Вновь

Каждый раз, когда ей становилось грустно и обидно из-за того отношения, какое к ней проявляли все те, кому она помогала, или она просто уставала видеть все-то, что ей приходится видеть, она шла в это место. И хоть оно имело для нее целебный эффект, его первая половина, как и много раз до этого, ухудшало ее и без того плохое состояние в котором она сюда приходила. Ведь в нем ей все напоминало о НЕЙ: дорога, по которой она шла, сразу возвращала в ее память звук ЕЕ громкого шага; кусты, некогда «пылающие» жизнью, уже давно представляли из себя лишь высохшие, острые палки, что своим видом напоминали ей ЕЕ длинные ногти, которыми она в порыве ярости пыталась выдрать глаза всем тем, кто ЕЕ разозлил; взгляд на дом, полуразрушенный с выбитыми окнами, но при этом не потерявший, и даже, усиливший свою мрачную и гнетущую ауру, сразу же заставлял ее память подкидывать все картинки, связанных с ее жизнью с НЕЙ. Как и в прошлые разы своего посещения этого места, она не выдерживала и начинала бежать в сторону от этого места, под все усиливающиеся всполохи памяти. И как и в прошлые разы своего прибывания она неизменно прибегала к маленькому озеру, что находилось на самой границе поляны с мертвой травой, и маленького, безлиственного/мертвого леса, и как всегда она сразу же стремительно падала на колени и, тяжело дыша, сразу же начинала смотреть в озеро, вода которого была мутной и непрозрачной, для многих но не для нее, поэтому в воде она увидела свое отражение. Как и до этого, она увидела всю туже картину: черный плащ с капюшоном, обволакивающий все тело и поглощающий сам свет, и скрывающий черную блузку и такого же цвета юбку с колготками, а также кулон в виде черепа, что болтался перед одеждой. И, как много раз до этого, она одним быстрым движением руки скидывает капюшон открывая тем самым вид на свое лицо озеру: абсолютно худое и неестественно бледное молодое лицо, с абсолютно седыми волосами, заплетенные в косу, но самым примечательным в ее внешности, несомненно, были ее глаза… их не было. Вместо них были два черных провала, в которых, казалось, клубилась сама тьма. Отдышавшись, и окончательно придя в себя, она уже более осмысленно стала разглядывать свое отражение. От этого в ее голове сразу же вспыхнул образ той единственной, кто в каком-то смысле был ее сестрой, или правильнее сказать матерью? Она улыбнулась. И одним движением поднявшись на ноги устремила свой взгляд на старый мертвый дуб, что находился на другой стороне озера, она сразу же двинулась к нему. Дойдя до него она с благоговением дотронулась до его коры, с удовольствием отмечая, что все воспоминания связанные с НЕЙ отступили далеко в ее сознание, что уже принесло небольшое облегчение. Гладя мертвую кору она подняла взгляд на ту единственную ветвь, на которой была та самая вещь, благодаря которой она и стала такой какой она была сейчас, на старую, полусгнившую веревку... на которой она повесилась. Глядя на нее в ее голове сразу же вспыхнуло ее самое счастливое и одновременно самое грустное воспоминание.

***

Была безоблачная ночь, звезды и луна, не скрываемые облаками, освещали все вокруг, из-за чего ночь, чуть ли не была днем. Все это делало ту ночь необыкновенно красивой, однако она не обращала в ту минуту на это внимание, ибо в голове в ту пору, были лишь мысли о том, что скоро уже все закончится… а веревка зажатая в ее руках, только добавляла уверенности в этом. Однако завершить жизнь в том чертовом доме, в котором жила ОНА, ей не хотелось, поэтому она и пошла к тому единственному месту которое ОНА презирала и ненавидела настолько сильно, что не хотела к нему даже приближаться, посылая за ней слуг, дабы те вернули ее в то место. Она тряхнула головой, прогоняя эти ужасные мысли, в конце-концов, она не хотела уходить на тот свет с мыслями о НЕЙ. Она наконец дошла до озера, и даже не взглянув на него, сразу же направилась к дубу, на котором и планировала завершить свою жизнь. Дойдя до него она несколько заколебалась, так как она не совсем продумала на кокой именно ветки, она собиралась это сделать. Опять тряхнув головой, она решила сделать петлю на самой высокой ветке, до которой она сможет добраться. С трудом она стала подниматься по стволу и, пускай на это действо было потрачено довольно много сил, она смогла залезть почти на самый верх дерева. Сделав петлю, что было очень сложно сделать, учитывая то, что постоянно нужно было держать равновесие, дабы не упасть, она поместила свою голову в нее, после чего, сделав глубокий вдох, и набравшись немного храбрости, она спрыгнула с нее. В первую секунду после прыжка она чувствовала необычайную легкость, но во вторую она ощутила просто невероятную боль в области шеи, из-за чего ее руки инстинктивно потянулись к петле, однако она сразу же стала бороться с этим желанием, ведь не смотря на жгучую боль, она чувствовала, что жизнь уходит из ее тела, чему она, несомненно, была рада. Довольно скоро силы окончательно покинули ее и она обмякла, умерла, однако почему-то она все еще продолжала быть в сознании, несмотря на то, что она по всем признакам была мертвой: она не могла шевелится, не могла дышать, да и в принципе, ничего не могла сделать. Она уже даже начала расстраиваться, ибо она начала думать что это ее необычное состояние и есть смерть: заточение разума в мертвом теле, вместо долгожданного покоя. От этих мрачных мыслей ее отвлек очень тихий, сухой, но при этом очень мягкий голос: -Прости, что заставила тебя так долго ждать. Неожиданно, она почувствовала как до этого удерживающее ее тело веревка, куда-то исчезла, и она начала падать, но вместо того, что бы упасть на траву, она почувствовала, как ее поймал кто-то маленький. Но не успела она сделать хоть что-нибудь как вновь раздался тот необычный голос, только в этот раз он исходил от этого кого-то: -Поймала! Она подняла голову сразу же встретившись с детским девичьим лицом. Оно было очень бледным, его кожа очень тонкой, настолько, что в буквальном смысле просто обтягивала череп, из-за чего губы, приподнятые в легкой, но жутко уставшей улыбке, на нем смотрелись, просто как разрез, образовавшиеся из-за сильного натяжение кожи; волосы были, седыми и ломкими, заплетенными в небольшую косу. Но все это она увидела потом, ведь первое что бросилось ей в глаза, были пустые глазницы девочки, в которых, казалось, клубилась сама тьма, скрывающая все то, что было внутри, но несмотря на то, что по идеи эта девочка должна быть слепой, у нее не пропадало ощущение, что эти две зияющие дыры видели ее. Разумеется она сразу же в страхе отодвинулась от нее, тем самым вырываясь из ее объятий. От этого действия на лице, черепе, девочки разбилась маска приподнятого настроения, заменив ее на открытую и очень сильную усталость, а также грусть, которую особенно сильно излучали две зияющие дыры, не пытаясь даже скрыть появившиеся эмоции она поднялась на ноги, при этом вытаскивая свои руки из под черного плаща с капюшоном, сразу же поднимая их вверх, выставляя свои ладони, тоже абсолютно бледные, на показ, этим действием, она также, открыла вид на блузку черного цвета, и такого же цвета юбку с колготками, а так же на небольшой кулон, в виде черепа, что свисал с шеи и не был скрыт блузкой. От разглядывания, ее опять оторвал голос девочки, который как и лицо, был переполнен усталостью, грустью, а также болью: -Прости, я не хотела пугать тебя, лишь помочь обрести тот покой, который ты так жаждала. От этой фразы она, неожиданно для себя, успокоилась и даже стала более радостной, ведь смерть, уже будет заключаться в другом, нежели она думала пару секунд назад, однако после все это сменило смущение, ведь в приступе страха она не просто обидела девочку-скелет, но и причинила ей боль. Она быстро поднялась на ноги и столь же быстро заключила девочку в объятия, та, в свою очередь, была к этому совершенно не готова, и в первые мгновения объятий была несколько шокированной, однако в себя она пришла довольно быстро, и ответила на них. Эти объятия были несколько странными: тело девочки было холодным, это она чувствовала не смотря на ткань, но несмотря на это ей было очень тепло находиться в ее объятиях. Сколько они так простояли она не знала, но к тому моменту когда их объятия прервались она заметила, что на улице стало светлее. В первую секунду она не предала этому особенного значения, ведь большая часть ее внимания было сосредоточенно на девочке, и как только она увидела на ее лице-черепе легкую улыбку, она сразу же стала чувствовать себя лучше и именно после этого она обратила свое внимание на весь тот мир, что их окружал. Сделав это она сразу же оказалась в состоянии шока: на улице стало не просто светлее, неееет, луна уже ушла, звезды не просто померкли, они почти полностью растворились в нежном розовом цвете, переливающим золотом из-за солнца, что потихоньку начало подниматься из-за горизонта. От созерцания этого шокового зрелища ее оторвали возгласы девочки, которые был переполнены удивлением и паникой: -О Первая! Уже утро?! Как же так?!… Ее голос, в начале столь громкий к концу превратился лишь в тихий шепот состоящий из слов: «Как же так...» Вскоре она поднесла свои тонкие, бледные ладони к лицу, после чего начала его царапать, а из-за того насколько тонкой была кожа ее головы, она сразу же начала лопаться, тем самым высвобождая темную и вязкую жидкость, кровь, которая пусть и медленно, но начала стекать по ее лицу. Все это она делала не прекращая шептать все те же три слова. Первые мгновения она стояла в шоке перед ужасным представлением, что развернулось передней, но все же она смогла прийти в себя, и заключила девочку в крепкие объятья, которым та сразу же стала отчаянно сопротивляться. И если в самом начале сего действа у нее была надежда, что ей удастся удержать и успокоить девочку, то спустя несколько секунд взбрыкиваний девочки она поняла, что нет, она ее не удержит и не успокоит. И это понимание усилилось после того, как девочка подняла свое лицо и уставилась на нее. Ее пустые глазницы, в которых она, за все то время что они были знакомы, уже успела увидеть печаль, радость и панику, ныне выражали лишь одну эмоцию. Ярость. Она начала трястись в страхе, видя как тьма клубившаяся в ее глазницах стала выходить за их пределы, в то время как ее лицо все больше стало искажаться в гримасе ярости. Вдруг она почувствовала, как ее отбросило от маленькой фигуры. Почувствовала удар о дерево. Начала задыхаться от боли. Но не удар об дерево причинил ей боль, нет, боль ей приносил полный ярости взгляд девочки, причем боль была не метафорической, а настоящей. В ее глазах потемнело, с ее рук словно слезла кожа, оставив на ее месте лишь два энергетических отростка, в виде рук, по которым в свою очередь стали распространяться трещины. Из последних сил, своим затуманивающимся зрением, она посмотрела в сторону девочки: Она была страшной: ее седые волосы, как и исцарапанная в кровь кожа лица, начали плавится, обнажая череп; ее одежда стала мерцать и распадаться на сотне мелких черных частиц; из глазниц в полную силу била тьма. И будто бы поддаваясь этой тьме, весь мир начал умирать: все покрылось инеем и льдом, послышались падения птиц, вдалеке послышались звуки разрушения, а ее собственное тело сразу же стало из себя представлять собранные вместе энергетические куски. Впрочем, последнее она осознала лишь краем сознание, ибо к тому времени ее мир закрыла тьма. Неожиданно все прекратилось: действующая на нее сила и боль, звуки. Вообще все. Вдруг, ее почти потерявший жизнь разум уловил быстрое приближение маленьких шагов, а чуть позже и звук всхлипов. Неожиданно она почувствовала, как ее бережно обняла маленькая фигура, от этого действа боль постепенно начала отступать, а ее зрение начало выплывать из тьмы. И первое что она увидела, как трещины, до этого распространенные по всему ее телу, почти полностью исчезли на ее энергетическом теле. После же она, наконец, соизволила обратить внимание на обнимающую ее девочку, внешность которой была такой же, кокой была до ее срыва. Придя в себя еще немного она обняла, все еще продолжавшую всхлипывать, девочку. После этого действа она обратила свое внимание на окружающую их действительность. Все вокруг было покрыто, уже начавшим таять, инеем, под которым лежала мертвая трава, с озером была та же ситуация; Деревья, как и трава были мертвы. Поддавшись любопытству она оглянулась на дуб. Он, как и ожидалось, тоже был мертв, подняв же взгляд она увидела пусть и ожидаемую, но все равно шокирующую картину: ее собственный труп, вернее его останки: скелет на котором было лишь пару гнилых кусков мяса, да пару лоскутков одежды. Удерживался же он лишь жалкими остатками веревки. От созерцания этого мерзкого, но почему-то, завораживающего зрелища ее отвлекли усилившиеся объятия девочки, всхлипы которой сменились на полноценный плач. Она крепче обняла девочку- скелет, после чего начала медленно гладить ее спину, затем, наклонившись чуть ниже, стала шептать: «тише, все будет хорошо». Эти действия возымели эффект, девочка успокоилась, перестав плакать и вновь начав всхлипывать, посему она решилась на разговор. -Почему ты вновь начала плакать? Девочка не ответила и лишь сильнее стала всхлипывать, поэтому она снова стала ее успокаивать, проделывая те же самые действия, которые помогли до этого. И вот, когда она уже думала, что девочка не ответит на ее вопрос, та сделала ровно наоборот: она чуть успокоилась, после чего сделала пару глубоких вдохов и, наконец, ответила: -Они умерли… Я уббила их… Эти пять слов, произнесенные дрожащим от невидимых слез голосом, вызвали небольшое недоумение, которое, в свою очередь, заставило ее задать еще один вопрос: -Кого их? От этого вопроса девочка задрожала еще сильнее, поэтому она вновь начала ее успокаивать попутно проклиная себя за свой «язык». Но, неожиданно, на столь бестактный вопрос последовал ответ: -Тех, кто был в округе: птиц, животных, людей, что были в здании… я сосредоточилась на тебе, но забыла про них… Сказанные девочкой слова шокировали ее, ведь получается, что ОНА мертва, причем не так как она. Нет. ОНА была уничтожена, стерта навсегда из этого мира. От этой радостной, пусть и слегка сбивающей с толку, мысли ее вновь отвлекла девочка, которая вцепившись в нее покрепче, стала шептать слова, одновременно обращенные к ней и ни к кому: -Почему я такая ничтожная и слабая?… Он доверился мне, увидел во мне больше чем жалкую, бедную девчушку... позволил мне занять его место, а я под-двела его… С каждым словом ее голос становился все тише и тише, в какой-то момент и вовсе превратившись в невнятный шепот. И хоть она вновь начала ее успокаивать, делала она это уже на автомате, так как в то же самое время ее мысли, ухватившись за сказанные девочкой слова, были в совершенно других далях. Вернулись они с, пускай немного и пугающей, а также сильно, для нее отталкивающей и неприятной, но именно той идеей, которая могла бы не только успокоить девочку, но и сделать ее счастливой. Прокрути ее в голове, и подобрав слова, которые могли бы убедить девочку согласится с ней, она начала ее озвучивать: -Тише, успокойся, Он не ошибся, когда выбрал тебя, ты просто очень сильно устала, вот тебе и кажется, что ты плохо выполняешь свою работу. Под влиянием ее слов девочка начала понемногу успокаиваться: она прекратила всхлипывать и дрожать, а так же ослабила хватку своих объятий. Обрадовавшись такому результату она продолжила говорить, не прекращая, вместе с тем, ее гладить: -Но не стоит в этом плане корить себя, ведь абсолютно все устают и абсолютно каждому требуются отдых. И я уверена, что Он и даже Первая, тоже захотели отдохнуть, поэтому и выбрали себе наследников. Конечно она не была уверена в той части своей речи, в которой говорилось о Первой, но видя как девочка медленно кивнула на ее слова, она почувствовала гордость, ведь похоже, она попала в точку, впрочем отвлекаться не стоило, так как девочка оторвала свое лицо от ее груди и стала внимательно смотреть на нее, посему необходимо было закончить свою небольшую речь: -И учитывая то насколько ты устала, я считаю что тебе тоже нужен приемник… и им могу стать я… Она неуклюже закончила свою речь, в ожидании хоть какой-то реакции от девочки. Однако та молчала и лишь смотрела на нее своими бездомными глазницами, в которых плескался целый коктейль из эмоций, причем они плескались там настолько сильно, что даже тьма стала немного выплывать за пределы глазниц. В какой-то момент, она положила голову ей на грудь и начала глубоко дышать. Сделав парочку глубоких вдохов она успокоилась, пробирающая до дрожи тьма вновь отступила в глазницы, после чего она, не отрывая головы от ее груди, заговорила: -Когда я сменила Его, я поклялась, что больше никто не будет на этом посту кроме меня, что больше никто не будет заниматься этим, и страдать тоже никто не будет… А ты просишь сделать меня то, что я поклялась не делать. Девочка замолчала после своей небольшой, но страшной речи, опять начав глубоко дышать. И вот когда она думала что ее идея не возымеет эффекта и, что более важно, само ее озвучивание не только очень сильно ее обидело, но и оскорбило, девочка отдышалась и продолжила говорить, все также не отрывая голову от ее груди: -Но ты права в том, что всем нужен отдых… И пусть моя клятва мешает мне принять это, я знаю, что если я продолжу работать, то я скоро сломаюсь… Девочка прервала свою речь, после чего оторвав свою голову от ее груди уставилась на ее лицо и, немного подрагивающим голосом, продолжила: -Тты увверина, чтто хоччешь занннять ммое мместо?… Девочка окончательно замолчала, но не смотря на не очень твердое окончание своей речи, она не отвела свой взгляд, от ее лица. И увидев от нее твердый кивок, девочка сглотнула, после чего оторвав руки от ее торса, взяла в крепкую хватку ее «щеки», тем самым фиксируя ее голову, после чего опять сделав глубокий вздох начала действовать: из ее глазниц вновь выплыла тьма, но вместо того чтобы, как много раз до этого, расплыться по бокам от глаз девочки, иди обволочь ее, она наоборот устремилось в ее направлении. Как только она коснулась ее, она вновь почувствовала очень сильный холод, который все усиливался и усиливался, по мере того, как она все больше обволакивала ее тело, окончательно достигнув пика, когда все ее тело было покрыта ею. Оказавшись полностью во тьме, она с удивлением отметила, что убийственный холод, который принесла с собою окутавшая ее тьма, начал понемногу отступать. Однако освободившиеся место не осталось пустым. Нет. Оно было занято чем-то, что она не знала, как следует называть и определять. Хотя нет, она врала сама себе, ибо она знала названия этого чего-то. СИЛА. И хотя она откуда-то знала, да и просто чувствовала, что это была лишь частичкой чего-то большего, находившегося за пределами ее понимания, она, тем не менее, поняла о себе один новый факт. Она теперь не является простым человеком/душой, она теперь высшая сущность. Тут же ее разум стал наполняться различными видениями, воспоминаниями, которые принадлежали всем тем, кто были до нее, в том числе и девочке. Однако их было так много, что в какой-то момент она поняла, что для их просмотра и осознание потребуется очень много времени. Впрочем нужно ли ей всех их смотреть, учитывая то, что она и так знала, что в них хранится? Это осознание вновь вызвало у нее удивление, впрочем оно было кратковременным, ведь она поняла/вспомнила, что она уже не является душой обычной смертной, ибо она теперь высшая, что в очередной раз сменила сосуд. С окончанием этой мысли на ум пришла другая: если она ничего не предпримет, то о девочке останутся лишь образы, да смутные ощущения, которые она испытывала, в то время как внешность практически полностью сотрется из ее памяти, как уже было раньше, поэтому она сразу же стала действовать, и к тому моменту, как тьма полностью ушла с нее, расположившись в ее глазницах, она была в той одежде, в которой ранее была девочка, а нынче лишь сгусток энергии/душа, что мирно лежала на ней, обнимая ее. Она улыбнулась и приобняв девочку, поцеловала ее в «лоб», после чего спросила: -Ты готова? Девочка быстро кивнула и прижалась еще сильнее к ней, в ответ она выпустила немного тьмы и девочка медленно рассыпалась на множество мелких частиц, которые быстро рассеялись, тем самым даруя девочки долгожданный покой. После сего действа она медленно поднялась на ноги, после чего оглянулась на мертвый дуб. Сделала она это правда, не для того, чтобы насладится его мертвым состоянием, нет сделала она это для того, чтобы своими «глазами», увидеть то, что она уже видела до этого множество раз, пускай и не совсем лично. На одной из веток висела знакомая полусгнившая веревка, причем висела она там в полном одиночестве, без своего ужасающего груза. Она хмыкнула и подняла свою ладонь на уровень глазниц, после чего стала ее рассматривать, и под ее «взглядом» иллюзия развеялась, дабы явить кости ее мертвого тела, пропитанные смесью из души и тьмы. Насмотревшись она вернула иллюзию плоти и отвернулась от дуба, сосредотачиваясь на своих инстинктах, что все продолжали кричать о все еще мертвых и умирающих людях, которых нужно упокоить, до того, как умрут еще. И вот, когда она собиралась отправиться к своему первому клиенту, ей в голову пришла еще одна мысль: пускай она и воплотила на себе ту одежду которую носила девочка, дабы не забыть ту, этого может быть мало, учитывая специфику ее новой/старой работы на ближайшие годы, ей нужно что-то еще, дабы продержаться по больше, еще одно напоминание. И она знала чем будет это, «напоминание», поэтому вновь использовав свою силу, она сделала не тленным и невосстановимым дабы у нее было место, на которое можно было вернуться и вновь обрести силы, вспомнив все то, что здесь произошло. Закончив с этим она с чистой совестью отправилась выполнять свою работу…

***

Медленно, но верно воспоминание подошло к концу, и как только это случилось она ощутила, что ее инстинкты очень сильно воют, призывая ее как можно быстрее закончить свой перерыв и вернуться к работе. Она вздохнула. Последний раз прошлась ладонью по коре мертвого древа, после чего отвернулась от него, и больше не оглядываясь сразу же переместилась к своему очередному, но далеко не последнему клиенту. И пусть она не избавилась от тех эмоций, что заставили ее прийти в это место, они все равно притупились, настолько сильно насколько это вообще возможно. Посему, кто его знает, может быть она сможет продержаться пол года без его посещения?…