Жажда

Эрен сейчас меланхолично и задумчиво наблюдал за Армином, который носился из угла в угол и что-то обговаривал с прислугой. Этот невинный вид заставлял злиться и хотеть... избавиться. Вновь. Тогда Йегер всё же слишком сильно сжал свою ладонь... Он так и не понял, что к этому привело — оргазм или же желание избавиться от последнего воспоминания о старшей сестре. Да и было абсолютно безразлично. Он так считал... Король думал, надеялся и, если честно, был уверен в том, что смерть мальчишки принесёт небывалую лёгкость. Груз с плеч должен был упасть. Но всё обернулось иначе. Первые несколько часов — даже не дней, а именно часов — Эрен ликовал. Он чуть не побежал объявлять о том, что намечается бал — без причины, просто так, из-за щедрости их правителя. Но потом что-то в нём будто переклинило. То ли захлестнула совесть, то ли осознание, что станет ещё больнее — мужчина не знал. Но он впервые не чувствовал совершенно ничего, только тоску и пустоту. Руки тогда нежно потянулись к мальчишеским щекам, оглаживая их и даже не пытаясь надавить. Вся злость испарилась, пропала, будто её никогда и не было. Но вот только... Она появилась сейчас. Когда Арлерт с невыносимой и бесящей улыбкой до ушей ходил по замку и помогал придворным. Такова его натура, как понял брюнет. Но он сам освободил его от всех обязанностей, даже подарил новый титул — правда, скорее для собственного утешения, чтобы не напоминать себе о связи с второсортным слоем общества. У него не было ненависти к разным по социальному статусу сословиям, сестра же вообще раньше всегда говорила, что человека нужно судить по внутреннему богатству, а не материальному. Сказать честно, мужчина этой мудростью всегда пренебрегал, хотя и считал это в какой-то степени неуважением. Но родители так тоже не считали, прививая подобное мнение младшему сыну, ибо дочь была слишком упряма и несгибаема. Та говорила, что нельзя делать из ребёнка холодную куклу, но увлечённые созданием идеала отец с матерью будто и не слышали. Раньше Эрен искренне не понимал, что именно не нравилось старшей сестрёнке, но теперь начал. В свои тридцать два, когда какой-то мальчишка вдохнул в него жизнь. Мальчишка, которому было столько же, сколько ему, когда он всё-таки превратился в бесчувственную куклу, которую так жаждали получить королева и король. Йегер же жаждал вернуть сестру. После это желание превратилось в нечто иное — больше не хотелось вернуть, потому что он уже нашёл замену. Теперь хотелось избавиться. «Имея — не ценим, а потерявши — плачем», — с грустной усмешкой подумал король, подперев подбородок кулаком. Отныне Армин пытался угодить во всём. Хоть Эрен и чётко отметил, что между ними именно романтических отношений нет, а лишь влечение, возможно, временное, но мальчишка всё равно принял это, кажется, за честь. И он пытался не злить своего правителя, потому что... Следы на шее теперь остались клеймом на всю жизнь. Нет, Йегер честно пытался хоть как-то выдавить из себя любовь. Намеренно не братско-сестринскую, ибо понимал, что из этого выйдет. И, как оказалось, к мёртвому телу подданного не получалось испытывать никаких чувств, кроме ненависти. Но ненависть эта стала непривычной, потому что была обращена не к мальчишке, а к... себе. А этот обряд... Воскрешение... Оно требовало одного — искреннего признания в необходимости умершего живым, потому что подобное не предписано никаким природным законом. Для удачного исхода нужно было обоснование, которое брюнет выпалил сразу же, даже не раздумывая. «Потому что люблю», — сказал это тогда, игнорируя текущие слёзы и смотря на старуху со всей возможной искренностью. Потерять одного и того же человека два раза — испытание, которое Йегер всё же прошёл. И он предпочитал умалчивать о причине смерти мальчишки. — Арлерт, — всё ещё оставаясь в своих раздумьях, Эрен тихо позвал блондина, до этого говорящего с придворным о цвете роз, которые стоит посадить по приказу короля. Тот мигом подорвался, подлетая к королю и тут же кланяясь. Правителя он всё ещё побаивался, но смерти пугаться перестал по одной простой причине, поэтому считал, что ему не грозит ничего страшного. «Не попробуешь — не узнаешь», — со смешком думал Армин, когда речь заходила о небесах. Один раз даже шёпотом это сказал, а Эрен услышал. В его взгляде тогда можно было различить только одно — скептическое равнодушие. — Что ты подразумеваешь под словом «Любовь»? — Йегер посмотрел за спину парнишки — на придворного, который тут же ретировался, оставляя их наедине. — Любовь?.. — блондин удивлённо моргнул, нахмурившись. — Наверное... Это... Когда заботишься о человеке, поддерживаешь его... Разделяешь все моменты... Я думаю так... — Гм... Так то есть я испытываю к тебе любовь? Или это нельзя так назвать? Ответь, Арлерт, — глаза короля с проницательностью и задумчивостью посмотрели на мальчишку. В них читалась некая заинтересованность. Йегер в последнее время пытался смириться с подданным под боком, всем своим существом отметая злость и ненависть. Хотя иногда это всё же захватывало мужчину, но он в такие моменты просто игнорировал мальчишку. Руки больше не поднимал, даже в его отношении к окружающим замечались изменения. — Я... Я не знаю, Ваше величество... Я правда не знаю... — блондин теребил пальцами перстень на пальце, показывающий принадлежность королю. — А что ты ко мне испытываешь? Глаза парнишки распахнулись, и он поджал губы. Врать было нельзя. Придётся отвечать честно. — Ваше величество, я... — выдохнул, отведя взгляд. — Уважение... И страх... Но совсем немного! Я не сильно Вас боюсь! — Вот как... Эрен угукнул, наклоняясь и дёргая слугу на свои колени за его запястье. Тот пискнул, жмурясь и резко сжимаясь. Невесёлый смешок сверху дал понять, что король видит, настолько он боится. — Я... Простите! Ммм... — парень был заткнут поцелуем, но сопротивляться не стал. Лишь сжал кулачки и покорно приоткрыл губы. Брюнет проник своим языком в чужой рот, проведя им по ряду зубов и мягко погладив свободной рукой блондинистые волосы. Не увидев никакой реакции, он отстранился, всё ещё крепко держа за запястье. — Нет, Армин, ты не должен просить прощения у меня, — мальчишка на его коленях вздрогнул, когда его назвали по имени. — Я понимаю. — Правда? — он вытянулся по струнке и сказал это с такой надеждой, что Эрену даже стало жаль Арлерта на секунду. Но всего лишь на секунду. — Да, — легко и непринуждённо, даже с полуулыбкой. — Но ты всё равно останешься подле меня. Навсегда. Даже если будешь ненавидеть. Сталь. Холод. Уверенность. Мальчишка тут же сгорбился, слабо потянув свою руку на себя, чтобы высвободить её из мужской ладони. А он только начал надеяться на то, что его отпустят... Но, видимо... Не в этой жизни. Как бы двусмысленно это не звучало.