«Ноль-один»: Страж

      Теперь у Цукаучи Наомасы было три (четыре, если считать Джина с его-то характером) ребёнка. Пусть по документам признан лишь один. В отделе все тихо посмеивались над хватавшимся за голову детективом: его узаконенный почти шесть лет назад сын только что уничтожил будущее трёх подростков и укатил на концерт с двумя друзьями. Узнал об этом Наомаса со слов патологоанатома, который и сообщил о новоявленном сыне детектива. С которым сам Наомаса даже ещё не был знаком.       Приготовившись перейти с заочного знакомства к очному, Наомаса уселся за компьютер, чтобы посмотреть, что натворил Изуку. За столько лет работы детектив наконец-то обзавёлся именно компьютером, а не ноутбуком. Хотя тот Наомаса всё ещё любил больше.       Хорошие новости: дело, которое курировал Наомаса (де-юре), но вёл Изуку (де-факто), сдвинулось с мёртвой точки. Это было действительно сложной задачкой: не так давно к начальству заявился сам Старатель (герой номер два, чтоб его) и потребовал открыть дело о его пропавшем сыне.       Тодороки Тойя считался мëртвым, и никто бы не стал решать уже закрытый деревянной крышкой гроба вопрос, если бы не одно «но»: кажется, денег верхушке полиции Старатель внёс немало. Всё было конфиденциально, разрешение на участие выдали лишь Наомасе. Но все в его отделе прекрасно понимали, что если где-то ведёт дело Цукаучи, то... Это мог быть любой из двух Цукаучи.       Наомаса поднялся, решив отложить просмотр дела на некоторое время и отправился в буфет, подзывая очередного недавно принятого сотрудника за собой. Переговорить «за чашкой чая», что называется. Мысли, тем временем, продолжили плыть своим ходом.       Решил ли вдруг вспомнивший про старшего сына Старатель, что отпрыск жив? Как оказалось, нет. Он требовал найти тело, которое, по его же словам, сгорело из-за высокой температуры огня Тойи.       Дело было выдано на месте: Наомаса повздыхал, что денег ему, в отличие от начальства, за это не накинут, и вернулся в родные стены своего участка. Там же его и поймал Изуку, который потребовал дело о Тодороки Тойе. Как обычно узнал всë до того, как... В принципе «до того»: Наомаса, фактически, не имел права показывать эти бумаги сыну. Но что-то щëлкнуло в его голове: было ли это желание плюнуть в лицо начальству или под ноги Старателю — загадка. Наомаса был хорошим детективом, но его самого нельзя было назвать абсолютно праведным человеком. Но многие ошибочно полагали иное, считая, что человек с причудой детектора лжи никогда не утаивает чего-то и говорит только правду.       «Аж два раза», — усмехался про себя Наомаса, спаивая новенького сотрудника, чтобы узнать о нём всё. С появлением в своей жизни Изуку Наомаса стал более осторожен с окружением: каждый человек проверялся им лично. Незаметно. Как, например, в данном случае — алкоголем. Если сотрудник и вспомнит о том, что разболтал все секреты детективу, то будет считать, что они в полной сохранности: чтобы такой святой человек — и что-то рассказал?       «Ну, вообще-то, да, — улыбка Наомасы была вежливой, но внутри он открыто усмехался. — Будет, что обсудить с Изуку за чаем».       Но помимо Изуку Наомаса ни с кем не обсуждал секреты сотрудников полиции. Он был тем самым классическим детективом: с справедливым сердцем, огромным желанием сделать свою работу не только за деньги, но и за идею, и модулем «хороший полицейский» на допросах, который редко когда переходил отметку в «двадцать восемь ударов ножом». Но ещё он был архиватором чужих секретов — одна из причин, почему сам Наомаса не пьëт. И, конечно же, желание знать всё о людях, окружающих его нелюдимого сына, было сильнее всех черт его характера. При этом он не боялся, что сын узнает о такой опеке: Наомаса понимал, что Изуку обо всём догадался уже давно, но, кажется, его всë устроило. Особенно вечера в компании отца и секретов случайных людей.       И именно в разгар дружеской беседы (Наомаса тактично (в его случае — тактически) молчал, слушая всё, что рассказывал сотрудник с развязанным от алкоголя языком) в буфет зашёл Изуку, поддерживаемый Нейто. Сбоку, стараясь не касаться обезумевшей парочки, плëлся ещё один парень.       — О, — детектив вскинул голову, глядя на компанию детей. — Мне уже передали, что у нас пополнение!       — Ни тебе «привет», ни «до свидания», — фыркнул Нейто. Изуку в это время вывернулся из-под руки блондина и подошёл к Наомасе, который встал со своего места, чтобы обнять сына. Изуку (всё ещё неловко, даже спустя столько лет) обхватил руками отца.       Зелёные глаза слегка скосились на уже лежащего на столе сотрудника. Изуку тихо прошептал:       — Вечером?       Наомаса, не обращая внимания на замешательство так и не известного ему по имени подростка, улыбнулся и ответил:       — Как обычно. А сейчас, — голос детектива стал громче, — может, представите нового друга?       Тот самый «новый друг» открестился на месте:       — Не получал подобного звания, спасибо, откажусь.       Нейто дал ему подзатыльник. Подросток устало посмотрел на него.       — Прямо как Айзава, — усмехнулся Наомаса. — Ладно, наверное, невежливо не представиться первым. Я — Цукаучи Наомаса, — детектив кивнул головой. Его движение повторил и подросток с фиолетовыми волосами.       — Шинсо, — заминка была ощутима, но она разрешилась с помощью Нейто: тот наступил на ногу парню. — Хитоши.       — Отлично, — Наомаса, наконец, отошёл от Изуку. — У меня ещё есть дела, — он покосился на сотрудника. — Так что, развлекайтесь!       С этими словами детектив подхватил под руки нового офицера и потащил его к выходу из буфета. У самой двери Наомаса обернулся и обратился к Хитоши:       — Эти ребята не спрашивают, хочешь ли ты с ними дружить, — детектив мило улыбнулся. — Удачи тебе! — теперь его улыбка смотрелась жутко.       Хитоши сглотнул, смотря на закрывающуюся дверь. Когда же он повернул голову обратно, то увидел два изучающих взгляда. Он попал.

***

      — Говоришь, в Юэй намылишься? На геройский? — один конкретный блондин крепко удерживал рукой на месте другого конкретного сиреневого теперь не только цветом волос, но и кожи, парня. — М-м... Я тоже туда иду, Хитоши-чан, — Хитоши сглотнул. — Какое чудесное совпадение!       Взгляд уставшего от всего парня, теперь полный ещё и скрытых сигналов о спасении, обратился к Изуку. Тот перевёл глаза с экрана телефона на Хитоши и вскинул брови:       — Зачем ты моргаешь сигнал SOS?       Что же, Изуку — последний человек, на помощь которого можно надеяться, когда он занят. Нейто улыбнулся шире. Хитоши страдальчески прикрыл веки.       — К слову, — блондин решил услышать воззвание Хитоши. — Изуку-чан, ты-то куда собираешься? Так и будешь торчать в отделе?       Чëрная кошка с одной белой лапкой запрыгнула на колени зеленоглазого подростка, оставаясь незамеченной для остальных.       — В Юэй.       Улыбка застыла на лице Нейто. Тот прищурил глаза, будто пытаясь отыскать что-то в выражении лица Изуку.       — Ты серьëзно? — тон блондина был слегка насмешливым, но в нём слышались стальные нотки. Будто он пытался переоценить услышанное. Или внушить Изуку включить здравый смысл и выключить двуличное мнение ко всем вещам. — Ты же не хотел.       На это Изуку лишь пожал плечами:       — Раньше. Но нужно. Не герой.       Хитоши слегка воспрял духом, что от него отстали, но беспокойство не ушло: слова Изуку казались ему слишком прерывистыми. Сколько тому? Четырнадцать? Пятнадцать? Почему его речь настолько примитивна? Но, насколько Хитоши мог припомнить, первые фразы Изуку были вполне себе разнообразны и сложны. Нейто явно к этому привык, но должна же быть причина?       — Не пойдёшь на геройский? — Изуку утвердительно свёл брови, будто кивая. — Да ладно тебе! — рука Нейто крепче сжала плечо Хитоши, из-за чего тот сдавленно выдохнул; но блондин этого даже не заметил. — Нам будет чертовски скучно без твоего сумасшествия!       Изуку повёл бровью.       — Необходимость. Хорошо, — хоть тон Изуку и не показывал его поражения, Нейто всё равно победно рассмеялся, запрокидывая голову.       — Не волнуйся, необходимость будет! Если ты её сам не найдëшь, то я еë тебе устрою! Что же! — вскочив с места, блондин потянул за собой Хитоши. — День рождения нужно продолжать! Встаëм-встаëм, мои товарищи-герои!       — Другая жизнь, — брови Изуку показали весь его скептицизм.       Нейто фыркнул, всё ещё крепко держа Хитоши за плечо:       — Другой не будет, есть только эта, Изуку-чан!       — Есть, — Изуку странно улыбнулся. — Другая — есть. И там всё совсем по-другому, — улыбка сошла с лица Изуку и его глаза расширились будто от ужаса.       — О, это твоё самое длинное предложение в режиме энергосбережения! — Нейто вновь рассмеялся и пошёл к выходу, но резко остановился, когда не почувствовал движения за спиной.       Блондин резко повернул голову и только открыл рот, чтобы что-то сказать, как тут же осëк себя. Изуку смотрел куда-то в пустоту широко распахнутыми глазами.       — Изуку? — Нейто отпустил Хитоши, из-за чего тот блаженно выдохнул, но после тоже настороженно перевёл своё внимание на Изуку. — Всё нормально? — блондин коснулся плеча зеленоглазого подростка, и тот резко отшатнулся назад. Постояв ещё пару секунд, лицо Изуку, наконец, вернулось к привычному выражению.       — Да, — зелёные глаза всё так же были мутны и мечтательны. — Просто понял... что потерял кое-что важное. Но оно оказалось к лучшему.       Нейто пожал плечами:       — Как скажешь. Прошивку бы тебе поменять, а то виснешь больно часто, — блондин махнул рукой. — Пойдём уже, а то от нас уже хотят сбежать! — Хитоши и правда медленно продвигался к двери, но встал, как только понял, что его отступление заметили.       Изуку несколько мгновений смотрел, как Нейто, схвативший Хитоши, что-то ему втолковывал, но после двинулся следом за друзьями. За ним же пошла и чëрная кошка.       Уже июль. А пару месяцев назад другой блондин сказал бы ему надеяться на что-то в другой жизни.       Изуку мало кого помнил из своей жизни до попадания на улицу. Но ярким пятном был мальчик, его ровесник, сын друзей семьи, у которого была не менее яркая причуда.       И вот сейчас Изуку ухватился за воспоминания, картинка в его голове обрела чëткость. Царица была в смятении. Зачастую она имела какое-то определëнное мнение о том или ином человеке, которое изредка могло меняться. Но к Бакуго Кацуки у Царицы было двойственное отношение: злобное рычание и непередаваемое сожаление сочетались в ней.       И, вот оно, сейчас: в другой жизни. Кацуки был шестерëнкой до некоторого времени, но округлился до колеса. Это звучало глупо, но Изуку описывал свои ощущения именно так. Он мог чувствовать тех, кто может сыграть в его жизни значительные роли. Но это не было предопределено: Изуку постепенно поменял механизм, когда знакомился с Джином, Нейто, Наомасой...       — Даже всем известную судьбу можно переменить, — Нейто и Хитоши, которые сейчас вместе с Изуку смотрели на рыбок кои в парке, скептически (Нейто) и растерянно (Хитоши) посмотрели на него.       — Зачем ты говоришь это рыбам? — криво усмехнулся Нейто.       — Один человек был неправ, — Изуку будто не услышал блондина. — Но понял это слишком поздно. Пока не поздно.       — Ясно, — только и ответил Нейто, не обращая внимания на ошалевшего Хитоши.       — Пойдём, — Изуку даже не посмотрел на друзей, тут же двигаясь в неизвестном направлении. Тем ничего не оставалось, кроме как последовать за зеленоглазым подростком.       Изуку безбожно тормозил, когда дело доходило до социальных взаимодействий. Иногда, конечно, у него случались проблески невероятного ораторского искусства. Но обычно его голова была занята совсем другими вещами.       Видел ли Изуку будущее? Нет. В этом он был уверен. Но для него не составляло труда смоделировать целую человеческую судьбу. Его доступ к полицейским базам во многом помогал в его нехитром, казалось бы, увлечении: Изуку выбирал людей, которые казались ему хоть сколько-нибудь значимыми в его жизни, а потом думал. Сначала это было долго: продумывать каждый шаг, каждое мгновение жизни всех и каждого в отдельности, влияние любого события на ход времени и времени на события... Но постепенно стало легче. Изуку мог предугадать действия тех, кого знал.       Однажды он перемодулировал уже существующее время: Восемь Заветов Смерти не были полностью уничтожены, и Изуку представил, что было бы, если... И во многих модуляциях этих событий мелькал герой Сэр Ночноглаз. Изуку анализировал всё о любых людях, не только героях: причуды, характер, обстоятельства, повлиявшие на личность человека... Так он определил, что Ночноглаз упорно верит в непогрешимость своей причуды; в неизменчивость будущего. Так он припомнил и Бакуго Кацуки. Его характер можно было представить даже спустя столько лет. И Изуку помнил отношение Кацуки к беспричудному мальчику. Вряд ли бы что-то поменялось с годами: хотя Изуку и может представить всё по-другому. Но вероятность этого мала.       В голове Изуку была шахматная доска, на которые он выставлял известные ему фигуры. Он использовал все свои знания, чтобы понять людей.       А знал Изуку неприлично много.

***

      Айзава Шота не был особо рад компании из трëх подростков, которые завалились к нему домой в законный выходной. Такие дни были редкостью в его жизни.       — Что вам? — Шота устало вздохнул. К нему тут же толкнули одного из детей, лицо которого буквально отражало лицо Шоты.       — Твой брат, — Изуку вскинул брови. — Или сын.       Шота лишь поджал губы, выдыхая, чтобы успокоиться.       — Нет.       — Тренировки, — зелёные глаза в упор смотрели в чëрные.       — Какие ещё к чëрту... — Шота не успел договорить и захлопнуть дверь. Нейто схватился за ручку.       — Обычные, — улыбка-ухмылка Нейто всегда вводила Шоту в социопатический ужас, потому что это значило, что блондин сейчас заговорит. — Видишь, как он хиленький? А экзамен в Юэй через полгода!       Шота вздохнул. Он никогда не обращался к богам, но, если они вдруг слышат его...

***

      Насвистывая, Наомаса, оставивший молодого сотрудника на попечении другого офицера, вновь сел за работу. Нужно было прочитать, что там нашёл Изуку.       Что там думал Наомаса? «Дело сдвинулось с мëртвой точки»? Действительно, с мëртвой. Изуку выдвинул предположение, что Тодороки Тойя жив.