Баян

      Шаги по лестнице. Человек быстро бежит, он явно куда-то спешит. Он пробегает по переходу, не обращая внимания на баяниста, играющего грустную мелодию. Поднимается по лестнице. Другой человек, пьяный или под действием наркотиков, а может просто хулиган, сбивает ногой портрет. Идёт дальше. Портрет с грохотом падает на пол. Мужчина сбивается с ритма, в приступе бессильной ярости ударяет по кнопкам и замирает. Последние аккорды, сбившиеся резкостью, поднимаются вверх и сталкиваются с преградой потолка и затихают, разбиваясь на миллионы осколков. Мелкое дребезжание затихает. Мужчина встаёт с табурета и снимает лямки инструмента. Ставит его на табурет и рукой нежно проводит по его корпусу, будто успокаивая. Потом, слегка ссутулившись, направляется к упавшему портрету и бережно поднимает его. Смотрит на лицо и пальцами проводит по холсту. Потом бережно ставит обратно и возвращается. Вешает баян, садится, устанавливает инструмент на колене и берет первые аккорды. Смотрит на портрет и прикрывает глаза. Губы шепчут «для тебя», и появляется мелодия.       Этот подземный переход раньше пользовался популярностью, но сейчас, в связи с градостроительной политикой начальства проходимость уменьшилась. Собственно, в этом нет ничего удивительного — раньше в переходе располагались продовольственный магазин и небольшое кафе. Сюда ходили жители близлежащих домов, а потом правительство решило, что не нужен в подземном переходе магазин, все закрыли, запаяли решетками и оставили. Ходили слухи, что хотели закрыть переход, потом появились слухи, что он будет частью метро. В общем, прошло много времени, и переход стал пользоваться популярностью у бомжей и других элементов преступного (и не очень) мира. К тому же, через сто пятьдесят метров был наземный переход, со светофором, полицейскими будками. К тому же остановки общественного транспорта после недавней политики перенесли ближе к светофору и перекрёстку.       Приближались шаги. Мужчина прикрыл глаза и прислушался, продолжая извлекать из инструмента грустную мелодию. По лестнице спускались двое. Один прыгал по ступенькам, а шаги другого человека были легкими и как будто воздушными. Мужчина посмотрел на свой инструмент и стал играть другую мелодию.       — Мама, дай денежку, — говорит маленький мальчик, крепко держа маму за руку и бодрым шагом направляясь к музыканту. — Мам, давай послушаем.       — Хорошо, — согласилась молодая женщина. Мужчина посмотрел на слушателей и продолжил играть, напевая себе что-то под нос. Маленький мальчик застенчиво прятался за маму и смотрел на дядю своими любопытными глазами.       Мужчина закончил играть и посмотрел на мальчишку, и он спрятался за маму. Женщина вздохнула, достала из кошелька сто рублей и протянула сынишке. Он неуверенно подошёл к дяде, кинул деньги в чемодан и очень быстро вернулся к маме.       — Какие чудесные мелодии. «Маленького принца» я узнала. А вторая… Очень знакомая. Что это?       — Это… я не помню, как там, — задумчиво сказал мужчина и наиграл мелодию, — я люблю тебя навсегда.       — Ой, это же Киркоров. Моя самая любимая песня, — сказала молодая женщина, которую за рукав теребил сынишка. — Сейчас, милый. Вы очень красиво и проникновенно играете.       — Спасибо, — мужчина вопросительно посмотрел на нее.       — Мария, — представилась она.       — Мам, пойдём покупать игрушку, — сказал сынишка.       — Будьте счастливы, Мария, — сказал мужчина, улыбнувшись. А потом продолжил играть.       Через несколько дней молодая женщина снова увидела его. Он играл все ту же мелодию, и женщина не заметила, как начала ее тихо напевать. Проходя мимо мужчины, она заметила, что тот неотрывно смотрит на портрет. Мария спешила, поэтому не заметила, каким взглядом он смотрел на портрет этой женщины. И только когда она прошла между ним и портретом, мужчина дёрнулся, инструмент издал жалостный стон, заставивший молодую женщину встрепенуться и ускорить шаг. Что-то в этом «стоне» было нехорошее, отталкивающее, пугающее. Будто инструмент в этом стоне выражал всю боль от поражения. Женщина мотнула головой и стала подниматься по ступенькам. Баянист остался один. Он знал, что скоро приедет на остановку автобус и в переход спустятся люди. Может быть, ему даже кто-то даст деньги, но он не просит. Он сидит здесь просто так. Потому что дома сидеть невыносимо…

***

      Началась зима. Завируха разбушевалась, обрушив на город всю свою мощь. Сильный ветер, колючий снег, нулевая видимость, трескучий мороз, щиплющий щёки. В такую метель люди стараются не выходить из дома или побыстрее добраться до метро или переждать непогоду в магазине. Половина четвёртого дня, а уже зажглись фонари. Зимой всегда темнеет рано, а тут еще и метель с темно-серым небом.       По лестнице спускается человек. До ушей не сразу доносятся звуки музыки, ведь на голове теплая вязаная шапка, которую давно-давно связала бабушка. В переходе холодно, но сухо. Человек отряхивает ноги и направляется на ту сторону, не замечая ничего вокруг. И поэтому звуки музыки не доносятся до ушей. Человек чем-то опечален.       -… мы гуляли одним маршрутом и пили разное вино.       Человек нахмурился. На складном табурете сидел баянист, холодными пальцами нажимая на кнопки любимого и дорогого инструмента. Красный берет с забавным помпоном, тёмно-зелёная куртка и теплые брюки. Баянист ничего вокруг не замечает, но остановившийся человек осматривается. Портрет на месте. Деньги, шаги к мужчине. Музыкант открывает глаза и поднимает голову. Руки с негнущимися от холода пальцами не успевают поймать ноту, и инструмент издаёт протяжный стон. Человек вздрагивает.       — Добрый день, Мария, — проскрипел мужчина.       — Вы помните, как меня зовут?       — Я много что помню. Как ваши дела? Как сынишка?       — Все хорошо. Димка немного приболел, сейчас у бабушки, — ответила женщина, протягивая ему деньги. — Вам не холодно сидеть здесь?       — Когда играешь на инструменте, холодно не бывает. Вы умеете играть на чем-нибудь?       — Как и все, в детстве ходила в музыкальную школу по классу фортепиано, но потом учительница сказала, что мне стадо медведей наступило на ухо. Потом играла на гитаре.       Мужчина посмотрел на женщину, потом увидел, что она протягивает ему деньги, и покачал головой.       — Оставьте себе, купите сыну что-нибудь, — улыбнулся он, снова посмотрев на портрет. Мария проследила за взглядом, потом посмотрела на мужчину. Хотелось что-то спросить, но она понимала, что это будет вмешательством в его личную жизнь. Это неправильно. — Я не привык брать деньги.       — Но… почему вы тогда тут играете? — Ляпнула Мария и отругала себя за бестактность.       Мужчина тепло улыбнулся и посмотрел на женщину. Потом встал с табурета и поставил на него баян. Закрыл чемодан и поставил его рядом. Взял в руки портрет и долго смотрел на женщину.       — Лилия. Она была моей музой. Мы с ней случайно познакомились. Тогда мы с другом поспорили, что я смогу пропрыгать на одной ноге до пятого столба. Мне нужна была болельщица, и я предложил первой попавшейся девушке поддержать меня. Она согласилась. Мы весело провели время, а потом я посадил ее на электричку. Мы начали встречаться. Тайно от ее родителей и моей бабушки, которая сказала, что я женюсь только через ее труп. Кроме бабушки у меня не было никого, она меня воспитывала с младенчества, и я, разумеется, желал, чтобы она жила еще долго. А Лили… она ссорилась с родителями, сбегала… — Мужчина отвлёкся и посмотрел на собеседницу. — Вы, наверное, спешите? Зачем вам слушать старика? Бегите, у вас еще впереди целая жизнь.       — Нет, что вы, я не спешу. Да и не старик вы…       — Павел Максимович. Вы… Вы очень добрая девочка, Мария. У вас добрая аура.       — Ой, спасибо, — смутилась женщина. Этот человек ей был интересен, она даже не могла понять, почему. Может быть действительно из-за того, что ее постоянно называли «человеком не от мира сего» и «белой вороной», но ей всегда казалось, что у людей за внешней бронёй есть душа.       — Вы замужем?       — Нет. Мой благоверный, когда я забеременела, поставил мне условие — или я делаю аборт, или он уходит. Он не был готов к ребенку. Поэтому уже через неделю он ушел. Мы не были расписаны. Я его больше не видела. Благо, мне родители хоть как-то помогают.       Мужчина молчал, замолчала и молодая женщина. Мария почему-то подумала, что он тоже когда-то давно не захотел связывать себя узами брака, а сейчас жалеет о том, что остался совсем один.       — Ей было чуть больше двадцати трех, когда она забеременела. Ее родители были против и выгнали ее из дома, лишив всех привилегий. Мы жили у меня, с моей бабушкой. Когда Женьке было двенадцать, бабушка умерла, прожив сто два года. Лили была прекрасной матерью и женой, но Музой она для меня была всегда. Я сочинил много стихов, посвященных ей, играл для нее музыку и пел песни. А в двадцатом году началась пандемия, и…       Женщина увидела, как руки мужчины задрожали. Справившись со своими эмоциями, он мотнул головой и вздохнул. Вернулся к своим вещам и поставил портрет рядом с чемоданом. Мария поняла, что, скорее всего, его любимая умерла от этой дряни. У Марии самой было много знакомых и знакомых знакомых, кто умер от этого вируса.       — Она была одной из первых, кто заболел. Помню, перед тем, как она заболела, мы с ней из-за чего-то поругались. Сущий пустяк, оставленная на столе грязная чашка. Она любила порядок. Я тоже любил порядок, но в тот день мне надо было срочно куда-то ехать. А потом мне позвонили. Меня не пустили к ней, а она не могла разговаривать. Так, поругавшись из-за сущего пустяка, мы не смогли помириться. Поэтому я теперь, чтобы скоротать вечера, играю здесь.       — А ваш ребенок?       — У Женьки уже давно своя семья в Германии, муж и сынишка подрастает. Они меня зовут туда, а я… Смешно, но я не хочу туда ехать, так как моя благоверная поссорилась с дочерью, когда та умотала за границу. Они так больше и не общались. Мне кажется, если я уеду туда, то предам свою Музу.       — Да нет. Она любила вас и вашу дочь, она желает вам счастья и здоровья. Раз дочь вас зовёт, то, мне кажется, нужно ехать. Ваша жена не хотела бы, чтобы вы остались одни.       — Думаете, им нужна обуза? — хмыкнул мужчина.       — Вы не обуза, Павел Максимович, — твёрдо сказала девушка, нахмурившись. — Думаю, ваша жена сказала бы то же самое. Вас ждут там, почему бы не поехать туда?       — Может быть, вы и правы, Мария. — Вздохнул мужчина. — Спасибо вам за внимание. Это ценно. И простите старика.       — Всё хорошо, Павел Максимович. К сожалению, мне пора бежать.       Мужчина перехватил ладонь молодой собеседницы и нежно поцеловал ее. Щеки Марии налились румянцем смущения. Они вместе дошли до конца перехода. Мария повернула направо, а он налево. Поднявшись по ступенькам, женщина обернулась и увидела, как его фигура растворяется в метели и ночном свете. Когда мужчина исчез в темноте, она направилась по своим делам.

***

      Больше Мария не видела этого человека. Она надеялась, что он всё-таки нашёл в себе силы поехать к дочери и зятю в Германию. Хорошо, когда семья вместе. Плохо, когда из-за какой-то глупой ссоры может не быть возможности помириться с любимым человеком…