time to grow up

      Где этот чёртов Томми Иннит?!       Кажется, Ранбу задался этим вопросом уже сотню раз за последние несколько минут.       Уже смеркалось — и, ладно, было бы другое время года, но на дворе лето. Время уже подходило в самом деле к ночи: скоро уже дойдёт до двенадцати. А Томми мало того, что ещё не вернулся домой, забыл телефон, так ещё и Уилбур сказал, что они давно разошлись. Саймонс уже несколько часов назад был обязан вернуться в квартиру, а его нигде не было.       Остальные, с кем Томми мог быть, тоже не знали, где он. Единственное, Ранбу ещё не звонил Саре, но и не собирался. Возможно, Марк вообще поднимал шум из-за глупости, и Саймонс просто решил прогуляться, и всё на самом деле в полном порядке. Так что нечего волновать бедную женщину, которая только с тяжёлым сердцем отпустила сына жить одного. Ей уж точно ни к чему эти лишние переживания.       Марк собирался его отыскать, дать ему по шапке за потраченные нервные клетки и в целости и сохранности привести домой под белы рученьки.       И, если тот напился в говно, то аккуратно уложить его спать и подготовиться терпеть похмельного Томми с утра. Хотя, учитывая, что Ранбу у него бесправно и совершенно наглым образом жил, то можно было и потерпеть.       Марк блуждал по городу в попытках найти Томми. А Уилбуру наказал звонить Саймонсу каждые пять-десять минут, чтобы, в случае чего, отследить, что тот вернулся сам.       Ранбу впервые за последние несколько лет включил звук на телефоне, чтобы ничего не пропустить.       Он ведь даже не знал, куда Саймонс мог пойти. Оставалось надеяться, что не уехал никуда на поезде, и до сих пор находился в Брайтоне. Это был бы очень оптимистичный исход событий, зная Томми, у которого и без повода иногда шарики за ролики заходили. И Марк с этой хаотичностью настолько свыкся, что пустил этого человека в свою жизнь так сильно, как когда ещё никого не пускал.       Блять.       Он на какое-то время остановился, чтобы потереть глаза руками и проветрить голову хотя бы немного. Надо было думать, куда делся Томми. Куда этот идиот мог пойти?       Вряд ли в его едва восемнадцать лет у него успел появиться любимый бар — даже у Голда такого не было, что уж говорить о Томми, которому поначалу вообще алкоголь не понравился. Так что этот вариант благополучно отметался, а остальные на ум приходили очень неохотно и медленно. Все нормальные и внятные заведения уже позакрывались в это время, а потому улицы были полны спокойных смеющихся туристов.       Ранбу прокручивал в голове места, где они бывали вместе в Брайтоне за всё время их знакомства. Да уж, влоговые места можно было сразу отмести, вряд ли Томми сейчас находился посреди океана в полном одиночестве, и не творил глупостей по типу прыжков с парашютом. Был бы на дворе день, Марк бы первым делом пошёл проверять подобные развлечения, но, к счастью, уже темнело.       Как найти того человека, который даже в обычные времена вёл себя настолько непредсказуемо, что от него люди на улицах отшатывались?       А сейчас, до кучи к обычному поведению Саймонса, прибавлялись ещё странности. Ранбу честно, до последнего не хотел ехать жить именно к нему — первым делом он попросил Туббо, Билла и Эйми, но ему все, как один, отказали. Туббо в этом плане он категорически не понял, зная, что с лишним спальным местом на пару ночей у него точно не было проблем, а Билла и Эйми он всей душой проклинал. «Иди к Томми, может, чего получится», — верещали они чуть ли не в один голос, а Марк готов был себя сжечь за то, что проболтался им об этом глупом, как он говорил, влечении.       Радовало только то, что он своим глупым друзьям хотя бы все карты на стол не выложил.       Если бы они ещё и узнали, что своего парня он самолично бросил из-за чувств к Саймонсу, то сам Томми узнал бы это через несколько секунд просто из-за визгов Эйми. Ранбу это было незачем: он знал, что Саймонс был убеждённым натуралом, пусть и говорил, что «мало ли, в кого можно влюбиться». Наверняка это было для красного словца или для того, чтобы порадовать шипперов, которых Томми и без того всячески подкармливал.       Наверняка Саймонс заметил его ненормальное поведение за эти четыре дня, проведённых под одной крышей, и теперь просто хотел деться от этого куда-нибудь подальше. Он был хорошим человеком, а поэтому вариант «напрямую поговорить с Марком и, вероятно, разбить ему сердце», он наверняка даже не рассматривал. Они были лучшими друзьями, и в самом деле дорожили этими отношениями — если Ранбу раньше говорил подобные вещи только за себя, то после восемнадцатилетия Томми и своего каминг-аута он был уверен, что они стали заметно ближе. Будто что-то изменилось не только в плане чувств Марка, но и со стороны Саймонса, только Ранбу не мог понять, что именно.       Марк тяжело вздохнул и решил просто пойти дальше: Брайтон в любом случае был маленьким городом, а Томми далеко уйти не мог. Не дай бог этот идиот уколесил в Лондон!       Хотя, в случае с Лондоном… может, стоило позвонить Джорджу? Да блять, это уже откровенный бред сумасшедшего, который Ранбу и без того в себе пытался давить. Следующий шаг после этого — он в полицию заявится. А поэтому, пока он даже не набирал номер никого, кто жил в Лондоне, можно сохранять какое-то мнимое спокойствие.       Ноги Ранбу просто несли его куда-то, совершенно бездумно. В самом деле, стоило действовать именно так: если делать всё осмысленно и, как считалось, логично, то Томми никогда в жизни найти не удастся. Таким путём Марк будет только уходить от него как можно дальше, либо ходить кругами, не более того.       Так что, вероятно, стоило просто идти, куда глаза глядели, и мысленно материться на этого идиота, за которого сердце колотилось, и руки дрожали.       Марку было даже самому себе тяжело объяснить, почему он так переживал. Томми ведь был, как кот: куда бы не уходил, всегда находил дорогу домой и возвращался. Даже если его не будет пару дней, он вернётся в полной целости и сохранности, но с набором сумбурных историй, которые он расскажет, когда отоспится часов двенадцать. Уилбур же подростком сбегал в Нидерланды и возвращался как ни в чём не бывало, а Саймонс только рад быть похожим на него. Лучше бы перенимал положительный опыт, конечно, но Томми всегда делал всё по-своему.       И Ранбу был бы рад уже быть привычным к подобному поведению Саймонса, но не получалось.       У Марка всегда было повышенное чувство ответственности за друзей, которых он от всего оберегал. Даже если он шутливо поднимал кого-то на руки и утаскивал без предупреждения — извинялся за подобную выходку и вообще делал это как можно аккуратнее. Это был потолок его подшучиваний над кем бы то ни было, в то время как у Томми границ вообще не наблюдалось. Он любил заставлять людей чувствовать себя некомфортно. К счастью, не всех, и Ранбу в этот «круг комфорта» входил, что его несомненно радовало.       Он считал своим долгом отыскать Томми и возвратить его домой. Вряд ли бы он простил себе, если бы с любимым человеком что-то случилось, если, пусть и только в теории, а не на практике, Марк был способен помочь.       Ранбу попытался отогнать все ненужные мрачные мысли и сосредоточился на том, что надо найти Саймонса.

***

      У моря всегда было хорошо и спокойно.       Шум полуночных волн, ровная рябь воды из-за ветра, отражение полумесяца в небе — всё это успокаивало куда сильнее, чем тщетные терапии, на которых Томми никогда не мог сосредоточиться. Для его подросткового поведения, что было шальным и непостоянным, это был идеальный вариант. Можно было и сидеть здесь сколько угодно, и уйти в любой момент.       Ему надо было разобраться, что он чувствовал. Просто жизненно необходимо.       Кроссовки Томми едва касались водной глади, легонько разнося по ней круги. От того, как он болтал ногами, старый деревянный пирс мирно поскрипывал. И Саймонс был бы рад слышать вокруг себя только это, но в разуме гудел настоящий рой пчёл. Казалось, от этих звуков у Томми скоро голова пойдёт кругом. Ему было тошно уже из-за мыслей, и хотелось погрузиться в морозную солёную воду.       Он был безнадёжно влюблён, совершенно безнадёжно. То, что он несколько часов назад услышал в квартире, нисколько его не вдохновляло. Ранбу точно не звал его по имени, трогая себя, и у Марка определённо был другой предмет обожания. У Томми не было ни единого шанса быть рядом с ним, ведь Саймонс был ему совершенно не нужен. Как друг — безусловно, как нечто большее — ни в коем случае.       Саймонсу казалось всё таким бесполезным и бессмысленным сейчас.       Конечно же он не думал о том, что это всё нужно прекратить радикальными методами. До таких крайностей он не доходил: по крайней мере, пресекал подобные мысли на корню. Туббо рассказывал, к каким кошмарам и истерикам такие размышления могли привести, ведь знал не понаслышке, и на себе Саймонс этого испытывать не хотел. Подростковый максимализм, конечно, напрашивался вылиться наружу именно в таком взрывоопасном ключе, но Томми старательно держался.       Саймонс даже не заметил, как солнечные обожаемые пейзажи родного Брайтона сменились ночной обволакивающей пеленой, которую лицезреть он не привык. Если раньше он и задерживался на улице так допоздна, то был либо с мамой, либо на заднем дворе дома Смитов. Поэтому было в его положении что-то непривычное и переходное между детскостью и взрослением.       Томми мычал себе под нос какую-то мелодию, об этом совсем не задумываясь.       На пирсе помимо него всё равно ничего не было. Редкие люди были только на самом пляже — подобные же одиночки, как Саймонс, да пожилые парочки. Умиротворённая замечательная картина, пусть вокруг Томми и сгущалась тёмная аура сухого отчаяния.       Хорошо было бы в такой ситуации думать о том, что фактически в его жизни всё прекрасно. Любящие родители, огромный круг разношёрстных друзей и знакомых, признание и безусловная любовь аудитории. Но в данный момент это всё меркло. На фоне того, как мозг подбрасывал ему лишь светлые воспоминания с Ранбу, затем ломая их о реальность, вышеперечисленное казалось ничтожным.       Томми без раздумий отдал бы свои миллионы подписчиков и долларов за одну простую вещь.       За то, что Марк полюбит его в ответ.       Будет ласково, чуть застенчиво улыбаться лишь ему. Нежно обнимать и гладить по кудрям, когда на душе будет хоть сколько-то погано, как сейчас. Лениво целовать с утра и изворачиваться между Томми и кухонной тумбой, пока на сковороде будет что-то шкворчать. А о чём-то большем Саймонс даже заикаться боялся. Ему и этого было бы достаточно с головой и даже больше.       Томми получше укутался в худи, вдыхая холодный отрезвляющий морской воздух.       Так глупо, в самом деле. От Саймонса фанатело невероятное количество людей, и в том числе красивых и умных девушек, которые готовы были быть с ним, или, по крайней мере, с его образом из интернета, который он умело отыгрывал. Ему улыбались люди на улицах и флиртовали бариста в кофейнях, а весь твиттер взрывался в разных смыслах от почти любой его сказанной фразы.       А ему нужен был один единственный Ранбу рядом.       Убеждённый и определившийся натурал, что всю сознательную жизнь грезил лишь о девушках, даже переходя в какие-то совсем абсурдные формы. И, кажется, как раз за этим самым абсурдизмом и скрывалась его настоящая ориентация — просто был какой-то подсознательный страх оказаться не таким, как все. Над Томми и без того издевались в школе из-за его старых видео, ему не нужны были ещё и дополнительные проблемы такого рода.       Похоже, он и себя обманывал довольно долго, пока не встретил Ранбу.       Чёрт его дёрнул за язык, когда на каминг-аут Марка он высказался фразой «не буду скрывать, какая-то часть моего сердца была влюблена в него последние несколько лет». Как же хорошо и одновременно жалко, что Ранбу никак на это не отреагировал, и ничего не написал Саймонсу — похоже, посчитал это очередным вызывающим приёмом и шуткой.       Томми не знал, какой разговор их ждал бы в противном случае. Пришлось бы врать о том, что это шутка, и это ужасно резало бы по сердцу.       Саймонс оправдался бы и извернулся, безусловно, для него это проблемой не было. Просто это построило между ними такую непробиваемую стену недопонимания и недосказанности, что её было бы уже очень трудно или вовсе невозможно сломать. Томми этого категорически не хотел, просто не смог бы допустить и жить с этой стеной.       Он ещё так знатно проматерился себе под нос, когда понял, что забыл в квартире телефон.       Во-первых, была мысль о том, что Ранбу это заметит и поймёт, что Саймонс возвращался в квартиру. Томми настолько дотошно к этому относился, что ему было совсем невдомёк, что Марк на такую деталь не обратил никакого внимания — вряд ли он днём видел, что Саймонс железно вышел из дома с телефоном.       Во-вторых, хотелось с кем-то поговорить. С кем-то, кто был не в курсе ситуации, и кто точно не стал бы утешать или выгораживать Томми.       Были странные идеи написать Джорджу, который всё сводил в раздражение и закатывание глаз. Или Дриму, коему вообще не было дела до этого всего, считая Томми глупым незатейливым ребёнком. Сапнапу, который послал бы его, как только Саймонс начал ныть, и правильно бы сделал. Карл казался уже более подходящим вариантом, но от этого как раз и отметался.       Надо было, чтобы кто-то его отлаял и дал ему моральный подзатыльник.       К сожалению, все эти люди были очень далеко, а телефон остался в квартире. Поэтому Томми остался наедине со своей головой, что чревато неуёмными страшными последствиями. Главное — вовремя встать, вздохнуть и пойти домой, не доводя это до крайности.       Саймонс уже хотел встать и неспешно пойти по направлению к квартире, но застыл на месте.       — Томми! — окликнули его со спины, а через несколько секунд раздались быстрые шаги по деревянному скрипучему пирсу. — Томас, твою мать, Саймонс, — Марк остановился совсем рядом с ним и выдохнул, пытаясь отдышаться.       Он повернулся к Ранбу и поднял голову, удивлённо моргая несколько раз и не конца осознавая, что на самом деле происходило.       Это не бред, это не фантазии. Марк прибежал к нему и, судя по всему, собирался ругаться. Саймонс слабо понимал, насколько серьёзный конфликт назревал — Ранбу чуть ли не впервые выругался в его адрес.       Ранбу за него волновался, потому что Томми непонятно где шлялся до ночи.       Ох, блять.       — О, привет, — глупо улыбнулся Саймонс, натягивая привычную беззаботную маску. Сделал это удивительно умело и легко, будто пару секунд назад нам ним не сгущались тучи.       — Ага, — фыркнул Марк, наконец-то отдышавшись и сев неподалёку, подтягивая долговязые ноги к груди. — Идиот, — он вздохнул и поставил рядом рюкзак. Ранбу достал оттуда плед и накинул на плечи Томми, заворачивая его в тёплую колючую ткань. — Во-первых, на улице холодно, — заботливо, но от того не менее строго, начал перечислять Марк. Саймонс натянуто улыбнулся, просто молчаливо глядя на него. — Во-вторых, мог предупредить хотя бы Уилбура, что останешься гулять, — Ранбу тяжело вздохнул, уже слегка успокаиваясь. Он выпрямил ноги, из-за чего послышался негромкий всплеск воды. Томми стукнулся своей лодыжкой о лодыжку Марка, заставляя его цокнуть языком. — В-третьих… — Ранбу запнулся, будто поняв, что перечисление стоило закончить на первых двух пунктах.       Следующим его аргументом в свою пользу было то, что Марк, вообще-то, за него волновался.       Вряд ли это звучало бы убедительно в его случае. Он и так уже задрал Томми тем, что жил у него несколько дней и никак не съезжал, хотя явно упоминал, что подходящую квартиру нашёл.       Только сейчас, крайне запоздало в его разуме родилась мысль, что, возможно, Саймонс хотел побыть один и просто от него отдохнуть. Если ему не удавалось освободить своё личное пространство в виде квартиры, он попытался найти его в другом месте.       — А в-третьих, прости, — пристыженно выдохнул Марк и обнял рюкзак, уложив его на свои коленки.       Томми глухо посмеялся. Он уложил голову на плечо Ранбу и укрыл их пледом вдвоём. Марк ведь сам сказал, что на улице холодно, так ведь?       Вдвоём смотреть на этот ночной далёкий горизонт было куда приятнее. Мысли из головы никуда не делись, но тепло рядом старательно их разгоняло и заставляло думать лишь о хорошем.       Марк краем глаза рассматривал Саймонса, пытаясь понять его состояние. Наконец-то в голове что-то щёлкнуло, и у Ранбу появилась одна-единственная внятная ассоциация: Томми был мальчиком на бесконечных батарейках, которые вдруг разрядились, и теперь тот улыбался на последнем издыхании. Даже дураку было понятно, что что-то случилось, а Марк поначалу был слишком зол и взволнован, чтобы заметить.       Ранбу обнял его одной рукой, двигая чуть ближе к себе.       — Если что-то тебя тревожит, ты можешь поговорить об этом со мной, — вкрадчиво и осторожно напомнил Марк.       Томми на это хмыкнул и сменил положение: если до этого он лежал головой на плече Ранбу, то теперь он повернул её и устроился на ней подбородком. Так, чтобы на прекрасное лицо Марка можно было смотреть чрезвычайно близко.       — А можем немного посидеть молча? — несвойственно для себя попросил Саймонс. В целом, сегодня был такой день, что он делал всё, что ему было не присуще.       Ранбу кратко кивнул. Помолчать, так помолчать, это не было большой проблемой. Надо бы, как-нибудь, вывести его на разговор — всё же, это не дело, так всё копить в себе, — но Марк подумает об этом позже. Сейчас главной его целью было привести Томми в норму и, раз уж разговоры ему не помогут, то не стоило тратить на них время.       Саймонс, перед этим нежно потёршись щекой о плечо Марка, обратно улёгся на него, как подобало. Скоро им так или иначе придётся вернуться домой, но хотя бы какие-то никчёмные пять минут можно было провести здесь.       Томми несмело взял Ранбу за руку.       Он не собирался объясняться, а на все вопросы Марка просто послушно бы убрал ладонь. Ему просто нужно было человеческое тепло рядом: будто котёнок, которого бросили на улице, и наконец-то кто-то его подобрал на свои заботливые руки. Были такие странные ощущения даже от крохотной близости в виде слащавого «подержаться за ручки».       Ранбу чуть удивлённо глянул на него краем глаза, но ничего не сказал. Марк поджал губы, а его щёки порозовели — благо, этого не было видно в лунном тусклом свете. Но, раз Саймонсу так нужно было, Ранбу был не против.       На самом деле, Марк был очень даже за. Если это единственная возможность побыть рядом с Томми, то его всё устраивало.       Хотелось сделать что-нибудь более решительное, потому что держать чувства в себе было настоящим издевательством, которое с каждым прожитым мигом становилось тяжелее переносить.       Марк вообще переехал в Брайтон только из-за того, что тут Томми.       Говоря о том, что он переедет «только если всё срастётся», он имел в виду как раз их отношения с Саймонсом. Он летел и решался на это с полной уверенностью в том, что ему хватит духу признаться Томми во всём, но была лазейка этого застенчивого человека: если он и не откроется, то просто будет рядом с Саймонсом. Даже как просто лучший друг.       Поддерживать, безоговорочно любить и всегда быть наготове помочь.       С одной стороны, это резало ножом по сердцу — находиться рядом с Томми и не иметь никакой возможности признаться ему в своих истинных чувствах, с другой же… Может, оно было и к лучшему. Вряд ли он нужен был Саймонсу, как нечто большее.       Ранбу робко повернулся к Саймонсу и несмело коснулся губами его виска, затем успокаиваясь и разворачиваясь обратно. Сердце колотилось в груди из-за, казалось бы, такого простого действия, которое вполне могло сойти за дружеское. И, судя по тому, что Томми никак не отреагировал, Марку это вполне сошло с рук.       Саймонс же просто молча радовался, что Ранбу из-за ракурса никак не мог видеть его раскрасневшегося лица.