Фэндом, в котором...

Эрвин шел в сторону замка. Легче было облететь преграду, но Леви предупредил — это то же самое, что шагнуть в озеро, разложив по карманам камни. Следуя местным правилам, Эрвин остановился у подножия еще одного леса гигантских деревьев. Снаружи он выглядел так же, как уже знакомая командору местность: приглушенный дневной свет, островки обычных растений среди великанов и легкий запах сырости, появившийся, потому редкие лучи солнца исхитрялись пробиться сквозь пучки исполинских листьев. Шаг внутрь, и свет померк. Эрвин озадаченно обернулся, но за спиной больше не было дороги, лошади и городских крыш. Черные стволы уходили в темноту. Ветки не качались, будто Имир выкрала из этого леса птиц и ветер. Разглядеть хоть что-то позволял стелящийся по земле голубоватый туман. Он полз клочками, подобно стаду прозрачных овец, и растворялся на уровне пояса. Трава цеплялась за ботинки. Ледяные прутики чиркали по лицу, оставляя на коже влажный след. Эрвин приподнял крылья, чтобы они не волочились по земле, однако в лопатки вернулась привычная по прошлой жизни легкость. Он снова стал человеком, но не испытал радости: казалось, что ему отрезали последний путь к отступлению. Командор шел, казалось, около часа. В обычном лесу можно было ориентироваться по поваленным стволам, полянам, необычным растениям. Здесь деревья будто рассадили по линейке, предварительно очистив равнину от мельчайших камушков и травинок, которые могли указать путь. Вскоре Эрвин начал оставлять пометки. Плотная как чугун кора не царапалась, но отдельные чешуйки можно было оторвать, хорошо ухватившись обеими руками и упершись ногой в ствол. Командор нарвал несколько десятков, прежде чем додумался вернуться назад. Выяснилось, что метки обрастают корой за считанные минуты. — Прародительница Имир, — громко сказал он, когда понял, что другого выхода нет, — я пришел, чтобы поговорить с вами. Какое-то время ничего не происходило. Эрвину казалось, что он оглох: не слышал даже собственного дыхания, не говоря уже о скребущихся животных или надламывающихся под ногами ветках. Хотя все в лесу выглядело материальным, командор подозревал, что на самом деле его безвольное тело рухнуло в траву, едва ступив на зачарованную землю. Наверное, если бы он решил добраться до замка по воздуху, то бессознательно сложил бы крылья и разбился. — Она не говорит, — произнес кто-то, — но я могу ответить на твои вопросы. Эрвин обернулся и увидел человека в светлом балахоне. Он сидел на выступающем из земли корне дерева, опираясь руками о посох. Сначала командору показалось, что перед ним древний старец, потом — что совсем молодой парень с седыми волосами. Его лицо плыло, бросаясь из одной крайности в другую, и неизменными оставались только огромные фиолетовые глаза. — Я могу вернуться домой? — спросил Эрвин, догадываясь, что встретил короля. — Эльдия — твой дом, — ответил старик юным голосом. — Ты поклялся защищать ее до самой смерти. — Я умер, выполняя свой долг. — Разве ты мертв, командор Смит? Ты дышишь, мыслишь и чувствуешь. Клятва не исчезнет, пока бьется твое сердце. В этом теле, или в другом. Разговор развивался совсем не в том направлении, на которое рассчитывал Эрвин. Он думал, что это ошибка. Что местный Эрвин сломал шею при падении, и его душа случайно заняла похожее тело. Теперь выяснилось, что у богини есть на него какие-то планы. — Почему Имир вернула меня? — Ты нужен этому миру в грядущей войне, — спокойно пояснил король, глядя на него доброжелательно и снисходительно, как на ребенка. — А своему — нет? — Эта роль уже сыграна. — Я должен знать, что случилось с моими людьми. — Что же, — король беззаботно пожал плечами, — смотри. Череп на мгновение раскололся от боли и секунду спустя Эрвин увидел Ханджи. Смутно, издалека, будто погрузился в вещий сон, но даже с трудом разбирая лицо подруги, он знал, что это она. Взрывная волна от превращения Колоссального сносит черепицу и целые дома, воспламеняя все на своем пути. Моблит толкает Ханджи в колодец. Повязка на глазу. Тело Армина обуглилось заживо. Леви отдает сыворотку ему. Собственные похороны. Леви отрывает от своей куртки именную нашивку и вкладывает в руку трупа перед погребением. Разведкорпус почти уничтожен. Подвал. Марлийцы — главная угроза в обоих мирах. Эльдийцы вышли за стены. Море, корабли, железные кони. Саша Блаус мертва. Звероподобный в форме человека. Леви в лесу, титаны, взрыв. Оторванные пальцы летят в траву. Леви оглушило. Глубокий порез через все лицо. Губы разбиты, кровь пузырится на зубах при каждом вздохе. Он хрипит, единственный глаз закатился. Леви не движется. Рядом нет никого, кто мог бы помочь. Идет дождь, с тела стекает розовая вода. Дыхание становится все более поверхностным. Эрвин вырвался из видения усилием воли, так и не узнав, как долго его друзья шли к победе и как дорого она обошлась. Снова очутившись в темном лесу, он вздохнул и прижал руку к груди. Эрвина тошнило. Такого ужаса он не испытывал, даже когда лежал с пробитым животом и видел, что сейчас его раздавит лошадиная туша. — Что с ним будет? — спросил командор, не в силах поверить, что Леви погибнет по собственной глупости, обвязав пленника взрывчаткой. — Капитан отомстит за вас обоих и проживет долгую жизнь уважаемым человеком. — А после смерти..? — Его душа упокоится. Имир сделала бы для тебя исключение, но Леви — Аккерман. Среди сотен тысяч эльдийцев на острове ты выбрал единственного мужчину, который не может последовать за тобой. Король отвернулся погрустнев. У него не было ни одной звериной черты, и легко было представить, что он такой же гость из другого мира, как и командор. — Почему я? — спросил Эрвин, с ненавистью рассматривая эмблему с единорогом. — Почему не Эрвин из этого мира? — Все души разные, даже те, что принадлежат одному человеку. Эрвин выставил руку и оперся о ствол ближайшего дерева — ноги подгибались. Еще утром он был преисполнен надеждой, а теперь все потеряло смысл. Он никогда не увидит Леви. Даже очаровательный крылатый разбойник оставит его рано или поздно. Эрвин пообещал отдать сердце за Человечество, и обречен провести вечность в одной и той же войне. В обмен на бесконечную службу Имир не обещала ему ни счастья, ни покоя. — Она не бесконечна, — сказал король, очевидно, все это время читавший его мысли. — Прародительнице не чуждо милосердие. Твоя служба продлится столько же, сколько ее — две тысячи лет. Если ты сдержишь клятву и принесешь победу Эльдии, Имир позволит провести последнюю жизнь с тем Леви, которого ты оставил. — Разве я буду помнить его через две тысячи лет? — с болью в сердце спросил Эрвин, который был уверен, что после стольких миров станет другим человеком или сойдет с ума. — Будешь, — ответил король, устремляясь в будущее всевидящими глазами.