Исключение из правил

      Эрвин приехал на свадьбу друзей – довольный, счастливый, готовый «любить их любовь». Их связывало нечто большее, чем 7 лет знакомства. Их связывал крепкими нерушимыми узами Леви – удивительный, единственный в своём роде. Он называл Эрвина «командором» (и не только по долгу старосты университетской группы).       В списке приглашённых Леви не оказалось, а «плюс 1» его посещения тоже не предусматривал. Эрвину показалось, что тот не слишком и расстроился. Леви уже давно казался ему безразличным – не то ко всей жизни в целом, не то лично к нему. Но 7 лет платонической любви не позволяли выдвигать последнюю теорию. Эрвин списывал всё на весну, аллергию Леви, на расстояние, которое делило их на два полюса вот уже два года. Вздох.       – Так что, у меня карт-бланш на сие мероприятие?       В трубке молчали, вздыхали, после чего прозвучало до боли бесцветное «Эрвин, мне всё равно. Делай, что хочешь». Удивительно – не поссорились, но на душе у Эрвина кошки начинали свой дикий концерт.       – Хорошо. Люблю тебя, – ответа не последовало, разве что вместо него можно принять тихое «угу». И к такому Эрвин привык. Весьма напрасно, как оказалось.       День в гостях пролетел быстро: предсвадебная подготовка выматывала изрядно. Эрвин много улыбался и так же много думал, за каждой улыбкой пряча болезненное волнение от того, что ещё не произошло.       Вечером сидели долго, много говорили, вспоминали университет. Сообщение на телефон пришло коротким звуком, который расколол звенящую тишину в голове Эрвина. От него, конечно, от него. Всего пара строчек, которые отпечатались в сознании намертво с тех пор: «Мне предложили встречаться. И я согласился». Эрвин не помнил, что он сказал друзьям в качестве оправдания за своё отсутствие, но с телефоном в руках он стоял во дворе, хватая ртом тяжёлый вечерний воздух. Потом он узнает, что это была девушка, что встречались они уже полгода – всё то время, пока Леви верно и преданно отвечал на эрвиновы письма своим же «И я». Потом Эрвин узнает, что именно по этой причине тот охладел, что Леви настолько не доверял ему, что боялся сказать сам, боялись сказать общие знакомые, которых Леви так же честно и благородно посвятил в тайны своей начинающейся семейной жизни. Но не Эрвина, с которым он и не планировал ничего строить.       В тот момент Леви, наверное, и не ждал ответа. Ему достаточно было отметки «Прочитано», чтобы очистить свою совесть и отправиться на семейный ужин. А Эрвина в то же мгновение будто заживо перемалывали в огромной мясорубке человеческого бытия. Как ещё объяснить весь тот сгусток эмоций от гнева до нежной любви и немого вопроса «Почему?», как справиться с этим молотом, прошедшимся по хрупкому чувству, которое казалось прочнее всего на свете? После Эрвин будет не раз задаваться этим же вопросом и не найдёт ответа.       Эрвин сжимал в руке телефон с погасшим экраном, не в силах снова открыть диалог. Ему хотелось верить, как в детстве, в силу игнорирования проблемы: пока ты её не заметил очевидно, пока ты её не признал, её будто и не существует. Ложь.       Что Эрвин написал тогда всё-таки в ответ и написал ли – неизвестно. Он не помнил этого и не пожелал вернуться к диалогу спустя год, чтобы проверить.       Свадьба прошла быстро. Эрвину легко было затеряться среди подвыпивших гостей – пил он так же нещадно. В разгар ночных гуляний Эрвин вышел на улицу. Летняя ночь окутывала прохладой, от луж тянуло сыростью – самое то для разгорячённого мозга. Звонок будто в параллельную вселенную. Любимому, но не любящему его человеку.       – Привет.       – Привет.       – Я, наверное, исчезну. И надолго.       – Куда?       – Куда? Просто. Леви, я не смогу так. Может, я смирюсь, но не сейчас. Почему ты не сказал сразу? Неужели я недостоин просто знать правду?       – Я…Я не знаю.       Вызов сброшен. Напрасная попытка.

       ***

      И всё-таки Леви не отпустил его – иногда писал, иногда откликался именем в разговоре с друзьями, иногда в стихах, которые Эрвин писал нещадно, комкая бумагу каждый раз, будучи не в силах справиться с чувствами. Он любил его 7 лет, любит сейчас.       «Страшно, когда безразличием бьют       Бесцельно, намеренно – это неважно.       После такого ты – уже труп,       Хоть и сражался отважно…»       Эрвин стал больше работать, меньше общаться, постепенно свёл все контакты исключительно в статус «Работа». Бесконечное одиночество, особенно остро ощущаемое в дождь и слякоть. Тогда Эрвину казалось, что погода, наконец-то, с ним заодно страдает.       «Эта серая завеса из тумана и дождя       Будто создана специально       Для меня,       Для меня…»       С каждым днём становилось хуже. Эрвину некого было винить, не с кем было делиться этой болью и потерей. Он прекрасно понимал, что всё случившееся – его личные проблемы, ведь это его песочные замки рушились под волнами быта, это его мечты опоздали.       «У нас будет ребёнок!». У них будет ребёнок. «Регистрация в июле. Приедешь?». У них регистрация. Нет, не приеду. И нет, не работа, не занят, я просто не приеду.

      ***

      Однажды вечером Эрвин услышал до боли знакомую песню: «Если меня спросят, что такое в мире красота, я покажу им тебя». Это же Леви отправил её давно, очень давно, когда всё было хорошо. Строчка за строчкой, каждое слово с болью в сердце. Больше, больше треков, из которых Эрвин выхватывает слова «Молчи», «Это всё из-за тебя», «Я отправлюсь в дальний путь»….       Одна оказывается пророческой: «Мы – исключение из правил, этого нам не исправить». Эрвин мысленно вторит «Сколько ещё стихов написать, чтобы твои глаза закрылись для меня навсегда...».              Леви только через сутки узнает, что глаза Эрвина закрылись. Теперь уже навсегда. Через месяц он отважится приехать на могилу. Через полгода ему в руки передадут обычный блокнот для записей. На обложке аккуратно выведенное рукой Эрвина «К тебе, живущему за 700 километров от меня».