Кроме твоего лица

      «Зачем я в подворотне лапаю суку, что увязалась в поисках чего-то нового?»       В голове Минхо проносятся миллионы мыслей, до того бредовых и наивных, что самому от себя тошно становится. Пока мозг мажет кровавыми пятнами внутри черепной коробки, генерируя всё новые и новые потоки глупостей, мужчина топит свой желудок высокоградусной водкой и запивает всё это дело стаканом холодного лимонада, на поверхности которого горькой пылью плавала смесь из толчёного Вортиоксетина и дешёвых наркотиков. Удивляло то, что после этой мешанины Ли мог стоять на ногах и дышать в принципе, а не лежал где-то гниющей тушей бесполезного биомусора. Впрочем, он не был до конца уверен, что его ноги могли сами функционировать, потому что в баре его перехватила какая-то девушка, чьё лицо Минхо не разбирал под действием препаратов. Он, ведомый ею, опёрся спиной о кирпичную стену в каком-то тёмном переулке, чувствуя, как с его губ слизывают оставшиеся пылинки в виде таблеток и табака. Неистово целуя его, нетерпеливая дама пробирается руками под пальто и чёрную водолазку на теле Ли, оцарапывая белым маникюром горячую (или же горящую изнутри) кожу того. Минхо смотрит сквозь редкую чёлку вперёд перед собой, не видя совершенно ничего, кроме монохромных плывущих пятен в глазах. Пока его губы кусают и облизывают, а чужие руки орудуют ниже расстёгнутого ремня брюк, Ли ничего не чувствует, действует лишь на автомате, притягивая незнакомку ближе к себе, оглаживая широкими ладонями округлые бёдра под тонкой тканью платья, которое, впрочем, уже было приподнято. В голове стоит гул, и в ушах вакуум рикошетит любые окружающие звуки по раковине, заставляя мужчину чувствовать головокружение и подступающую тошноту. Целуя девушку в нежную, пахнущую сладко кожу шеи, Минхо чувствует лишь солоноватый привкус и спазмы в желудке. Ночная бабочка, замечая неоднозначное выражение лица своего пьяного оппонента, быстро выдёргивает руку из чужих штанов и приводит себя в порядок, оставляя Ли одного в этом Богом забытом месте. Минхо хочет смеяться, осознавая свою никчёмность так сильно физически, и ещё сильнее – морально. Не успевают его губы сложиться в подобие угашенной улыбки, как тут же тело складывается пополам, а желудок сводит рвотой. Вот ещё и дождь начал накрапывать сверху, делая вид Минхо совершенно безобразным. Пальто медленно мокло, а по несколько отросшим волосам стекали капли мутной грязной воды, хлынувшей так вовремя. Мужчина упирается рукой в стену, пытаясь себя хоть как-то удержать.       После приступа желудочного спазма Ли идёт по ночной улице, на автопилоте поворачивая не в свой район. По пути он покупает в автомате холодную воду, запивает горечь на языке и раскусывает сразу три пластинки жвачки с морозной мятой. Было бы хорошо, если бы вот так просто он смог привести в порядок и искоренить свои зависимости, среди которых алкоголизм, любовь к слабым наркотикам и беспорядочному сексу. Именно из-за этих трёх всадников генетического апокалипсиса и своего похуистического характера он и лишился всего, что когда-то имел. В том числе хорошее отношение к его гнилой персоне со стороны родных и близких, со стороны друзей и со стороны возлюбленного, который просто однажды устал от постоянных выходок старшего.       Когда они с Джисоном расстались? Минхо, честно сказать, даже и не помнил точную дату. Было ли это неделю назад, месяц, либо же год? Уже без разницы, потому что Ли однажды пустил всю свою жизнь на самотёк, надеясь, что всё само постепенно придёт в норму, что он обязательно справится, при этом даже не проявляя никаких особых усилий. За свою беспечность и ведомость он и поплатился, возложив на две чаши весов всю свою прекрасную жизнь и счастливое будущее, которые, увы, оказались не такими весомыми, по сравнению с привычками и пристрастиями, по отношению к которым мужчина не пытался (да даже и не хотел) вырабатывать никакую силу воли.       Минхо отчётливо помнил, как они с Джисоном познакомились благодаря общим друзьям, как у них медленно, но верно начал развиваться роман. Взгляд младшего всегда был наполнен теплотой и очевидной симпатией по отношению к Ли, а тот, в свою очередь, мог смотреть точно так же в ответ, когда его мозг ещё не был затуманен клубами облаков из токсинов. Минхо отчётливо помнил, как они, спустя пару лет отношений, начали жить вместе. Это было самое уютное и сладко щемящее сердце время, сквозившее тут и там теплотой, ответными чувствами и любовью. Им нравилось вместе делить быт, рассчитываться за коммуналку и многое другое из общего бюджета, вместе спать на тёплой постели и дарить ленивые, но до боли нежные поцелуи с утра в голые плечи друг друга. Они любили устраивать с друзьями вечера игр, фильмов, или простых разговоров за жизнь под бутылочку яблочного сидра из холодильника. Ещё тогда Джисон краем глаза цеплялся за Минхо, который был склонен напиваться, постоянно повышать градус и потом искать самокрутку по карманам, о которой младший даже не догадывался. Их счастливый сценарий жизни постепенно рушился, скрывая от глаз общих знакомых склонности Ли. Тот начал часто задерживаться после работы, уезжал во внеплановые командировки, а потом возвращался поздними вечерами домой, отравленный спиртом, целовал Хана в губы и удалялся в ванную, пока тот стоял с дрожащими руками посреди коридора и прокручивал в голове фрагменты с изображением широких чёрных зрачков в глазах Минхо. Помимо прочего, от молодого человека ещё и пахло кем-то другим. Это было не что-то на подобии лёгкого шлейфа чужого цветочного парфюма, отличающегося от духов Джисона с привычным морским ароматом. Нет. От Ли разило смесями губительных веществ и сексом, грязным и влажным, таким, от которого с тела едва смывался терпкий характерный запах. Вскоре догадки подтвердились и за счёт пятен на коже, следов ногтей на спине.       Джисон с тех пор постоянно находился в режиме повышенного стресса. Как выяснилось, их с Минхо приоритеты и жизненные идеалы сильно разнились, потому что Хан, в отличие от своего возлюбленного, соединял работу с заочной учёбой в вузе, а дома тратил свободное время на хобби, по типу чтения, программирования и работы с различными платформами по созданию композиций. Он делал упор на самосовершенствование, в свою очередь, как Ли тратил свои возможности и потенциал на прожигание денег в подпольных заведениях, клубах и прочем. Сначала он был обходительным, внимательным к деталям и по-настоящему влюблённым, старался делать приятные вещи и поддерживать хорошее настроение у своего партнёра, а потом в их паре Джисон стал спасателем, а Минхо – спасаемым, который желал утонуть. Он был слаб, он отравлял жизнь Хана, который всегда стремился помочь старшему вылезти из выгребной ямы. Минхо не ценил то, что имел, за это и поплатился. Когда он, угашенный в очередной раз, натрахавшийся на стороне, пришёл домой поздно ночью, Хан уже сидел на полу в коридоре с его сумками повсюду. Опухшими глазами смотря на сокрушающегося в оскорблениях Минхо, он тяжело выдыхал и закрывал тяжёлые веки, желая провалиться куда-то под землю. Ему было больно, сердце будто сжимали когтистыми тисками, посылая далеко и надолго все чувства, обитавшие в этой квартире раньше. Еле как выгнав Ли из своей квартиры, Хан глотал солёную воду, позже сворачиваясь узлом где-то в гостиной на мягком ковре и прокручивая в голове все те оскорбления, которые он получил в свой адрес от когда-то горячо любимого и дорогого человека. Он думал, что был для Минхо всем, как и тот для него, но оказалось, что он единственный по-настоящему цеплялся за их бледные чувства, горящие раньше подобно алому огню. Хан устал закрывать глаза на измены, устал пытаться запихнуть Ли в лечебницу, устал пытаться помочь ему хоть как-то, натыкаясь лишь на едкие слова и пустой взгляд морально вымершего человека. Джисон выбрал себя и своё здоровье, свой мозг и своё больное сердце, пропитанное обидой. В их игре в отношения он был единственным игроком. Игроком, который не смог потянуть всю команду в одиночку, да и не должен был.       После расставания Минхо был счастлив какое-то время, думая о том, что теперь-то его никто и ничто не ограничивает. Он жил, упиваясь платными услугами и развлечениями. Радовался тому, что не нужно было больше отчитываться и пытаться скрыть свой губительный образ жизни. Ли довольствовался всеми этими подарками жизни, пока его душа не заплыла депрессией. Под действием химии он забывал, что его друзья от него отвернулись, что любовь покинула, а родители стыдились этого пропащего человека, зовущего себя их любимым сыном. Они все когда-то пытались помочь ему, но его человеческое нутро так стремительно разлагалось, что было уже не достучаться. Просыпаясь на утро в наполовину пустой кровати, он смотрел в потолок и на трезвую голову думал о том, что хочет умереть. Где-то глубоко в извилинах таилась мысль о том, что он больной человек и ему нужна помощь, но он отказывался в это верить, позволяя себе лишь редкие походы к психиатру, кончающиеся выдачей антидепрессантов. Даже психиатра он перестал посещать, когда со стороны того пошли первые попытки засунуть Ли в диспансер для зависимых. Так, он довольствовался остатками пилюль, запивая их различными ядами.       Сейчас Ли позволил себе наглость, поднимаясь в лифте мокрой массой на двенадцатый этаж, туда, где жил Джисон. Туда, где жили когда-то они вдвоём. Он позволил себе быть слабым, позволил своим ногам привести его сюда, наступая на хвосты прошлому.       Открыв дверь, Хан смотрел на него разбитым взглядом, тяжело вздыхая, не в силах игнорировать слёзы когда-то любимого человека. Да, Минхо позволил себе и это. Он не хотел вызывать жалость своим залитым слезами и дождём лицом, но взгляд Хана говорил как раз таки о том, что Ли жалок. Тем не менее, он принял Минхо, когда тот подошёл ближе и опустил мокрую голову ему на плечо, вздрагивая в попытках сдержать рыдания. Он позволил взять себя за руку и прошептать извинения, прижаться дрожащими губами к плечу сквозь ткань домашней футболки. Джисон тёплый, уютный и заботливый, так почему же Минхо раньше не понимал этого, почему он позволил уйти из своей жизни тому, кто стал её смыслом? Потому что он любил, несмотря ни на что. Он любил, поэтому и отпустил, позволил тому двигаться дальше, в свою очередь как он сам застрял ещё на старте, запутался в шнурках и ухнул вниз, распластавшись невзрачным пятном на яркой беговой дорожке со словом «Жизнь» вместо слова «Старт».       Сейчас он позволил себе слабость, как и Джисон, который пригласил Ли внутрь, привёл того в порядок, как побитого котёнка, напоил горячим домашним кофе и сейчас гладил по русым волосам, пока Минхо лежал головой на его коленях и плакал. Он всё твердил извинения, зная, что Хан обязательно его простит, но чуть позже скажет, что Ли пора домой. А тот и уйдёт, добровольно вынося себя, подобно мусору, из квартиры, слишком чистой для него. Но пока есть возможность, последние крупицы времени, Ли позволит себе смаргивать мутные слёзы и прижиматься щекой к чужим острым коленям. От этой временной идиллии у него загорится слабая улыбка на лице, он закроет глаза и поверит в эту иллюзию на пять лишних минут.       Поднимая веки, он упрётся безжизненным взглядом в потолок своей квартиры, обнаруживая себя в мокрой одежде на холодной кровати. Минхо поймёт, что всё это было сном, что вчера он снова напился, спутался с незнакомым человеком в переулке, выпил последний антидепрессант и дотащил себя до дома, заваливаясь ничтожной грудой мусора на кровать. Он вспомнит о том, что Джисон давно переехал в другой город, а Минхо так и остался на старте, оступившись и проиграв жизни в самом начале.