Пятьдесят оттенков «Ким Докча»

Ю Джонхъюк напился. А Ким Докча не понимает, какого хрена происходит. Во-первых, что такого должно было случиться, что этот тупой Солнечник, у которого должна была быть стойкая переносимость алкоголя, вдруг опьянел?! А во-вторых… — Какого хрена ты делаешь в моей квартире?! Всё бы хорошо, да вот только Докча только проснулся, вышел из своей комнаты и испугался до такой степени, что схватил первую попавшуюся вещь и кинул её в сторону дивана. Ибо на нём кто-то восседал. Хорошо хоть у Джонхъюка, не смотря на опьянение, рефлексы остались теми же, и он увернулся от запущенной книги. Секунд тридцать у Докчи ушло на осознание того, кто это. Остальные минуты две мужчина пытался осознать, как тот тут оказался, потому что дверь точно заперта, да и он сам Ю не впускал. Потом его взгляд ме-е-е-едленно переместился на открытый балкон (оставил на проветривание), потом вновь на Джонхъюка, а потом Докча просто перекрестился, потому что он живёт на, мать его, шестом этаже. Каким образом Ю добрался до его балкона, он знать не хотел. Вот вообще. Он подошёл к мужчине и собирался начать его отчитывать, как вдруг понял, что тот как-то странно себя ведёт. Нет, ну то есть, он всегда молчаливый придурок со злобным взглядом, но сейчас он был молчаливым придурком со взглядом побитого щенка. Что было офигеть как странно. А потом Докче в нос ударил нехилый такой запах перегара. — Ты пьян?! Ким готов был схватиться за сердце. Пьяный Ю Джонхъюк, который залез в его квартиру ночью через балкон, когда он живёт на шестом… К этому его жизнь не готовила. — Ким Докча, — голос звучал ровно, но не так безлико, как всегда. Докча зыркнул на Ю, вздохнув. И что же ему прикажете делать? — Почему ты вообще пришёл ко мне? Нет, даже не так, какого хрена ты припёрся ко мне наклюкавшишь в зюзю, Ю Джонхьюк-а?! Как ни странно, но мужчина вдруг слегка сгорбился и опустил взгляд в пол. Казалось, по бокам от его головы появились собачьи ушки, грустно опущенные вниз. «Да что это, блять, такое?!» — в ужасе подумал Докча, готовясь к тактическому отступлению. — …Ким Докча, — это прозвучало почти жалобно. Хозяин квартиры просто резко развернулся в сторону кухни, собираясь сбежать туда от этого странного, совершенно пьяного Джонхъюка, как сзади послышалось почти паническое: — Ким Докча! Он вздохнул и слегка повернул голову: — Джонхьюк-а, я просто схожу налить воды. Тебе срочно нужно протрезветь, иначе я сойду с ума. Казалось, тот успокоился, и Докча зашёл в свою небольшую и не очень часто посещаемую кухню. Бутылка минералки, стоящая на столешнице, показалась божьим благословением, и Ким вцепился в неё, как в спасательный круг. Достал стакан из шкафчика (полминуты ушло на то, чтобы вспомнить, где они лежат), а после принялся наливать воду в него. Как в гостиной раздался грохот. Ким Докча подпрыгнул, вцепился мертвой хваткой в стакан с бутылкой и полетел в комнату. И сразу же застыл, переступив порог кухни. Ю Джонхьюк, который, видимо, пытался встать и пойти за Докчей, перецепился за край ковра и грохнулся лицом прямо на этот самый многострадальный ковер. А ещё мужчина, всё ещё в своем пафосном черном плаще, вытянул руки и ноги по струнке. И эта картина выглядела столь сюрреалистично (особенно из-за того, что это действо происходило в его, Докчи, гостиной), что Ким от шока разжал пальцы. В тот же миг наполовину наполненный стакан и всё ещё открытая бутылка минералки грохнулись на всё тот же ковёр, расплескивая всё содержимое прямо на лежащего солдатиком Джонхьюка. Стакан с грохотом откатился в сторону, не разбившись, а из бутылки всё ещё выливалась оставшаяся минералка. Докча застыл. В следующий миг Ю оторвал лицо от ковра и взглянул на Докчу. — Ким. Докча. Интонация была явно предупреждающая. И в следующий момент Докча заржал, разглядывая мокрую морду своего товарища. Смоляные прядки довольно забавно облепили лоб Ю, а взгляд того был уж слишком жалким. Да и вся ситуация в целом… Всё ещё посмеиваясь, Ким Докча сделал шаг к Ю, чтобы помочь подняться, как вдруг подскользнулся на луже воды, которая вытекла за пределы ковра. С громким вскриком мужчина валится на спину, нелепо взмахивая руками. Позвоночник ноет от сердечной встречи с полом, как и затылок, а обычная футболка промокает в области спины. А ещё Докча смотрит на стакан, лежащий буквально в пятнадцати сантиметрах от его лица. А в следующую минуту замирает, когда небольшая картина, висящая как раз на стене, возле которой и грохнулся Докча, вдруг срывается с гвоздя и падает в миллиметре от его макушки. А потом не очень сильно бьёт по носу, когда заваливается вперёд. Тишина. И вновь громкий, истеричный смех Докчи, потому что ХУЖЕ быть уже не может. Вскоре его, всё ещё истерично хохотавшего, вздергивают на ноги. Докча смотрит на все ещё мокрую рожу Джонхьюка и вновь заливается смехом так, что на уголках глаз выступают слезы. Ситуация прелестнейшая. — Мне надо выпить, — с ухмылкой заявляет Докча, целенаправленно двигаясь в сторону кухни, но при этом не отлипая от руки Ю. Тот хмурится: — Ким Докча, — и мужчина фыркает. — Ты больше слов не знаешь, Джонхьюк-а? Это уже пятый раз! — и все с разными интонациями, надо подметить. Докча таки добирается до своей цели, доставая из ещё одного шкафчика соджу. Открывает бутылку и пьёт прямо так, из горла. — Ким Докча. Мужчина на это лишь фыркает, а потом набирается смелости (не зря же пил) и тащит Джонхьюка в спальню. А потом заваливает того на постель, на что Ю непонимающе хмурится, строго говорит ему снять свой плащ, потому что не гигиенично, выпивает ещё глоток, ставит бутылку на прикроватный столик и сам валится на простыни. Было всё ещё очень рано. И Докча хотел спать. Его лицо слегка краснеет, то ли от выпитого алкоголя, то ли от близости Джонхьюка рядом. Он начинает крутиться и вертеться, то укрываться, то скидывать одеяло, потому что ему то жарко, то холодно. В конце концов Ким запутывается в одеяле, и его разворачивает Джонхьюк, который всё-таки снял плащ, забавно нахмурившись. А потом они заваливаются спать. Ю Джонхьюк прижимает его к себе, отчего лицо Докчи, и так слегка красное, ещё наливается румянцем. И вместо пожелания спокойной ночи слышит нежное: — Ким Докча… А утром Докчу встречает всё то же бесстрастное лицо, которое коротко спрашивает о том, что было ночью, из-за чего Ким опять давится хохотом под грозное: — Ким Докча!