Часть 1
13 июля 2022 г., 15:21
Се Ван
Е Байи лениво изогнул правую бровь и напоказ дернул руками, привязанными к кровати. Се Ван гаденько усмехнулся в ответ и повел плечом, позволяя ткани красного полупрозрачного халата соскользнуть, обнажая острые выступающие ключицы и подкачанные грудные мышцы. В покоях одуряюще пахло благовониями и сандаловым деревом, от вида Се Вана с распущенными волосами, искусным макияжем и соблазнительной одеждой встал бы и у мертвого, но когда парень осторожно пролез прохладными и влажными от волнения ладошками под тонкое одеяло — то обнаружил, что вершина ян старого мастера с далекой заснеженной горы даже не думает твердеть. От искреннего расстройства у парня задергался глаз и похолодело сердце. Он же так старался, так долго подбирал одежду и благовония, кучу времени потратил на макияж и уход за собой, а у старого монстра даже не встал, хотя парень порой замечал на себе его горячие, жаждущие взгляды, впрочем, быстро сменяющиеся отстраненной задумчивостью.
— Почему?.. — Скорпион очень хотел, чтобы голос не дрожал, но обида пробивалась сквозь хладнокровие, уверенно одерживая верх.
— А зачем оно тебе? — Байи непринужденно выпрямился — будто и не был крепко связан, и изящно потянулся, позволяя одеялу соскользнуть с его идеального тела. Се Ван с ревностью проследил за тряпкой и с каким-то мазохистским удовлетворением перевел взгляд на обнаженного воина.
— Хочу.
— Зачем?
— Вы красивый, — почти прошептал парень, неосознанно переходя на «вы». Байи поморщился и отрезал коротким и ясным:
— Не то.
— Я вас хочу. Физически.
— Найди парня-проститутку в весеннем доме. Может быть, даже чем-то похожего на меня.
— Вы меня хотите, — смиренно продолжил давить Се Ван, прикрывая влажные и слипшиеся от слез ресницы, чтобы не видеть этого воплощенного соблазна и не наброситься на него с поцелуями.
— Где? Не вижу, — Байи хмыкнул и с намеком покосился на свою все еще мягкую вершину ян.
— Я хочу согреться, — выдавил Се Ван униженно, проклиная и свое глупое сердце, и вздорного и крайне упрямого старика.
— Завернись в одеяло, — почти ядовито пожелал Байи.
И тут у Се Вана просто сдали нервы — парень подошел, одним махом перерубил веревку, стягивающую вместе запястья Бессмертного меча, накинул на себя верхнее ханьфу, не видя ничего из-за затопивших глаза слез, и вежливо поклонился, перевязывая волосы первой попавшейся лентой.
— Простите, что побеспокоил вас своим настойчивым вниманием, такого больше не повторится.
***
Е Байи Великий мастер меча Е Байи тупо смотрел на открытое окно, в которое безмятежно выпорхнул его юный спутник. Скорпиона не смутило ни то, что на дворе глухая ночь, ни то, что это был постоялый двор, ни второй этаж этого самого двора. О том, что парень вообще здесь был, напоминали только терпкие благовония, запах смородины и воска, присущий коже мальчишки, и красные полоски, которые все еще не до конца сошли с запястий Байи. В действительности мужчина не хотел прогонять этого ребенка, но природная язвительность взяла свое. Они путешествовали вместе с Се Ваном почти полгода, с того самого момента, как Байи чуть ли не за шкирку вытащил юнца из-под обвала, и все это время не было ни дня, чтобы Скорпион не пытался пролезть в его постель. Зазывающе смотрел, облизывал губы, в которые так и хотелось впиться поцелуем и не отпускать, пока воздух в легких не закончится. Носил откровенные наряды и играл на своей пипе, отчего у мастера часто случались приступы острого, сложноподавляемого желания. Байи искренне не понимал мотивов его поступков, ведь Се Ван напоминал какого-нибудь воплощенного в человеческом теле бога секса, а он, Е Байи, был наглым, желчным, мрачным и отвратительно неопытным в отношениях стариком с кучей тараканов и проблем. Мастер меча искренне не хотел обременять мальчишку собой, ведь у молодого, яркого, талантливого Се Вана было множество других, более интересных вариантов. Байи пытался прогонять его, но парень каждый раз возвращался. Пытался язвить — и получал такие же колкие насмешки в ответ. Пытался быть грубым, но тут же топорно и неловко извинялся, стоило Се Вану искренне расстроиться. Однако такое с ними было впервые. Байи моргнул, перед глазами встала картинка алой полупрозрачной ткани, стекающей по белоснежному гладкому плечу, черных вьющихся и пушащихся из-за постоянных кос волос, только оттеняющих бледность кожи и аристократически тонкие черты лица, плавной межключичной ямки, в которой наверняка собрался неповторимый запах и вкус мальчишки, и обреченно застонал — при Се Ване он жестко контролировал свои телесные порывы, но сейчас скрываться было не перед кем, и вершина ян мгновенно налилась кровью, став тверже камня. Мужчина с мученическим тяжелым вздохом накрыл возбуждение рукой, представляя на месте своей ладони аккуратные и сильные пальцы парня. Внезапная мысль прервала его почти медитативные движения: «Он же свалил в таком виде, разукрашенный, как баба, и в моем ханьфу». Байи, напрочь забыв об удовольствии, оглянулся в угол и коротко простонал: Се Ван, спеша скрыться, схватил первое попавшееся верхнее ханьфу, оказавшееся одеждой Байи, а его наряд — черно-красный и полный опасных скорпионьих штучек, остался одиноко висеть на ширме. — Твою ж мать, — обреченно выругался Байи, подхватываясь с кровати и быстро облачаясь в черно-красные одежки, благо размеры у них с Се Ваном были приблизительно одинаковые. Кровь билась в ушах и висках, мешая адекватно размышлять, ладони противно вспотели от страха — Се Ван был прекрасным и умелым воином, но совсем недавно он перенес серьезное ранение и до конца не восстановился, у него не было при себе оружия, и он находился в сильнейшем душевном раздрае. Отвесив себе пару хороших мысленных лещей, Байи перехватил волосы какой-то тряпкой, лишь бы не мешались, и сжал в ладони кольцо, в которое Се Ван обычно заправлял свои южные косы. Мужчина легко оперся о подоконник и выпрыгнул в ночь, забыв даже свечу потушить.***
Се Ван Се Ван стоял напротив главаря шайки и мрачно улыбался, слегка нервируя этим бандитскую компанию. Да, он выглядел как сбежавший с чьего-то ложа любовник (вообще-то, так практически и было), но безобидным и нежным отнюдь не был. Азарт драки заструился по венам, и парень недовольно повел плечами, теряясь от того, насколько сильно запах хвои и снежной вьюги, исходящий от белоснежных верхних одежд, сбивает с толку и отвлекает. Однако Скорпион все еще помнил, что вместо нижних одежд у него сейчас один разврат, и вытряхиваться из чужих тряпок не спешил. Первым напал главарь. Се Ван с головой окунулся в битву, раздавая тумаки и даже не чувствуя, как получает удары в ответ. Ему яростно хотелось избить вот так самого Байи, но он знал, что проиграет — все его умения и способности, даже с грязными уловками, вряд ли помогли бы выстоять хотя бы несколько ударов сердца против неукротимой и устрашающей мощи Бессмертного меча горы Чанмин. Это ужасно расстраивало и бесило Скорпиона, который на самом деле не хотел драться, он просто хотел, чтобы его хоть немного принимали всерьез. Чтобы он хоть в чем-то был равен этому прекрасному, несносному и невероятному мужчине. Се Ван знал, что проиграет этой швали — он умел убивать, умел драться грязно и с превосходящим числом противником, но их было много, а едва зажившая рана на боку уже начинала противно колоть и мешаться. Его проигрыш — только дело времени, но это отнюдь не значило, что он готов так просто сдаться и не забрать с собой как можно больше врагов. Внезапно все звуки замерли, повеяло настоящим холодом и зимней стужей прямо посреди раннего лета. Се Ван неловко переступил с одной босой ноги на другую и почувствовал на себе знакомый пристальный взгляд темно-карих глаз. Стоило признать, Байи в его наряде выглядел опасно и горячо, ему действительно шли эти цвета, и будь Се Ван чуть менее рассержен и обижен, он бы встал на колени прямо в дорожную пыль, чтобы доставить мастеру ни с чем не сравнимое удовольствие. Главарь, уже один раз получивший от Се Вана по шее, сориентировался первым, бросился к растерянному парню и обнял его рукой за талию, вторую прислоняя к шее. Холодное острое лезвие уперлось под подбородок, но Скорпион только расслабился, чуть ли не всей спиной вжимаясь в чужую грудь, чтобы хоть как-то отодвинуться от опасного края. — Уходи, или мы его убьем, — нападающие со стоном пытались подняться на ноги, держась за руки-ноги-туловища, на земле осталось неподвижно лежать трое тел из девяти — все-таки Се Ван был профессиональным убийцей. Байи настороженно замер, крылья его изящного носа раздулись, рука сжалась на рукояти вытащенного из ножен гигантского меча. Скорпион почти истерично рассмеялся, обнимая своей рукой руку главаря. — Ему плевать на меня, я из его постели сбежал, так что давай, убивай, — он нажал на чужие пальцы, и лезвие погрузилось в плоть, пока совсем неглубоко, но кровь потекла, горячим ручейком обжигая кожу парня. Е Байи дернулся, его зрачки расширились до предела, когда он увидел, как кровь пятнает его белую одежду. Се Ван почувствовал себя немного виноватым. — Простите. Я не хотел испортить одежду, — повинился он как хороший мальчик. Бессмертный меч перевел одновременно отстраненный и смятенный взгляд на его лицо и хриплым тоном выдал: — В жопу себе запихни эти тряпки. Парень непонимающе моргнул раз, второй, его рука, лежащая поверх руки нападающего, неосознанно дернулась, надавливая — и клинок вошел в плоть сильнее. Байи страдальчески заломил брови и дернулся вперед, будто хотел остановить это. Се Ван понял, что ничего не понимает. — Но если вы не из-за одежды злитесь, тогда почему? — Найти ответ именно на этот вопрос именно сейчас показалось ему, зачем-то, самым важным делом на свете. За спиной послышался тяжелый вздох, и парень услышал громкое раздраженное цоканье. — Ты совсем идиот? Ты только посмотри, как он на тебя смотрит, — высказался мужик, и Се Ван по тону угадал, что он презрительно закатывает глаза. — Как смотрит? — Он все еще не понимал, но очень хотел выяснить, и добрый мужик как маленькому объяснил ему, все еще держа нож у глотки: — Так, будто ты для него весь мир. Се Ван перевел встревоженный и непонимающий взгляд на Байи. Мужчина нахмурился в ответ, но медленно и осознанно кивнул, выбивая весь воздух из груди наемного убийцы. Се Вана с головой накрыло очень острое желание жить, хотя бы для того, чтобы трахнуть все-таки этого раздражающего и упрямого мужчину, а потом врезать ему хорошенько за все те нервы, что бессмертный ему помотал. — Давай так: ты клянешься, что мы все сможем уйти из этого переулка и вы не будете нас преследовать, а я отпускаю твоего… товарища. Идет? Байи снова медленно кивнул и поднял руку с тремя выпрямленными пальцами, произнося короткую клятву и глядя при этом куда угодно, но не на Се Вана. Нападающий дождался, пока все его товарищи покинут «поле боя», а потом отвел лезвие и с силой толкнул Се Вана на Байи, сразу же давая стрекача. Не удержав равновесия на слегка затекших ногах, Се Ван упал, ободрав коленки, но почти ту же оказался в самых родных объятиях в мире, окруженный теплом и запахом Бессмертного меча. — Сильно поранили? — так же хрипло спросил Байи, все еще не глядя ему в глаза. Се Ван покачал головой, завороженно наблюдая, как румянец расползается на бледных острых скулах. Поднял руку, проводя по горячей коже кончиками пальцев, и Бессмертный меч крупно вздрогнул, будто просыпаясь. Подхватил парня на руки и взмыл в небо, не чувствуя его тяжести и окатывая разгоряченную кожу Скорпиона потоком поднявшегося ветра.***
Е Байи В их комнате на постоялом дворе даос аккуратно посадил Се Вана на кровать, тут же опускаясь на колено рядом и отгибая в сторону край белого верхнего халата. Убийца, подчиняясь коротким приказам, разоблачился до невесомых нижних одежд, и мужчина тщательно обработал его мелкие раны, начиная от шеи и заканчивая коленями и рассаженными костяшками. Все это время Байи молчал и молился про себя, чтобы настойчивый и наглый мальчишка не начал говорить, но слова, как оказалось, Се Вану были совсем не нужны. Не обращая внимания на разбитую губу, парень поймал старшего за грудки и притянул к себе, целуя глубоко и жадно, так, будто Байи был источником чистой воды посреди знойной пустыни. У мужчины перехватило дыхание, но он не отстранился, позволяя юнцу исследовать его рот юрким влажным языком. Се Ван негромко и очень томно застонал, когда даос все-таки шевельнулся ему навстречу, перехватил ладони Байи и смело положил на свою талию, разрешая трогать и сжимать, чем мужчина тут же воспользовался. — Не надо. Я потом не смогу… отпустить… — прошептал Байи на последних остатках силы воли, послушно поднимаясь с колен и нависая над откинувшимся на ложе Се Ваном. От дурманящего запаха парня его натурально вело, будто он выпил бочку вина за раз, кожа под пальцами ощущалась не хуже дорогого шелка, а уж тихие стоны, срывающиеся с постоянно облизываемых губ, могли в прямом смысле свести с ума. — Не отпускай. Никогда не отпускай, слышишь? — В глазах Скорпиона зажглись звезды, когда он почти робко потянулся руками к своим же одеждам, немного тесным для мужчины. Байи, как завороженный, позволил ему стянуть и бросить все эти вещи прямо на пол. Парень прижался в длинном, жгучем поцелуе к его шее, оставляя красный пламенеющий след, такой, что одежда не скроет, но даос в ответ лишь усмехнулся и чуть дальше отодвинул подбородок, давая больше места для ласк. Се Ван глухо охнул и завел ладони ему за спину, торопливо и жадно оглаживая шею, позвоночник, лопатки. — Такой красивый… — едва слышно прошептал он, и Байи нырнул в него как в омут, с головой и безоглядно, рассыпая по изящному, порочному лицу десяток мягких и легких поцелуев. — Кто бы говорил. Выглядишь как оживший грех, — отозвался он, бережно целуя уголок любимых губ. Се Ван прикрыл глаза, переходя ладонями на его грудь и живот. Он гладил, изучал, но не спешил спускаться, жмурясь и заламывая брови, и до Байи дошло, что парень вовсе не стыдится, а боится разочароваться, как это было ранее. Мужчина лукаво усмехнулся, перенес вес тела на один локоть и колени, а второй ладонью перехватил руку Се Вана и повел ниже, опустив на свое каменно-твердое и тупо ноющее без должного внимания достоинство. Парень распахнул глаза так резко, будто его ударили, и уставился огромными глазами на крупную вершину ян в своей руке. — Это ты со мной сделал, малыш, — шепнул Байи в порозовевшее ушко. Пошло и издевательски медленно скользнул языком по раковине, прикусил хрящик, втянул в рот небольшую мягкую и сладкую мочку. Се Вана подкинуло на кровати, он вцепился свободной рукой в плечи Байи, наверняка оставляя следы от ногтей, но даос даже не поморщился — в конце концов, знал же он, с кем в постель ложится. — Выходит, тогда ты?.. — Просто жесткий самоконтроль. Ты мой маленький и несносный соблазн во плоти, мой личный грех, — прошептал мужчина в теплую кожу шеи, рукой поглаживая чужой бок со свежими синяками и шрамом. — Прости, что оттолкнул, я думал, что без меня тебе будет лучше. Се Ван мгновенно насторожился, вытер руку о покрывало, перехватил Байи за плечи и поменял их местами. Оседлав бедра мужчины, он склонился к нему, перехватывая взгляд, и Бессмертный меч замер, как кролик перед удавом — в чужих глазах бушевало пламя преисподней. — А спросить слабо было? Думал, я просто так, из профессионального интереса столько времени на тебя трачу?! Ты самый настоящий упертый баран, Бессмертный меч Е Байи! Ты хоть представляешь, что я себе надумать успел? — Парень кричал, но мужчина был готов и к крикам, и к граду ударов, если от этого мальчишке станет легче. Только вот к его слезам Байи оказался совершенно не готов — Се Ван вдруг сел и скривил лицо, по-настоящему и искренне плача, громко и надрывно, как дитя: — Я бы все равно рядом был, слышишь? Даже если бы ты не смотрел на меня так… Ненавижу тебя, ты бесишь, ты отвратный, ты противный, но я не смогу, не смогу без тебя больше. Ну почему ты такой хороший? Мужчина тут же сел, обнимая его, прижимая к себе, завернул обнаженное, покрытое мурашками холода и нервов тело в теплый кокон одеяла. Успокаивающе погладил по плечу и спине, сцеловал слезы с лица, покрасневшего после плача и ставшего совсем юным и беззащитным безо всех этих глупых и ненужных масок. — Ну чего ты? Никогда больше тебя не оставлю, маленький. Я рядом, я вернулся за тобой, ну не плачь, чудо, — он забормотал какую-то чушь, лишь бы говорить, и Се Ван послушно затих, мелко всхлипывая и глядя на него огромными, полными слез глазами. — Вот сам же говоришь, что я противный и вредный, ну и зачем я тебе такой? Получше найдешь. Се Ван посмотрел на него как на идиота. Выпрямился, полноценно седлая его колени, положил ладошки на плечи, зачем-то погладил Байи бровь и уверенно выдал прямо мужчине в лицо: — Ты — самый лучший. А даже если и нет, мне другого не надо. Сердце Бессмертного меча пропустило удар, и, подчиняясь всепоглощающей волне чувств, поднявшихся от груди к голове, он попросту опрокинул тихо взвизгнувшего парня обратно на кровать, одним движением срывая одеяло и отбрасывая в сторону. Даос хотел было встать и поискать масло — все-таки страсть страстью, но больно своему мальчишке он делать не собирался, однако Се Ван удержал его и тихо сказал, что все уже готово. Не поверив его словам, Байи поднес к входу палец, и тут же утонул в тепле и вязкой нежности чужого нутра. Скорпион не просто натянул красивые одежды и разукрасил лицо, он еще и тщательно себя подготовил, от чего в груди мужчины резко перестало хватать воздуха. От одной мысли, что парень бегал по городу и сражался за свою жизнь вот так — с маслом, еле-еле сочащимся из припухшего входа, с красиво разрисованным лицом и в специально подобранной для соблазнения одежде, у Байи поджались яйца и прошел табун мурашек по позвоночнику. — Малыш… — Возьми. Это для тебя. Я — для тебя. — Се Ван, враз растерявший всю свою браваду, неловко дергая руками, выпутался из полупрозрачной тряпки, откидывая ее к одеялу и прочим одеждам, и Байи сразу же накрыл его своим телом, не давая замерзнуть. — Кусай или бей, если будет больно, хорошо? Се Ван кивнул, и мечник сплюнул на ладонь, добавляя смазки. Размазав по члену вязкую от возбуждения слюну, Байи приставил себя к парню и очень осторожно толкнулся, по чуть-чуть погружаясь в жар чужого тела. Скорпион застонал, выгибаясь, но когда мужчина замер, бросил недовольный взгляд из-под густых ресниц, и даос продолжил, нежа тонкую шею и острые плечи, чтобы немного отвлечь от пусть и подготовленного, но вторжения. Парень явно знал толк в весенних играх — он почти сразу же поймал ритм Байи, красиво выгибался и томно стонал мужчине на ухо, укрепляя и без того каменный стояк, закусывал губы, подавляя особенно громкие и нечаянные стоны, которые все равно прорывались и знатно ускоряли сердцебиение мастера. Его бедра — подтянутые и твердые — жадно обхватили Байи за талию, мешая двигаться и набирать разгон, но мужчина ничуть не возражал — ему было до одури приятно знать, что Се Ван не хочет отпускать его от себя, потому и жмется так отчаянно и крепко. Пика удовольствия они достигли практически одновременно — Се Ван выгнулся до хруста позвонков, одновременно с тем сжимая бедра на талии мужчины крепче и впиваясь острыми ногтями ему под лопатки, а Байи, почувствовав лихорадочные сокращения мышц мальчишки, едва успел вытащить, спуская все на бедра и живот любовника. — Какой ты… — выдохнул Байи, падая на кровать по левую руку от все еще чуть подрагивающего от удовольствия Се Вана, почти тут же поворачиваясь боком и прижимаясь ближе, укладывая острый подбородок на чужом плече. — Тебе ведь было хорошо? — несмотря на то, что парень был явным профессионалом в постельных делах, его голос буквально сочился неуверенностью и легким страхом. — Даже не думай, что мне могло не понравиться. Маленький, ты вообще мог просто лежать и получать удовольствие, я бы и слова не сказал, — Байи подгреб его поближе и дотянулся до своего верхнего ханьфу, стирая с кожи младшего их семя. — Ты доверил мне самое важное — себя, и поверь, что бы ты ни решил мне позволить, я был бы очень рад. — Ты разве еще не понял? — Парень поймал ладонь Байи, которой мужчина неосознанно начал поглаживать его по волосам, и положил ее к себе на грудь, поверх сердца, еще не до конца успокоившегося после достижения вершины удовольствия. — Тебе можно все. Все, что пожелаешь. — Ты понимаешь, что я могу желать чего-то… нехорошего? — мягко пожурил его Бессмертный меч, полной грудью вдыхая запах свежего пота, благовоний и весенних игр, исходящий от кожи у тонкой ключицы. — Порка? Ладно, я привык. Свяжешь мне член, чтобы я не мог кончить часами? Хорошо, мне знакомо это чувство. Засунешь в меня нефритовый жезл и заставишь ходить в нем по улице? Не вопрос, выдержу хоть целый день, уже проверено. Свяжешь и будешь грубо трахать почти без смазки, изредка обливая воском или придушивая? Для меня это в порядке вещей. Заставишь есть с пола или облизывать тебе ноги? Ерунда, это настоящая мелочь. Трахнешь в горло, так, чтобы я дышать не мог и слезы градом? Я буду рад доставить тебе удовольствие, благо я уже умею достаточно долго держаться… Байи, потихоньку впадающий в легкий ужас после каждого нового варианта, наконец отмер и зажал Се Вану рот рукой. Ярость бушевала в крови, мешая думать и даже внятно говорить — все, чего ему хотелось, это найти того, кто делал с ласковым, отзывчивым и чувственным мальчишкой подобные вещи, и повторить с этим человеком все перечисленное, но в крайне грубой манере. — Маленький, я найду его и убью, веришь? — смог выдавить из себя Бессмертный меч после нескольких тяжелых вдохов, выдохов и небольшой сутры, успокаивающей разум. — Не нужно. Моими же стараниями он уже мертв. — Взгляд красивых глаз затуманился от горя — даже после всех издевательств, совершенных с его телом и душой, Се Ван продолжал скучать по своему ифу, потому что другой семьи он уже не помнил и не знал. Байи переложил свое счастье так, чтобы он лег не поперек, а вдоль кровати. Устроился рядом, даже не думая улечься на второе ложе, которое на законных основаниях присутствовало в их комнате. Се Ван вытянулся на спине, позволил накрыть себя одеялом и послушно улегся на руку даоса, которую тот подложил ему под шею. — Затечет же, — тихо заметил он, придвигаясь вплотную и тихонько, как маленький ежик, сопя бессмертному в шею. — Ты меня недооцениваешь, мелкий, — усмехнулся в ответ Байи, полной грудью вдыхая сладковатый запах цветов и масел, исходящий от ухоженной кожи парня. Вдвоем на кровати было слегка тесно, но мужчины не жаловались — самым важным для них сейчас было уже не единение тел, а близость открытых, обнаженных душ. Байи неосознанными жестами поглаживал парня по плечам, рисовал большим пальцем круги на острой ключице, потирал межключичную ямку и переход между шеей и плечом. Се Ван в ответ повернулся на бок, лицом к нему, и трогал его кончиками пальцев, скользя по чертам лица так, будто был слепым и пытался их детально изучить. — Ты умираешь, да? — внезапно спросил он, когда Байи уже практически впал в медитацию, завороженный ровным дыханием и сердцебиением мальчишки. Мужчина вздрогнул от вопроса и перевел потяжелевший взгляд на Се Вана, который снова лег на спину и продолжил бездумно пялиться в потолок. — Мы все умираем, малыш. Никому еще не удалось обратить старение вспять. — Брось эти шуточки, прикрыться не получится. Ты умираешь, но знаешь, как это остановить. Почему тогда не пользуешься способом? — Потому что устал жить. Мне больше сотни, ребенок. Я похоронил учителя, шисюна и шиди, бесконечное количество учеников и друзей, своего возлюбленного и нашего любимого ребенка. Осталось только невестку проводить, но она все еще крепка здоровьем и несгибаема, как вековой дуб. Я смертельно устал жить, Се Ван. — Поэтому не хотел со мной спать? — Да. Такие вещи… привязывают. Возможно, для тебя это были ни к чему не обязывающие весенние игры, и хорошо бы, если так, но я снова чувствую себя живым и обязанным жить, это раздражает. — Выходит, я тебе мешаю? — голос парня был тихим, хриплым и задумчивым. Его взгляд, устремленный внутрь себя, полнился тоской, плавно перетекающей в задумчивость и обреченность. — Нет, конечно, нет. Я благодарен за то, что ты мне сегодня подарил. Это было восхитительно, ты просто чудо. Но я не знаю, как мы будем дальше, малыш. Я не хочу, чтобы ты привязывался ко мне, не хочу, чтобы ты потом жалел, что я умер. Быть одному проще, котенок. — Я понимаю. Прости, что решил за двоих. Внутри Се Вана словно улеглась буря. Он успокоился и повернулся к мужчине, погладил его по плечу, поцеловал в губы. Встал, обнаженный и прекрасный, подошел к столу и налил воды в чашу. Принес ее Байи, каким-то почти мистическим образом угадав, что Бессмертного меча мучает жажда. Сам отхлебнул из той же чашки, но выпил совсем чуть-чуть, едва коснувшись холодного нефритового ободка губами. Скользнул под приподнятое даосом одеяло, принося прохладу в их ложе и покой в усталую душу бессмертного мастера. — Обнимешь меня со спины? — Конечно, котенок, все, что пожелаешь, — Байи притянул к себе Скорпиона, обнял его рукой, придерживая за талию. Се Ван прижался к нему всем телом, будто приюта искал, и мужчина бережно погладил его по волосам, зарываясь в них носом. От понимания, что он больше не один, что рядом будет этот нежный смешливый мальчишка, которого так хорошо и приятно ласкать, должно было стать тяжелее, но почему-то в теле и в мыслях царила ослепляющая легкость. Байи довольно улыбнулся и поцеловал черноволосую макушку, выражая затопившую его до краев нежность.***
Проснулся мужчина очень поздно — практически после полудня. В теле чувствовался небывалый подъем сил, Байи потянулся и зашарил по кровати, ища возлюбленного, но вторая половина ложа была пуста и холодна. Вскинувшись от неясного, неприятного предчувствия, мастер оглянулся и бессильно выругался — ни одного намека на то, что в этой комнате изначально было два постояльца. Абсолютно все вещи Се Вана исчезли, будто их и не было, да и самого мальчишки поблизости тоже не наблюдалось. Быстро одевшись, Байи сгреб свои пожитки и спустился вниз, к хозяину постоялого двора, но мужчина ничем не смог ему помочь — он не видел «красивого молодого парня с косичками» со вчерашнего дня. Бессмертный меч был готов рвать и метать — упрямый юнец снова все решил сам, без него. В груди противно ныло и тянуло, мешая думать, даже вкуснейшая еда, которой славился этот постоялый двор, не отвлекала от горечи потери, разливающейся на языке. Се Ван не оставил после себя ничего, совсем. Ни ленты, ни флакона с маслом, ни письма, ни даже случайно брошенного платка. Исчез, будто и не было его в жизни бессмертного, зато у самого мужчины пропала лента для волос — видимо, парень взял ее в качестве напоминания или сувенира. Байи кипел от злости и обиды — он уже смирился с тем, что теперь придется делить свою жизнь со Скорпионом, потихоньку начал привыкать к тому, что сможет ласкать и любить этого негодного юнца, что будет засыпать и просыпаться, держа в руках сильное, но изящное тело. Перед глазами вспыхнула трогательно-невинная улыбка Се Вана, когда мастер с трудом нашел на рынке нужное Скорпиону масло, купил за свои кровные и вложил небольшой флакончик в ладони убийцы. Не прошло и полдня, а Байи уже скучал! И вариантов, где искать вздорного и гордого наемника, у него не было совсем.***
Байи бродил по миру полтора года, не мог ни есть, ни спать, вновь перейдя на ночевки на сырой холодной земле и питание водой и солнечной энергией. Искал хоть малейший след Скорпиона, страшно бесился, не находя, ввязывался в драки, помогал крестьянам в борьбе с нечистью и разбойниками, изничтожал марионеток и совершенствовался с мечом. Но Се Ван явно не хотел, чтобы его нашли — последний слабый и призрачный след парня в цзяньху истаял еще в начале осени, и даос целых четыре месяца потратил впустую, ища хоть какое-то напоминание о нежной, мягкой улыбке, вкрадчивом голосе или смертоносных навыках. Оказавшись слишком близко к Чанмин, Е Байи решил заглянуть к Ли Цзыюань на гору, принеся подарки и угощения. Он не стал посылать почтового сокола, как делал это обычно, когда спускался с горы, надумав сделать невестке небольшой сюрприз. Но, как оказалось, сюрприз здесь ждал только его. — …Да, мадам Жун, я все понимаю, сделаю в лучшем виде, — услышав знакомый и родной голос, Байи потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Не существовало ни одной причины, почему молодой, полный жизни, сил и талантов парень запер себя на ледяной и неприступной вершине, на которой кроме камней, снега, одуряющего мороза и хитрой, вздорной старушки, ничего и не было. — Ван-эр, левый край нужно заколотить особенно хорошо, иначе будет поддувать, — парню ответил сухой, уверенный и немного скрипучий голос, убеждая даоса, что это не мираж, иллюзия или плоды его больной фантазии. — Твою мать! — Байи выпрыгнул из-за камня, отталкиваясь от него же, и поймал испуганно вздрогнувшего Се Вана за талию и руки, блокируя любые движения. Парень пах по-прежнему сладко и знакомо — у даоса аж сердце защемило. Скорпион похудел, слегка осунулся, ладони и лицо стали красными от мороза, зато глаза остались совсем прежними — глубокими и практически черными, любимыми и родными. — Байи… как вы здесь?.. Мужчина не дал ему договорить, впиваясь в шершавые губы жадным поцелуем. Се Ван попытался дернуться и отшатнуться, но Байи, из-за постоянных тренировок, отвлекающих от разбитого сердца и глубокой обиды, стал еще сильнее, чем был раньше, поэтому у Скорпиона не осталось ни единого шанса. Байи целовал — отчаянно, сладко, до дрожи в руках и поджимающихся пальцев на ногах, лаская своего любимого, вновь обретенного мальчишку. Руки Се Вана расслабились, и парень ответил на поцелуй, тоже прикрывая глаза. Впустил язык мастера в рот, огладил своим, сам толкнулся в тепло чужого рта. Едва прервав долгий, влажный, возбуждающе-горячий поцелуй, Байи прижался лбом ко лбу Се Вана, выдыхая ему в губы: — Идиот. Стер слезы с чуть обветрившихся от мороза и ветра щек, рассыпал по красивому лицу десяток мелких, слабых поцелуев, ткнулся носом в шею, лаская и поглаживая спину и талию. Счастье мешалось в нем с раздражением, нежность со злостью, ревность с восхищением. С губ рвались ругательства, крики и оскорбления умственных способностей Се Вана, который надумал себе непонятно чего и бросил Байи сразу после той потрясающей, прекрасной ночи, когда мужчина и впрямь поверил, что его — сурового, язвительного, насмешливого и заносчивого даоса-одиночку — может кто-то полюбить. Но сказал мужчина совершенно не это — все злые слова застряли в глотке, как рыбные кости, и выдавить из себя получилось только тихое и обреченное: — Маленький, я наконец нашел тебя. — Почему? Вы же сказали, что хотите умереть, что я вас держу, так почему сейчас?.. Почему у вас волосы все еще черные? Почему вы сильнее, чем раньше?.. — Се Ван плакал, не стесняясь своих слез, но оттолкнуть Байи не пытался, вместо этого вцепившись в рукава мужчины с такой силой, словно у него пытались отобрать самое дорогое. — Потому что любит, дурачок. — Из тени все еще крепкого, но слегка покосившегося влево домишки выступила низкорослая, но осанистая и степенная худая женщина лет семидесяти. В ее умных светло-карих глазах отражались старческая мудрость и легкая грусть. — А я говорила тебе, что он найдет? Говорила, что вернется? — Но я… — Ты не мешаешь, Се Ван, боги, Цзелюбо, как ты вообще до этого додумался?! — Байи мгновенно понял, о чем сейчас подумал его глупый маленький возлюбленный, и поспешил утешить и успокоить его, пусть и в типичной для себя своеобразной манере. — Я целый год угробил, чтобы тебя найти, вместо того, чтобы трахать тебя каждую ночь и делиться с тобой всем. Я очень зол, малыш, и тебе придется сильно постараться, чтобы меня успокоить. — Байи, а как же?.. — Все будет так, как ты хочешь. Мы можем остаться здесь, можем спуститься с горы, можем пойти куда угодно, но я больше не отпущу. — Эти слова рвались из самого сердца даоса. За прошедшее время, обыскав десятки деревень и городов и исходив тысячи дорог, Байи понял, что не остановится, пока не найдет. А когда все-таки найдет — то больше не отпустит. И даже если Се Ван никогда уже не захочет весенних игр с ним — пускай, Бессмертный меч просто хотел каждое утро видеть своего мальчишку, впитывать его эмоции, поддерживать в плохие времена и радоваться вместе с ним в хорошие. Байи честно считал свои чувства к Чанцину — отравляющие, горькие, светлые и тягучие, как смола — вершиной своего эмоционального диапазона. Он знал, что на свете есть тысяча других оттенков этого всепоглощающего и прекрасного чувства, но ему всегда казалось, что любовь к давнему другу — его предел. Выше которого Байи уже никогда не прыгнуть. Но в его жизни, печальной, одинокой и угасающей, появился Се Ван — хитрый, упрямый мальчишка с черными глазами, алыми губами, с которых то и дело срывалась пафосная, пошлая или смешная чушь, с идеальным телом, которое он не стеснялся при любом удобном случае демонстрировать и красоваться, и с разбитой вдребезги душой, которую Байи захотелось согреть. Он был готов, правда готов греть этого негодного мальчишку, хотел, нет, страстно желал услышать все звуки, которые мог издать Се Ван во время пика удовольствия. Хотел наслаждаться его едой с легким привкусом опасности (а вдруг отравит, с этого-то станется!), мечтал каждый день слышать негромкий, но искренний смех и целовать эти порочные, сладкие, полные губы каждую ночь и каждое утро своей оставшейся жизни. Се Ван стал смерчем, стихийным бедствием, перевернувшим с ног на голову все, чем Байи жил и к чему привык. Но мужчина больше не боялся перемен — видеть рядом с собой Се Вана казалось ему важнее соблюдения устоявшихся за долгие годы одиночества ритуалов. — Еще в храм его отволоки, — расхохоталась Цзыюань, вырывая мужчину из пучины собственных мыслей, и Байи отразил ее веселье в острой, небрежной усмешке, которая всегда удавалась ему лучше других выражений. — И отволоку. Сначала трахну, потом отшлепаю, потом еще раз трахну и отволоку. Так, чтобы никуда больше не делся, паршивец мелкий. Се Ван испуганно приоткрыл губы, и Байи, не удержавшись, снова оставил на них поцелуй, на этот раз более мягкий и ласковый. — Вы сильно злитесь? — спросил он тихонько, когда Байи, устав от бездействия, подхватил его на руки, прижимая к груди как величайшее сокровище. — Злюсь, но в то же время я очень рад. Давай я отдам Цзыюань гостинцы, и мы с тобой починим эту чертову крышу. — Байи, я… — Потом поговорим, хорошо? Я больше не позволю тебе убежать, малыш. Се Ван кивнул, смирившись, и до конца короткого зимнего дня они говорили только по делу — переругивались, когда сообща латали старенькую крышу, мычали от удовольствия, поглощая вкуснейшую еду Цзыюань, перебрасывались ничего не значащими фразами, когда укладывались спать в самой удаленной от хозяйкиной спальни комнате. Се Ван развел огонь в очаге, протянул руки к пламени, согревая ладони, и Байи не выдержал вида его хищной, смертельно опасной красоты, которую лишь подчеркнули отсветы пламени, причудливо ложащиеся на бледную кожу. В два шага добравшись до парня, мужчина упал рядом с ним на колени, поймал в объятия и впился в губы — жадно, глубоко и влажно, так, чтобы Се Ван чувствовал каждое его движение. Даос был настойчивым и страстным, почти сразу же проникая ладонями, теперь еще более шершавыми и грубыми, чем раньше, под слои плотных черно-красных одежд. Се Ван растекался в его руках как воск, податливый, покорный и нежный. Откинул голову Байи на плечо, давая доступ к тонкой шее с острым, подрагивающим кадыком, который мастер тут же широко облизал и подул, холодя кожу и играя с тактильными ощущениями. Бессмертный меч порывисто сжал тонкую, практически девичью талию в руках, с болезненной ясностью понимая, что его ладони почти сходятся на ней. Ущипнул за сосок, поднявшись по торсу легкими, но чувствительными касаниями, и Се Ван коротко и тихо простонал, выгибаясь. — Одно твое слово — и я перестану. Не хочу, чтобы ты спал со мной только потому, что наказываешь себя за побег. Ты ничего мне не должен, маленький. Се Ван вывернулся из его рук, заглянул в глаза своими черными беззвездными безднами и притянул к себе за грудки, обжигая губы мастера яростным, быстрым шепотом: — Я хочу. Если бы ты только знал, как сильно я тебя хочу. Большего Байи ждать не стал, с рыком вжимая в себя мальчишку и начиная лихорадочно, быстро покрывать все открытые участки его тела поцелуями, пока его руки нетерпеливо дергали за завязки Скорпионьих одежд. Се Ван не отставал, постанывая в поцелуй и точно так же жадно шаря по телу Бессмертного меча. До кровати они добрались чудом, не иначе. Байи упал на спину, затаскивая Се Вана на себя, чтобы парень не замерз от неприятного прикосновения холодной простыни к разгоряченной коже. Се Ван завел руку за голову, расплетая волосы, облизал губы, пока Байи замер под ним, расширенными от желания зрачками наблюдая за каждым движением любовника. Оседлав Байи, парень расчетливо и пошло потерся ягодицами о достоинство мужчины, грозящее порвать нижние штаны. — Я вряд ли смогу быть нежным и терпеливым, малыш, — честно признался даос, сжимая руки на бедрах парня так, что проявились красные следы. — Разве я просил быть ласковым? — лукаво прищурился Се Ван и, изящно и гибко изогнувшись, оставил пылающий, провокационный след на левом плече Байи. Они почти не говорили, выражая накопившиеся чувства порывистыми касаниями, быстрыми, сладкими поцелуями-укусами с легким привкусом крови от прокушенной губы Байи, жадными движениями, которые словно наверстывали все пропущенные по глупости и недопонимания разы. Уже спустя палочку благовоний даос красовался расцарапанной спиной, а его юный любовник — алыми жгучими следами на шее и плечах. Оба человека, так сильно истосковавшихся по ласке, теплу и единению, словно клеймили друг друга руками, губами и языками, снося барьеры стыдливости и морали. Подминая сильное тело Скорпиона под себя, подхватывая мальчишку под бедра (когда он смело и инициативно оседлал талию Байи, непринужденно и легко скача на вершине ян мастера), сжимая руки Се Вана у него над головой и вбивая покорного, одуряюще сладко и томно стонущего парня в постель, Байи возвращал на место огромную часть своей души. Мужчина был неутомим — едва они расцепились после второго пика удовольствия Се Вана, как мастер стал покрывать все тело любовника мелкими поцелуями, от которых беспощадный убийца растекся в благодарную лужу по уже согревшейся кровати. Но останавливаться на этом Байи не стал, и, убедившись, что Се Ван вполне готов к новым свершениям, спустился по его груди и животу губами, заглатывая корень ян парня сразу больше, чем на половину длины. Скорпион выгнулся и застонал так громко, что сам испугался этого неожиданного звука и зажал себе рот рукой, встревоженно глядя на старшего. Преисполнившись благодарности к их радушной хозяйке, Се Ван побоялся разбудить ее, мирно спящую в другом конце дома, их громкими и страстными звуками. — Не бойся, котенок. Цзыюань же не дура, и сама выделила нам одну комнату на двоих, хотя в доме полно пустых спален. Она знает, более того, одобряет то, что мы делаем, просто будь тише, — успокоил его Байи и впихнул в рот мальчишки два пальца, возвращаясь к прежним ласкам. Теперь рот Се Вана был занят, но легче даосу от этого ни разу не стало — Скорпион знал толк в играх, посасывал и покусывал фаланги, втягивал их глубже, почти до самого горла, и обводил гибким и влажным языком. Вершина ян мужчины терлась о бедро убийцы, и Се Ван (Байи, занятый чужим удовольствием, не успел точно отследить момент) опустил руку и обхватил ствол плотным и теплым кольцом, от чего даоса прошибла молния вдоль позвоночника. — Вот же!.. — почти взвыл Байи, закатывая глаза от удовольствия на грани с болью — держали его крепко, двигали рукой резко, почти на сухую, но даже такие движения приносили мужчине извращенно-глубокое удовольствие и раздували внизу живота отчаянный, сильный жар. Поймав хитрющую усмешку младшего, Байи улыбнулся не менее порочно и широко, поймал дернувшегося от неожиданности Се Вана за бедра, развернул спиной к себе и развел в стороны его ягодицы. Не давая Скорпиону ни малейшего шанса вырваться и сбежать, начал ласкать языком, глубоко проталкивая его в растянутое и покрасневшее после их игр кольцо мышц. Се Ван стонал — куда выше и жалобнее обычного, и Байи удвоил усилия, то проходясь широкими и влажными движениями по внешней стороне ободка, то толкаясь в вязкий и скользкий от масла жар чужого тела. Дождавшись момента, когда колени парня разъехались по ложу, ослабев от бессилия и интенсивности ласк, мужчина довольно усмехнулся, оторвался от своего увлекательнейшего занятия и подхватил одной рукой талию любовника, помогая Се Вану удержаться на ногах. Подложил под него твердую продолговатую подушку, придвинул к краю кровати и опустился на колени рядом, продолжая прерванное занятие с еще большим пылом. Се Ван в ответ на его действия снова начал слабо постанывать, почти хныкать, а затем, отбросив смущение и стыд, поймал ритм Байи и начал сам насаживаться, напрягая порядком уставшие за время их игр бедра. Даос довольно рассмеялся, пустив по коже парня табун мурашек, лукаво прикусил его упругую ягодицу, призывно маячившую прямо перед глазами, тут же ласково зализал след, повторяя цикл со второй половинкой. — Байи… Байи, прошу… — Скорпион метался по кровати, всем телом подставляясь под ласку. Бессмертный меч порадовался, что за столько-то лет не растерял навык доставления удовольствия, и продолжил, на этот раз просунув в изнывающего без разрядки парня не только язык, но и два пальца, усиливая стимуляцию и растягивая изнутри. Се Ван вскрикнул, слабо дернулся и кончил, даже не успев подставить кулак. Бессмертный меч потерся щекой о розово-красные следы от собственных зубов на аппетитных ягодицах и медленно вытащил пальцы, целуя напоследок судорожно сжавшийся вход. — Ты просто чудовище! Старое, опытное и отвратительно нежное чудовище! — бессильно выругался Се Ван, с легким оттенком брезгливости и вины глядя на испачканную его семенем подушку. — Мадам Жун нас убьет. — Да, Цзыюань расстроится — эту подушечку я подарил ей на пятилетие их брака с Чанцином, — вспомнил Байи, забрал обсуждаемый предмет из рук Се Вана и выкинул куда-то в угол, обещая себе все-таки отстирать противную подушечку с уродливым узором из мелких цветочков завтра с утра. Переведя все внимание на разнеженного и довольного Се Вана, мужчина погладил его по спине, собирая с нее мелкие капельки пота. — Залезай под одеяло, малыш, а то простудишься еще. — Иди ко мне, Байи, — позвал его младший, и даос не посмел отказать, проникая под небрежно наброшенное одеяло и прижимая к себе влажное и удивительно расслабленное тело избранника. — Ну как тебе? Хочешь еще? — Хочешь сказать, тебя хватит еще на один раунд? — Се Ван иронично изогнул бровь, растягивая уголки губ в наглой улыбке, которая, впрочем, тут же пропала, когда Байи прислушался к себе и честно и серьезно выдал: — Как минимум на два. — Ты просто монстр какой-то! Я думал, это я жадный до любовных игр, но мне до тебя, как до небес. — Я никогда не сделаю того, о чем ты пожалеешь, малыш. Если ты устал, мы просто ляжем спать. Я хочу тебя, но это может подождать. Хорошо должно быть нам обоим, а не только мне, — немного поучительным тоном отозвался Байи и нежно поцеловал чужой взмокший лоб, снимая тем самым строгость со своих слов. — Я знаю. Дай мне немного времени, и я смогу продолжить. Я тоже очень по тебе соскучился, — попросил Се Ван, укладывая голову на плече мастера. Байи удобно обнял его рукой за плечи, поглаживая теплую кожу — касаться парня после стольких дней разлуки было так же естественно, как дышать. Скорпион не возражал, послушно вытянувшись на боку вдоль тела мастера и изредка оставляя легкие поцелуи на его плечах и ключицах. — Прости меня. Я думал, что так будет лучше, — тихо проговорил Се Ван, вжимаясь щекой в грудь Байи и не поднимая головы, чтобы не столкнуться с мужчиной взглядом. — Все в порядке. Признаюсь: сначала я страшно злился и думал, что как только найду, то тут же выпорю так, чтобы сидеть не мог. А потом понял, что буду просто долго-долго обнимать и дышать тобой, вспоминая запах и лицо. Маленький негодник, ты взял и украл мое заледеневшее сердце в тот самый момент, когда я окончательно забыл, что оно вообще у меня есть. — Если хочешь, можешь выпороть. Я и слова не скажу. — Ну уж нет. Тебе и без меня досталось сполна этой сомнительной радости, — пальцы старшего будто невзначай скользнули по тонким и глубоким шрамам на красивой спине, и Се Ван притерся к нему щекой теснее. — Как давно ты живешь с Цзыюань? — Почти полгода. Сначала затаился в Байлу, потом помог всем выжившим Скорпионам и наладил сеть, теперь там старшая Ду Пуса, а я совсем отошел от дел. Думал, куда податься, и подумал про Чанмин. Мне хотелось понять, каково это — жить тут совсем одному, в снегах, вьюгах и тоске по прошлому. — Почему ты не спросил меня? Глупый ребенок, той ночью я изведал изысканное удовольствие, а утром проснулся у разбитого корыта без единого твоего следа в своей жизни. Поманил райским блаженством и махнул хвостом, маленький хули-цзин. — Ты же сам сказал, что я тебе мешаю. Я больше не хочу никому мешать. — Ты не мешаешь. Никогда не мешал. Да, ты отвратительно-дотошный, хитрый, льстивый и язвительный засранец, но я такой же, и мне это нравится. Ты горяч в постели, с тобой здорово драться и тебя приятно учить. Я никогда и ни с кем не испытывал такого единения. Больше не отпущу тебя от себя, так и знай. — Не отпускай. Никогда-никогда не отпускай. Нет, позволь мне стать твоей тенью, я буду следовать за тобой куда угодно, я сделаю все, что пожелаешь. Я даже прислуживать готов, если ты того захочешь. — Ну уж нет! Ты не слуга и даже не ученик в полном смысле этого понятия. — Байи возмутился, сжал ладонь на плече парня, глубоко вдохнул и долго выдохнул, набираясь храбрости, как перед прыжком в ледяной омут: — Се Цзелюбо, ты пойдешь со мной в храм предков для трех поклонов? Плечи Се Вана жалко дрогнули, он сжался, немного покачал головой, ведя внутреннюю, невидимую для Байи борьбу, а потом поднял лицо к мужчине и впился ему в губы — чувственно, страстно, ищуще. — Это «да»? — улыбнулся даос, когда долгий и нежный поцелуй с привкусом Се Вановых слез все же закончился. — Да, — выдохнул парень в губы мужчины, прижимаясь лбом к его лбу. — Возьмешь мою фамилию, котенок? Будешь по-прежнему Се Цзелюбо, Се Ван, но в то же время «младший господин Е». Как тебе? — Байи сам представил, как зовет своего малыша так, и почувствовал вполне однозначное и четкое шевеление внизу живота. — Младший господин Е, — зачарованно повторил Се Ван, едва шевеля губами и глядя сложным взглядом куда-то вглубь своей души. Байи уже хотел было начать тревожиться, но Се Ван выпал из транса, облизнул свои совершенные губы и снова его поцеловал, залезая на мужчину и нащупывая рукой его твердый и уже готовый к новым свершениям корень янь. Байи довольно рассмеялся и игриво прикусил мочку маленького уха, выбивая из Скорпиона сладкий и тихий вскрик. Се Ван оперся на стойку кровати руками и задвигался, набирая разгон и скорость движений. Они оба тонули в кипучей, яркой и живой страсти, но даже не пытались вынырнуть, наоборот, погружались все глубже и глубже, ничуть того не боясь, ведь избранник был рядом, а значит, тревожиться больше не о чем.***
Утром они, разумеется, безбожно проспали, выползли только к обеду и то после пятого стука недовольной Цзыюань. А потом долго оправдывались как нашкодившие мальчишки перед разъяренной женщиной, держащей в хоть и старческих, но все еще сильных и крепких руках плотную и безнадежно испорченную подушечку. Ею вредная мадам Жун охаживала по спине то одного охальника, то другого, мстя за поруганную честь любимого имущества. А потом оба так же долго обнимали женщину, которая, узнав о намечающемся торжестве, тут же согласилась наготовить еды и сшить для Се Вана красивый свадебный наряд, достойный жениха самого Бессмертного меча. Поймав понимающий и немного грустный взгляд невестки, Байи сдержанно кивнул, благодаря за проявленную чуткость, и ближе придвинул к себе несносного, хитрого и бесконечно любимого мальчишку, которого искал не просто один несчастный год, а всю свою не менее несчастную и отвратительно долгую жизнь. Се Ван же, заметив его грусть, легко поцеловал бессмертного в щеку, ласкаясь, и сжал в ладонях крупную руку Байи, давая молчаливое обещание быть рядом и любить. Бессмертный меч горы Чанмин прикрыл глаза, стирая слезу, скатившуюся из уголка глаза, и крепче обнял своего чжицзи, прося у небес и Чанцина милости к новой странице их совместной жизни.
