что сейчас она предпочитает гвоздики.

* * *

      Нацу шестнадцать. У него много друзей, свобода и радость, моменты, что хочется помнить. Он вечно смеётся и теперь уже точно не смотрит назад, ведь знает, что хватит того, что он помнит. Он молод, горяч, свеж, он вечно улыбчив. У Нацу есть девушка, которую тот мило зовет — Лис. Друзья заполняют его, на сердце сразу теплеет, не хочется прятаться больше, хочется жить.       Он видит Люси случайно.       Они уже больше трех лет просто соседи. Нет ни разговоров, ни игр — ничего нет. Она вечно дома: дома учится, дома гуляет, дома делает всё. Нацу так и не видел больше той лучезарной улыбки, только грустное поднимание уголков губ.       Ему кажется, что она стала слишком худая.       Она уже очень давно не выглядит, как живая. Люси бледная вечно, понурая, скучная, вредная. Ему хочется вновь ненавидеть улыбки, тайно смотреть на неё и думать, что такие бывают лишь в сказках. Он раньше думал, будто бы Люси — ангел, только теперь это ангел, лишенный крыльев. Его окна выходят прямо на их зимний сад. Он следит за ней долго, наверное, больше недели. Ему очень хочется вновь вернуться назад, вытянуть девочку ту, чтоб она на секунду хотя бы столкнулась с этой. — О чём задумался, Нацу? — Лисанна смотрит тепло. — Да, ничего такого, просто мысли куда-то совсем не туда занесло. — Говори, не стесняйся, ты ведь знаешь, что я пойму. — Я никак её толком понять не могу. Люси, моя соседка, вечно грустная, вечно хмурая, мы очень дружили с ней в детстве, а потом умерла её мама, Люси замкнулась, и до сих пор так и не вернулась обратно. Я беспокоюсь, не знаю, как ей помочь.       Лисанна смотрит с улыбкой. — Всё хорошо, дай ей время, всё будет нормально. — Буду надеяться, что скоро чудо случится.       Нацу видит Люси в саду, она садит розы, очень тёмные, не такие, как раньше любила. Он бы хотел на их месте увидеть ромашки, но судьба любовь Люси к ромашкам увы загубила.

* * *

             Люси двадцать, она сбежала из дома. Не сама, не подумайте, разве она смогла б? Это Мишель, она вернулась недавно, и ей захотелось вдохнуть в Люси жизнь.       Люси долго боролась, сопротивлялась, но всё же сдалась — устала. Она недавно поняла, что совсем отпустила маму, ведь надо жить дальше, надо вновь расправлять свои плечи. Однако Лейла также мерещится ей, только теперь очень редко, но Люси думает, что это уже навсегда. Люси думала много и поняла, что ей хочется в детство, хочется снова летать, и любить, и мечтать. Однако она не смогла бы одна: просто не вышло бы. Мишель помогла, за это девушка будет ей всегда благодарна.       Поначалу было проблемно: новый дом, институт, самостоятельность, люди. Она никогда не ощущала столько жизни вокруг, поэтому первое время всё её напрягало. Потом свыклась, стало полегче, Люси опять расцвела. Мишель улыбалась и знала: всё будет как раньше. А Люси, сама того не сознавая, тянулась к свободе и к миру, который казался ей раем: в нём тихо, уютно, тепло, как в её новой квартире. И птичья сущность в ней теперь просыпалась, снова жила.

* * *

      Нацу вновь увидел Люси в двадцать один.       После её побега, внутри что-то вдруг заискрилось, он стал мечтать, что когда-нибудь встретит её снова живой.       Это случилось внезапно. Он с друзьями сидел на скамейке, они ждали Лис, громко смеялись, шутили. Вдруг он услышал: — Люси, давай же, быстрей! Мы опоздаем, и Эльза нас порешит! — Леви, сейчас! Ты не видишь, шнурок развязался? Если сейчас его не завяжу, то через двести метров познакомлюсь с асфальтом! И зачем нам куда-то спешить, мы же просто решили собраться по дружбе в кафе?       Мгновение стало, наверное, вдвое длиннее, чем вечность. Он обернулся и снова увидел её. И будто бы что-то внутри заиграло, когда она вновь улыбнулась, вновь показалась теплой, родной и знакомой. И всё бы закончилось именно так, если б не Гажил: — Хей, Леви, куда так несётесь? — и девушка рядом с блондинкой тотчас обернулась. — Гажил, привет! Сколько лет, сколько зим! Вы чего тут сидите, вам ведь не десять? — девушка смотрит лукаво. — Кто бы говорил, а сами куда так спешите? Неужели родители отпустили только до десяти? — Знали бы вы, кто нас ждет в кофейне напротив, она ненавидит любые опоздания, Эльза у нас зверь! — вдруг подает голос блондинка, расширяет глаза так по-детски, так мило и глупо. На сердце сразу теплеет, и хочется прыгать от счастья. — Эльза? А она случайно не Скарлет? — вдруг встревает мой друг Жерар. Леви чуть удивленно, но всё же кивает, и Жерар поднимается с места, с улыбкою говоря: — Тогда мы тоже зайдем в кофейню. Давно я её не видел, очень хотелось бы это сейчас поменять.       И он тянет нас всех за собой, хотя мы и не против. Нас встречает за столиком Эльза, что очень серьёзна, даже её красные волосы, кажется, напитаны гневом.       И ещё одна девушка с глазами голубыми, как море, но её море обращено лишь на Грея.       Скарлет отчитывает девчонок, те только лишь тихо жмутся, потом улыбается, гладит по голове, садится за стол, и дальше идёт беседа, всем вокруг весело, собственно, как и мне. — Ты ведь Нацу? — внезапно я слышу от Люси. — Узнала? Я думал, меня ты уже и не помнишь? — и я улыбаюсь, однако немного печально. — Как же не помню? Просто, спасибо тебе!       И тут я уже совсем ничего не понимаю. Она улыбается, и в этом во всём что-то есть: что-то знакомое, очень родное, нужное, непонятное. — За что? — Как за что? Будто сам ты не знаешь! За то, что пытался, однако я тогда не могла.       И тут понимаю, за что же спасибо. За все те старания, встречи, за все те: «Может с тобой поиграем?» — за всё, что я только делал.       И я улыбаюсь, и радуюсь очень, теперь всё, наконец, хорошо. Мы после все говорили до ночи, часов, может быть, до пяти. И Люси смеялась, шутила, была снова живой. И резко я вновь ощутил наяву: Люси стала свободной.

* * *

      Нацу двадцать четыре, он счастлив, свободен, недавно расстался с Лисанной. Зачем, почему, для чего — непонятно, просто теперь так хочет. Наверное, просто уж слишком труден ему этот весь обман, он понял давно, он её не любит, а значит: закончить пора.       Он с Люси смеётся, грустит и плачет, кричит и поёт — живет. Он часто приходит на чай и знает: она его точно ждет. Она его любит, он знает, он слышал, она проболталась Леви. И ему почему-то тепло, и он сам не верит, что может быть так хорошо.       Нацу снова встречает её внезапно, она бежит, нервно глядя на часы. — Куда так спешишь? — Опять опаздываю, Эльза меня порешит!       Он близко подходит, между ними лишь сантиметры, он смотрит в глаза и чувствует себя самым счастливым. — Что ты делаешь, Нацу? Это так на тебя не похоже…       Он наклоняется и мягко целует её. Ему так тепло, хорошо, и он верит в чудо. Она улыбается так лучезарно, как только это возможно.

* * *

      Он приходит с работы и видит такой беспорядок. На кухне горшки, всюду земля и пакеты. — Люси, что же на этот раз? Что-то решила сажать? — Да, так хотела цветы, долго думала только: может пионы, или ирисы, или, может быть, астры? — Что же решила в итоге? — Решила, что будут ромашки…       И Нацу так счастлив и улыбается ярко. — Откуда такая радость? -Да так, ты знала, что ромашка — цветок свободы?