call him and then kiss me, bae

— Феликс… — Как же он меня бесит блять, скотина ёбаная, — Хёнджину не дал закончить бесцеремонный голос Феликса. Феликса, который сейчас ходил взад вперёд, то зло выдыхая воздух через нос, то сжимая до побеления костяшек пальцы. Пару раз даже досталось ни в чем неповинной стене, словившей удар руки Ли, — как он вообще смеет, мудак, блять, хоть бы его тракторы сожрали. — Ликс… — Я ненавижу его, почему он просто не может отпустить меня? Феликс облокотился локтями и спиной о барную стойку на кухне Хвана, закрыл глаза и мученически простонал. Теперь пришла очередь Хёнджина начать курсировать, однако он выбрал путь лишь в одну сторону, то бишь к Феликсу. Хёнджин подошёл к нему почти вплотную, оставляя такое расстояние, которое им было позволено иметь. Робко коснулся сначала пальцами, — на которых было одно кольцо, — а после так же легко сжал ликсово запястьем всей ладонью. — Ликс, глубокий вдох, — Феликс послушался, как обычно, и начал делать то, что просил друг, — задержи дыхание на пару секунд, — не подыграть Хёнджину в такой момент — когда тот смотрел на него таким обеспокоенным взглядом, что легко можно было уловить искреннее волнение и желание помочь в этих шоколадных глазах — было непосильной задачей. Закусивший губу и нахмурившийся, Хван неосознанно давал Ли тепло, которое он уже очень давно не получал от своего когда то любимого парня, — теперь медленно выдыхай, пожалуйста, — во всех действиях Хёнджина, когда они оставались одни без лишних глаз и ушей, невооружённым взглядом можно было распознать уже давно не дружеские чувства, которые тот запирал далеко в сердце и в душе при посторонних. Он не хотел и не хочет, чтобы из-за него и его чувств Феликс потом страдал и чувствовал себя мерзко. Хотя чувства были взаимными. Какая же странная ситуация. — Джин-а, — успокоившись, Феликс касается руки Хвана своей, но делает это более настойчиво, чем до этого сделал брюнет. Сжимает и как бы настоятельно просит не убирать руку. Хёнджин чувствует разряд тока. Он дёргается, но руку так и не убирает. Боится испортить момент. Его тело как будто прошибают миллионы электро частиц, или что-то наподобие, он не может сейчас вспомнить. Дышать становится труднее, голова немного опускается, взгляд ускользает от лица Ли, глаза бегают туда сюда, как Феликс незадолго до этого. Он каждой клеточкой своего тела чувствует счастье и печаль от происходящего. Одновременно, да. Он знает, что он поступает неправильно, он знает, что должен одернуть руку и посмеяться, как будто Феликс рассказывает смешной анекдот про мужика и бумажку, а не сжимает его руку в своей. В своей горячей руке, к которой так хочется прильнуть, оставляя жаркие поцелуи на каждой костяшке, а потом… Стоп. стоп, Хёнджин, ты не имеешь право думать об этом, перестань. У Феликса есть парень. Да, хуевый парень, очень хуевый, раз изменяет направо и налево, но каким-то образом не попадается с поличным. Так просто флирт, заигрывания и так далее. Но у него есть парень. Феликс встречается. И хоть это вряд-ли можно назвать здоровыми отношениями, в которых один изменяет, а другой всей душой ненавидит его и хочет избавиться от такой ноши, — но не может! Чёртовы родители и их бизнес с родителями Джунхека, — но Феликс встречается. Он занят. Хотя сам ненавидит и мысли об этом. Они не могут. Пока что. После того, как они закончат эту чёртову школу, и этот Джунхек свалит в свою Америку, а контракт родителей подойдёт как раз таки к концу, Феликс будет свободен. Он наконец-то сможет вдохнуть полной грудью свежий воздух и забыть эти полтора года их «любви». Изначально, когда все только начиналось, они может и нравились друг другу, но не больше. Раньше Феликс думал, что это была влюбленность, но сейчас осознает, что это было не более чем симпатия. Минутная. Джунхек был тем ещё мудаком. А точнее стал за эти полтора года. Начал издеваться над некоторыми учениками, пытаться контролировать Феликса, не разрешая ему общаться со многими. Даже с его друзьями. К огромному счастью Хёнджина и Феликса, Хвана такая участь не постигла. Знакомые почти с детства, Хёнджин и Джунхек были почти всегда вместе. Как-то раз уже в старшей школе Джунхек представил своему «лучшему другу» Хенджину своего любимого ненаглядного парня, Феликса. Сначала все было прекрасно, они зависали то втроём, то полноценной их компанией. Хёнджин с Феликсом не были особо близки. Так, могли перекинуться парой слов, пока ждали своего парня и друга. Однако после нескольких неприятных ситуаций с контролем над Феликсом и флиртом в чужую сторону, они стали сближаться. Сначала безобидные фразу по типу: — Ты в порядке? Потом все более смелое: — Он поступает отвратительно. А следом уже совсем бесстрашное и дерзкое: — Он мудак, Ликс, ты… ничего не думаешь делать с этим? Хёнджин не то, чтобы считал себя лучшим другом Джунхека, они просто общались. Инициатива все время шла от их родителей и время от времени от самого Джунхека. Он был далёк Хёнджину. Если Джунхек любил деньги, власть и выставлять это все напоказ, то Хёнджин был прямой его противоположностью. Хёнджина не интересовал бизнес его родителей, ему были чужды все эти монополии и борьба за власть. Он был без ума от танцев и живописи. Каждый раз включая музыку или беря кисть в руки, он чувствовал себя живым. Без настойчивых мыслей, сжирающих изнутри. Чувствовал себя живым он ещё в присутствии Феликса, но это другой разговор, о котором он даже думать не смеет. — Спасибо, — тихо, но искренне. Хёнджин не понимает. — За что? — Ты как обычно помог мне успокоиться, Джин-а, спасибо тебе, — а. Теперь понятно. Хёнджин опять углубился в свои мысли настолько, что выпал из реальности, где перед ним стоит реальный, с теплой улыбкой, сжимающий его руку в своей Феликс. Феликс… Так. — За это не стоит благодарить, Ликс, — немного отстранённо ответил Хван и перевел взгляд на кофемашину. Какая же красивая у него кофемашина. Не красивей стоящего перед ним парня. Но этот парень, хоть и красив и замечателен до безумия, но не его. Не его и все на этом. — Хёнджин, — зовёт шатен и тянется свободной рукой к его выбившейся из пучка прядке. Хёнджин поворачивается обратно. Смотрит с болью во взгляде, — что мне лучше сделать? — звучит совсем тихо. Голос вдруг становится не таким, каким был секунду назад. Теплая улыбка сменяется поджатыми губами. Хёнджин знает. Феликс забывает о гнетущей реальности только вместе с ним. С Хёнджином он может смеяться и забывать обо всем на свете. Но когда в этот их нереальный мир проникает что-то оттуда, — из реальности, — он больше не может вести себя так окрылённо, как некоторыми мгновениями назад. Хёнджин спасает его от этого, но так продолжаться не может. — Я не могу так больше, я не могу притворяться для него и для общества, что у нас с ним все хорошо. Как они вообще не задумываются о том, что он заигрывает с каждым встречным пока у него есть парень! — Феликс. — Я ненавижу его. — Думаю, тебе стоит… позвонить ему? — Почему так неуверенно? — Ли в какой раз меняет настроение и теперь показывает свою ухмылку, смотря прямо в глаза напротив. — Я не тот, кто может говорить тебе что-то делать, Ликс, ты же знаешь. Проходит пара секунд. Двое парней молчат. Хёнджин ждёт продолжения, а Феликс обдумывает. — Думаешь? — Думаю. И они оба прекрасно поняли, что речь о «позвонить». Феликс мягко обходит Хенджина и идёт за лежащим на диване телефоном, который полетел туда к его несчастью. К несчастью телефона, а не Феликса. Сам же его туда запульнул. Хёнджин думает. Он в принципе мальчик много думающий, то о своей жизни думает, то о танцах и кофе, то о Феликсе. Тем для мыслей много, уж поверьте. Но в данную секунду мысли, уже давно посещающие его голову, заполняют все пространство. Слышится клацанье по дисплею и через секунду гудки. Хёнджин изначально был в проигрышной позиции. То необходимость общаться с человеком, с которым не хочешь общаться от слова совсем, только из-за родителей. То понимание, что его знакомый становится полным мудаком и козлом, и это может перерасти в такое же отношение между ним и его парнем. То чужой парень. Всё ещё гудки. Хван правда старался не заглядываться на чужого парня. Но как возможно не бросать влюбленные взгляды на главное солнце всей школы, Хёнджин не знает. Как и половина школы тоже. Но он всеми силами не пересекал чёрту, потому что понимал: начнет сейчас общаться с Феликсом — все может выйти из-под контроля. Да и к тому же неосознанно станет «настраивать» его против его же парня, просто потому что он Хёнджину не нравится. И пофиг, что тот мудаком был последним. О. Трубку взяли походу. Он понимал это лучше, чем химию, — а по химии у него твёрдая «5», — что с Феликсом ему не светят даже хорошие дружеские взаимоотношения. Что даже если Феликс бросит Джунхека, то именно Хёнджин станет тем самым, из-за кого они разорвали отношения. Он не был сторонником уводить чужих парней, это вообще не в его характере, но так могли начать думать многие в их школе, а заканчивать школу с плохой репутацией не хотелось от слова совсем. И это даже несмотря на то, что Хёнджин на самом деле был мягким и ласковым котёнком. Хотя все думают о нем, как о ледяном принце, что в какой-то степени правда, но только если говорить о посторонних людях. Для своих он самая милая пельмешка, неоспоримый факт. — Джунхек, — от холодного низкого баса у брюнета пробежали мурашки, пальцы сжали столешницу. Он не позволит себе увести парня, который встречается с другим. Он не позволит Феликсу изменить Джунхеку, каким бы дерьмовым тот ни был. Это потом останется тяжелой ношей и у Феликса, и у него самого на душе. Они будут чувствовать себя последними мразями. Хёнджин не хочет, чтобы Феликс ощущал себя тем, кем не является. Он это предотвратит. Слов с обратной стороны динамика не слышно, но по следующей грубой фразе Феликса можно предположить содержание ответа: — Мне похуй на твои дела, мы будем говорить сейчас. После этого из динамика что-то слышно приглушённо, а значит, что собеседник Феликса сорвался на крик. Бедный Феликс, отвёл телефон от уха и сморщился. — Мудак, — последнее, что слышит Джунхек, сбрасывая сам звонок, — сказал, что занят сейчас, а когда этот черт не занят, то занят другим блять, — Феликс поворачивается к другу. Хёнджин замечает что-то странное на экране телефона, кивает на него, — что? — и в последующую секунду глаза Феликса расширяются, стоило поднести телефон обратно к уху. «Ёбаный пиздец» говорит он одними губами и молниеносно включает громкую связь, выключая свой динамик, чтобы его не услышали. — Хёнджин, блять. Названный оказывается рядом с Феликсом за один скачок, пытаясь понять, что его так удивило. Оу. ясно. Феликс был прав насчёт «ёбаный пиздец». По комнате разносится стон. Из динамика. Ахуеть. Феликс нажимает ещё что-то на телефоне и вдруг начинает смеяться. По злодейский так смеяться. — Ты чего? — недоумевает Хёнджин, явно немного потерянный из-за такого. В ответ лишь смех, разрывающий Феликса на части. — Джин-а, это наконец-то случилось, — Феликс запирает смех где-то у себя внутри, но на красивом лице все ещё продолжает красоваться кривоватая ухмылка, — он по крупному проебался, а у меня останется запись аудио с его голосом и чужим. Там где всё предельно ясно, чем он занимается. И то ли дело из-за недосыпа сегодня или ещё чего, но до Хёнджина только сейчас начинает доходить, что к чему. Если Феликс запишет этот телефонный звонок, то у него будут весомые доказательства измены его парня, и тогда вся элита той школы наконец-то сможет посмотреть правде в лицо. Они перестанут считать Джунхека кем-то вроде бога и поносить самого Феликса, называя его зажравшимся (даже без учёта того, что у человека просто могут исчезнуть те чувства, что были на протяжении полутора лет. «Золотые» дети не в силах поверить в это). — Боже, Хенджин, я так долго ждал этого. — Это безумие… — как мантру повторяет Хёнджин, пока не останавливается около столешницы и тяжело не вздыхает, — у вас правда все закончится… именно так? Феликс бросает на него нечитаемый взгляд. К счастью, Хёнджин не замечает этого, опираясь локтями о поверхность и пребывая в замешательстве, расстрепывая волосы. — По твоему мнению, что-то не так? — По моему мнению это ужасно! Я сказал тебе позвонить, и из-за этого случилось— — О-о-о, нет-нет-нет, Джин-а, пожалуйста, — страдальчески просит Ли, подходя к столешнице. Ближе, чем в тот раз, вставая прямо за Хёнджином, — как бы мне не хотелось это произносить, но… твои слова сейчас похожи на истерику, — грустно замечает Феликс и вздыхает, закрывая на мгновение глаза, — Хёнджин, посмотри на меня. Рука Феликса заползает на чужое плечо, сжимая ощутимо, и тянет на себя. Повинуясь такому незамысловатому действию, Хёнджин разворачивается, но по прежнему не поднимает голову, над чем то глубоко задумавшись. — Пожалуйста, Джин, — ноль реакции, по крайней мере, кроме сдвинутых бровей и сжатых губ, — ну же, Хёнджин-и, посмотри сюда, — не дожидаясь ответного действия, тянется к нему рукой. Ладонью накрывает щеку, слегка поглаживая и желая скорее встретится взглядами. Его желание исполняется, Хёнджин поднимает взгляд и утопает в шоколадных глазах напротив. Он замирает. Красиво. — Послушай. Я знаю тебя, твои мысли и о чем ты сейчас и в принципе все время думаешь. Так вот, винить себя за то, что сказал мне позвонить, не стоит. А точнее, ты не должен винить себя за это, — вкрадчиво говорит Феликс, рукой продолжая то поглаживать щеку, то убирать выпавшие пряди, — я ведь просто позвонил, в этом нет ничего особенного. К тому же, не думаешь ли ты, что мне было бы лучше оставить все как есть? Конечно же, Хёнджин так не думает. Он понимает, что сейчас заводится без всякой на то причины, но ему просто… страшно? Он боится, что из-за его слов Ли поступил неверно, что они могли по другому решить их проблему. Хотя прекрасно осознает, что с таким козлом, как Джунхек по хорошему эту ситуацию не решить. Он боится последствий. Феликс всё-таки замечает изменения в настроении Хвана после его слов. Тот немного расслабляется, пальцы уже не так сильно вцепляются за край стола, взгляд ясный и спокойный. Феликс улыбается, в последний раз самым нежным способом проводит пальцами по щеке до подбородка и отстраняется слегка. — Зато теперь я могу наконец-то сделать так, — он берет в две руки телефон, который за время небольшой вправки мозгов Хёнджину лежал тихо в левой руке, опущенной вниз. Он что-то быстро там делает, будто бы допечатывая, и с последним кликом отрывает взгляд с телефона на Хёнджина. Подносит экраном к лицу Хвана, замечает удивление в чужих (читать как «родных») глазах и так же быстро кладет его на стол. — И вот так. Хёнджин оказывается прижатым поясницей к столу, а Феликс прижатым к нему. Ещё ближе, чем в прошлые разы. Намного ближе. Одна рука впивается в место на столе рядом с рукой Хенджина, а вторая ложится на полюбившееся место — щеку друга. На столе экраном вверх лежит телефон Феликса с открытым чатом, последнее сообщение лаконично сообщает: «Мы расстаёмся. Проверяй сброшен ли звонок в следующий раз» Всё происходит как-то слишком быстро, как образовалась вселенная, — настолько. Хёнджин ещё даже не успел подумать и отогнать мысль о том, что прикосновения Феликса отзываются приятным теплом где-то внизу живота, как чувствует другое тепло на губах. Чувствует тепло и не сразу понимает, что именно этому способствует. Феликс его целует. Понимание сего факта бьёт Хёнджина миллионами электро частиц. Ему приятно. А им точно это позволено? Он нравится Феликсу. А это нормально? Он хочет окунуться в это с головой. Они не пожалеют об этом? Тревоги растут в голове Хёнджина, не позволяя почувствовать долгожданное счастье при их долгожданном первом поцелуе. Чёрт. — Малыш, — низкий шёпот Феликса замедляет мыслительные процессы в светлой голове. Можно ненадолго перестать чувствовать разъедающие мысли и понять, что все это случилось за одну секунду. Одна секунда прикосновений губ к губам и сколько тревог, — я не совсем уверен, о чем именно ты сейчас думаешь, но знаешь… Я так давно хотел этого, хотел показать тебе свою любовь и почувствовать твою — я знаю, что нравлюсь тебе. И я не намерен сейчас отступать из-за боязни чего-то. И уж точно я не намерен жалеть об этом. Я осознаю на что иду. И если ты не хочешь, — именно «не хочешь», а не «боишься», — то оттолкни меня или скажи, я не буду заставлять тебя. Хёнджин смотрит секунду, две, три. В глазах напротив видит лишь уверенность и безграничное тепло, которые просто переливается через края. Он верит Феликсу и тому, что для него этот поцелуй значит так же много, как и для Хёнджина. Хёнджин сам тянется к лицу Ли, ненадолго останавливаясь за пару миллиметров до его губ. И припадает к ним, отбросив все страхи (или почти все). На пробу двигает губами и чувствует ответ со стороны Феликса. Их движения пропитаны неторопливостью и нежностью. Невысказанными чувствами и теплотой. Этим неторопливым поцелуем Феликс хочет показать, какие именно чувства переполняют его, что он хотел этот поцелуй именно с Джином, а не кем-то другим. Хёнджин же просто тонет в своих, а заодно и в чувствах Ли, которые тот беззастенчиво даёт ему ощущать. Неторопливость и тягучая сладость быстро перерастают во что-то более страстное. Руки Хёнджина тянут Феликса на себя ещё усерднее, чем до этого, впиваясь в его плечи и спину. В это время пальцы Феликса опускаются с щеки на подбородок, цепко хватая, придерживая и направляя Хёнджина. Ведя его прямо к пропасти в чувства. Хван ощущает хватку на затылке, прижимающую его голову ещё ближе к Ли. Он не сдерживает сорванного вздоха от всех этих ощущений и чувствует улыбку Феликса в поцелуй на этот звук. На пробу проводит языком по нижней губе Феликса и чувствует ещё одну улыбку, явно довольного этим парня. Прокладывая дорогу руками от шеи вниз к плечам, ненадолго останавливаясь там и сжимая; далее плавно, но требовательно надавливая на спину и поясницу, как бы говоря, что не против увидеть, как Хёнджин выгибается; и наконец, освобождая парня от вжатия в столешницу, руки опускаются на бедра. Феликс даёт Хенджину передышку, заглядывая ему в глаза, — уже немного поплывшие, с дымкой желания, но такие же до безумия красивые и любимые, — задавая немой вопрос «можно?». Прикрытые глаза, полуулыбку и слабый кивок Феликс решает счесть за положительный ответ и, применяя всю свою силу и сжимая чужие бедра в ладонях, поднимает Хёнджина вверх на столешницу. Открывать глаза Хван не спешит даже уже сидя на поверхности. Тяжело дышащий, с закинутыми на чужие плечи руками, весь такой жаждущий внимания от определенного человека, он выглядел как искусство. Как те картины, которыми любит любоваться Хёнджин и которые сам иногда пишет. Феликс чувствует, как ещё немного и у него снесет не только крышу, но и все тормоза. Он тяжело вздыхает и прикрывает уже сам глаза, успокаиваясь. — Ликси, — хриплый от долгого поцелуя голос пробирает до мурашек. Феликс вздрагивает и поднимает на источник его мурашек взгляд, — пожалуйста? — тянет с придыханием Хван и прижимает Феликса ближе к себе ногами, устраивая его прямо между бедер. А того натурально так начинает трясти. От всего того, что сейчас произошло, от такого Хван Хёнджина, от его голоса и неожиданных действий, от понимания, что они оба этого хотят. От возбуждения. Феликс тихо ругается себе под нос на своем английском (он не замечает, как Хёнджин это слышит и как его взгляд вмиг темнеет) и впивается губами в сладкие губы напротив. Руки оказываются скользящими от бедер до поясницы и талии; иногда чуть грубее и напористее сжимая, получая в ответ не очень тихий хнык и всхлип. Хёнджин отвечает с таким же напором, однако не спешит отбирать ведущую роль у Ли. Ему слишком нравится то, что Феликс сейчас делает с ним и что даёт. Остаётся только успевать приоткрывать рот, чтобы впустить теплый язык внутрь, чтобы тот обвел аккуратно зубы, приласкал чужой язык и провел нежно по губе, затем прикусывая её до крови. Хёнджин наконец стонет в голос и сильнее сжимает волосы Феликса пальцами, пока тот слизывает красную жидкость. Впивается ещё одним мокрым поцелуем, забирая у Хёнджина все и отдавая столько же. Рука сама тянется к припухшим губам, чтобы большим пальцем провести по нижней, убирая ниточку слюны. Но остаётся там же, все так же надавливая. Феликс смотрит, как зачарованный, тяжело дыша; убирает палец с губы, притягивая Хвана к себе за подбородок и дарит медленный, сладкий и тягучий, словно патока, поцелуй. Отстраняется первым, слышит недовольный вздох. Ухмыляется, зарываясь рукой в черные волосы. Поглаживает их несколько секунд под аккомпанемент сладких вздохов, а затем немного быстрым и грубоватым движением тянет за них вниз, тем самым заставляя Хвана запрокинуть голову вверх и открыть доступ к желанной шее. Ли неосознанно облизывается и в следующее же мгновение слышит протяжный сладкий стон, после его поцелуя в шею. Мягко касается губами кожи, продвигаясь вверх к кадыку, изредка проводя языком вместо губ. Целует его, после чего проводит носом до скул и опускаясь обратно к основанию шеи. И Хёнджина кроет. С прикрытыми глазами и слегка дрожащий, когда чувствует укус сильнее или горячее дыхание на месте мокрого поцелуя. Феликс бы любовался им до скончания веков, если бы не был занят чем-то другим. — Как же я хотел этого, — справляясь с дыханием, рычит Феликс. Целует влажно, лижет, рукой все так же оттягивая волосы, не давая возможности отстраниться. А Хенджин только и задыхается от таких немного грубых действий со стороны Ли, — я так хотел целовать тебя, — кусачий поцелуй у основания, — чувствовать твое тело и тепло, — мокрый поцелуй под челюстью, — держать тебя в своих руках, — укус за нежную мочку уха, после чего всхлип, — видеть, как ты растекаешься и плавишься из-за меня, — Хенджин не выдерживает, хнычет громко, зажмуривая глаза и сжимая бедрами Феликса, — я так хотел любить тебя, малыш. — Боже, Феликс! — рычит Хван, наклоняясь назад и притягивая Феликса ещё ближе, заставляя встать на носочки — Да, детка? Хенджин не вывозит. У него сносит всё к чертям собачьим или каким там ещё. Ему всегда нравились уменьшительно ласкательные обращения и какие-то милые клички, по типу солнышко, котёнок, детка и тому подобное. Но слышать их от Феликса Ли, того самого, который сейчас блуждает руками по телу Джина и мягко касается шеи губами, Хенджин оказался не готов. Это ощущается так остро, так правильно. Сердце стучит безумно, готовое вот вот выскочить и убежать в смущении в дальний уголок. Ой, или это Хенджин готов так сделать? Неясно. Ясно лишь то, что Хван наконец чувствует то самое счастье, расплывающееся приятным покалыванием и теплом по всему телу. Неожиданное смущение исчезает, так же быстро как и появилось, и Хёнджин просто улыбается по глупо-влюбленному так, кладя ладони по обе стороны от головы Ли и начиная гладить щеки большими пальцами. Все так же по глупому улыбаясь, помним об этом. Уже собираясь что-то сказать, наконец выразить чувства словесно, его намерения прерывают вибрация по столу и разносящаяся по квартире мелодия звонка. — Чёрт, — вместо нежных слов ругается Хёнджин и тянется рукой к своему телефону, другой держась за Феликса. На экране высвечивается ненавистное «Сун Джунхек». Хван стонет со злостью и разочарованием, собирается сбросить вызов, когда пальцы Ли останавливают его. — Ответь ему, — улыбается Феликс. Хван вздыхает. И нажимает на «принять». — Что-то срочное? Из динамика слышится «Бро, тут такое случилось…!» — Я занят сейчас, давай позже. «А ну стой. Феликс расстался со мной» — Правда? — с нескрываемым скепсисом спрашивает парень, морщась, — как же так? А парень по ту сторону трубки как будто и не замечает настроения друга: «Он написал это, и я думаю он услышал что-то, что не должен был». — Ничем не могу помочь. У меня дела, так что бывай, — уже прощается Хёнджин и отводит телефон от уха. «Что мне делать?» — Феликса тебе уже не вернуть, но постарайся не быть таким мудаком и проверять, сбросил ли ты вызов. И сбрасывает сам. Точно сбрасывает. Через секунду комната наполняется звонким смехом двух людей. Двух влюбленных людей. Атмосфера стоит все такая же теплая, с висящей в воздухе нежностью. Хёнджин первым успокаивается, смотрит секунду на Феликса и любовно проводит пальцами по щеке. Располагает ладони на том же самом месте, что и до этого, когда их прервали беспардонным звонком. Отвлекает Феликса, прося посмотреть ему в глаза. И, когда Феликс наконец перестает смеяться и, смотря в глаза, улыбается, Хёнджин говорит то, что хотел сказать ещё тогда: — Так люби, — шепчет он с улыбкой. И, черт, это ощущается до одури интимно и тепло. Ли сразу же понимает, к чему Джин это говорит. В этих двух словах скрыто намного больше смысла, чем в целой поэме. Такими простыми словами Хёнджин как будто даёт понять парню, что готов избавиться от страхов и сожалений. Что готов вверить свои чувства и сердце Феликсу и наконец полностью открыться для него. Ли теперь свободный и больше не существует «неправильно». Существует только «хочу» и «люблю». — Конечно, Джин-а, — так же шепчет Феликс, приближаясь к лицу напротив. Оба соприкасаются лбами, прикрывая глаза, — теперь мы оба можем, — и они оба могут любить друг друга — именно тех, кого хочется любить, кого не можешь не любить. Теперь они могут вдвоём утопать в океане чувств друг друга, и это будет «правильно». Больше не существует никаких Джунхеков, звонков не вовремя, гнева и злости. Теперь только Хёнджин, зарывшийся лицом в волосы Ли и прижимающий того к себе; Феликс, положивший голову на грудь Хёнджина и дышащий его ароматом. Теперь только они вдвоем имеют значение и больше никто и ничто.